Не такая

Даниэла медленно шла по парку, лениво переставляя ноги по асфальту. Она была погружена в свои мысли о вчерашнем вечере.

Ей нравилась Адель. Ее безумно тянуло к ней. Даниэле было с ней комфортно и спокойно, не было той неловкости и пауз в разговорах, которые обычно бывают с малознакомыми людьми. Ей даже, вопреки здравому смыслу, хотелось, чтобы тогда, на крыше, Адель все же поцеловала ее. Эта мысль пугала больше всего. Пугало то, что она бы не оттолкнула. Эти кудри, разные глаза, в которые она смотрела слишком близко, что смогла даже различить контур голубой линзы, пирсинг в губе, который Адель иногда покусывала, ее черты лица — на это можно было смотреть вечно.

Даниэла могла признать, что ей нравится Адель как друг, возможно как лучший друг, хотя можно ли вообще применить такое слово к человеку, с которым ты знакома около двух недель, из которых вы виделись пару раз и эти встречи всегда были какими-то, какими обычно не должны быть встречи двух людей, которые просто общаются, потому что ходят на одни тренировки. С Адель все вообще было не так, как должно было быть. Это пугало. Но применить к ней больший статус, чем просто друг, Даниэла не могла. Возможно, в глубине души уже закралась такая мысль, но только не сейчас, нет. Даниэла думала, что это ее никогда не коснется. Она видела такие пары, относилась к ним совершенно нормально, но себя никогда не представляла на их месте.

"Господи, почему я вообще об этом думаю в таком ключе? Какие пары? Может, это я вообще себе что-то напридумывала?" Хотя в глубине души Даниэла знала, что Адель тоже что-то чувствует. Но даже надеялась, что может, и в этот раз Адель опять, как обычно, после их сближения проявит холод. Это было бы проще.

Адель вошла в здание и направилась к лифтам. Она тоже думала о вчерашнем вечере, но не так много и старательно, как Даниэла. Она уже знала это чувство, проходила, так сказать. У нее были девушки. Но с ними все было по-другому. Там Адель понимала, что точно нравится им и они хотят ее внимания. Ей это нравилось, она вела себя дерзко, первой проявляла инициативу, порой даже была немного грубой. Она играла, но была уверена в этой игре.

С Даниэлой же она уверена не была. Сначала она вообще злилась. Это же совсем не ее типаж. Как какая-то серая мышка, у которой и характера особо-то и нет, которая сливается с толпой и боится сделать хоть что-то, чтобы ее заметили, пугающаяся каждого движения в свою сторону, смогла ее так зацепить. Адель обычно таких не замечает, просто проходит мимо, не отличая от остальных. Ну да, красивая. Ну и что. Красивых много, внешность у нее обычная. Таких голубоглазых брюнеток с длинными волосами полно. "Кстати, интересно, она когда-нибудь делала с ними что-то?" Сама Адель экспериментировала с волосами постоянно, она сменила уже кучу разных стрижек, причесок и попробовала кучу укладок. Волосы не зубы, отрастут. Скучно ведь проходить всю жизнь с одной прической. Но почему к ней так тянет?

На нужном этаже у входа в студию стояла Даниэла. На лице Адель появилась улыбка.

— Привет, — Адель подошла к Даниэле.

— Ой, привет, — девушка вздрогнула и обернулась. Она была настолько погружена в свои мысли, что даже не заметила Адель.

— Слушай, я..., — Адель начала говорить, но Даниэла перебила ее.

— Я, эм, мне надо идти. Переодеваться. Извини.

Адель только успела открыть рот, а Даниэла уже заходила в студию. "Чего блять?!" — пронеслось в голове у Адель. Но времени оставалось и правда мало, поэтому она тоже пошла в раздевалку.

Даниэла вообще не хотела пересекаться с Адель. Не сейчас. Не когда она не знает, что с этим всем делать. Не когда она не может разорваться между желанием смотреть в эти глаза и забыть их вовсе. Ей проще не контактировать, убегать от проблем, как она делает это всегда. Ее плохая черта — это игнор. Она может месяцами не разговаривать с людьми, вместо того, чтобы обсудить проблему.

Еще и эта тупая гордость, которая в ее положении и так совсем немногочисленного общения с людьми, очень не к месту.

Когда началась тренировка, Даниэла старалась упорно избегать любого контакта с Адель. Старалась максимально сосредоточиться на танце. И надо сказать, у нее начало неплохо получаться. Конечно, до идеала далеко, но она хотя бы успевала и попадала во все движения и пыталась добавить пластики. Когда их группа закончила, к зеркалу пошла вторая, а они отправились в конец зала присесть немного отдохнуть. Адель как бы случайно, пока проходила, коснулась рукой руки Даниэлы. От этого мимолетного прикосновения по коже пробежали мурашки. Даниэла хотела сесть на пол, но, увидев, что Адель опускается рядом, тут же встала и пошла к окну, где как раз стояла Саша. Адель на это только удивленно подняла бровь, но ничего делать не стала, продолжила разговор с девочками, которые уже расположились в кругу на полу.

Оставшаяся часть занятия прошла как обычно. Даниэла все так же старалась даже не смотреть на Адель, хотя иногда ловила ее взгляды на себе в зеркале. Переодевшись, она направилась в туалет.

Адель, совершенно не понимая такого поведения Даны, решила, что надо непременно поговорить. Вчера вроде все было нормально, что успело произойти меньше чем за день? Быстро переодевшись, конечно не так быстро как Даниэла, которая буквально вылетела из раздевалки, прям как в первый день, Адель, попрощавшись со всеми, предусмотрительно сказав, что у нее дела, чтобы ее никто не ждал, пошла искать Даниэлу. Адель была практически уверена, что единственное место, где она может быть — это туалет.

Войдя туда, она, как и думала, застала там Даниэлу, стоящую перед зеркалом и вытирающую руки бумажным полотенцем.

Увидев Адель, Даниэла нервно сглотнула. Убежать не получится. Адель, стоящая у двери, не выпустит.

— Может объяснишь, что происходит? — в глазах Адель читалось непонимание в перемешку с раздражением. Было видно, что она не в самом спокойном расположении духа и это пугало.

— Ничего. Все нормально.

— Правда? А я так не думаю.

Адель взяла Даниэлу за руку и буквально затолкнула в кабинку, закрыв ее на замок.

— Что ты делаешь? — Даниэла стояла прижатая к стене. Адель стояла прямо, смотря в глаза и упираясь руками в стену между ее плечами.

— Это ты что делаешь? Избегаешь меня сегодня.

— Я не избегаю.

— Избегаешь.

Даниэла не знала, что сказать. Она ведь и правда избегала. Она просто не знала, что делать.

А Адель стояла, уперевшись в стену, и в упор смотрела на Даниэлу. Адель уже не боялась разрушить это хрупкое стеклянное пространство, наоборот, она хотела этого. Хотела вторгнуться в него, чтобы это стекло разлетелось на тысячу осколков. Чтобы Даниэла сделала хоть что-то, а не просто стояла и смотрела на нее глазами, в которых смешалось так много разных эмоций, что от этого они казались пустыми. Ей хотелось игры. Хотелось, чтобы Дана провоцировала, говорила, упрекала, сама подалась ближе, разозлилась, оттолкнула — все лучше, чем когда она просто стояла. Адель уже и сама перестала понимать, что делать дальше. Весь ее напор и дерзость куда-то испарились при виде этой картины. Дана была такой беззащитной, это и бесило и нравилось одновременно. «А ведь она такая беззащитная не только со мной. Она такая со всеми», — пронеслось в голове у Адель. Это разозлило. Адель наклонилась вперед, теперь их разделяли всего лишь несколько сантиметров. Адель поняла, что хочет сделать Дану своей, хочет защитить ее от всего мира. Чтобы только она могла видеть ее слабость. И прежде чем мозг успел все проанализировать, она подалась вперед и коснулась губами губ Даниэлы. Сначала почти невесомо, проверяя, Даниэла не отстранилась. Адель углубила поцелуй. Сладковатый вкус ее нежных губ и та мягкая робкая поддатливость, с которой Даниэла пыталась отвечать на поцелуй, мгновенно вскружили голову и Адель уже едва могла контролировать себя.

Адель уже и сама не понимала, где заканчивается она и начинается Даниэла. Этот поцелуй пьянил сильнее любого вина, а робкие, неумелые попытки Даны отвечать лишь подливали масла в огонь, разжигая внутри Адель жаркое, почти болезненное желание продолжать. Её пальцы сильнее сжались в волосах Даниэлы, а вторая рука скользнула по её спине, притягивая ближе, пока между ними не осталось ни единого сантиметра.

Но где-то на границе сознания мелькнула мысль — осторожно, она не такая, как ты. И Адель, стиснув зубы от усилия, заставила себя замедлиться. Она не хотела напугать. Не хотела, чтобы этот хрупкий мир, который только начал строиться между ними, рассыпался от её собственной нетерпеливости.

Даниэла чувствовала эту борьбу — в том, как дрожали пальцы Адель на её затылке, в том, как прерывисто дышала та, будто пыталась справиться с чем-то огромным. И от этого внутри Даны разлилось тепло, совсем непохожее на страх. Она осмелилась приоткрыть глаза — и увидела ресницы Адель, почти касающиеся её щёк, и это было так красиво, что перехватило дыхание.

Адель отстранилась на миллиметр, касаясь лбом лба Даниэлы. Их дыхание смешивалось, губы почти соприкасались, и каждая крошечная дрожь передавалась от одной к другой, как электричество.

— Дыши, — выдохнула Адель, и в этом одном слове было столько всего — и просьба, и команда, и мольба одновременно.

Даниэла послушно вдохнула, но воздух казался густым, пропитанным запахом Адель, и от этого голова кружилась ещё сильнее. Она подняла руку и несмело коснулась пальцами губ — своих губ, которые всё ещё горели от поцелуя. Потом перевела взгляд на Адель — растерянный, смущённый, но в нём уже не было прежней пустоты. Теперь в нём плескалось что-то живое, тёплое, настоящее.

Адель смотрела на неё и не могла наглядеться. Эта мягкая, беззащитная Дана, которая сейчас выглядела такой потерянной и в то же время такой прекрасной, что сердце сжималось от нежности. Адель провела большим пальцем по её скуле, очертила линию челюсти, остановилась у подбородка — и чуть приподняла его, заставляя Дану смотреть прямо в глаза.

— Ты в порядке? — спросила Адель, и голос её звучал тихо, почти шепотом, без обычной дерзости.

Даниэла кивнула, но слова всё ещё не шли. Она чувствовала, как щёки горят, как сердце колотится где-то в горле.

Даниэла закрыла глаза и выдохнула, чувствуя, как в груди распускается что-то новое — хрупкое, как стекло, но уже не пустое. В нём был свет. И была Адель.