Лебедь и ворон

Сдвоенный урок Зельеварения с Гриффиндором стоял в расписании во вторник утром, и, по негласному мнению всего нашего факультета, это было худшим возможным началом дня. Если пуффендуйцы на уроках профессора Снейпа старались слиться со стенами, превратиться в невидимки и просто тихо делать свою работу, то гриффиндорцы, казалось, физически не могли существовать без того, чтобы не привлекать к себе внимание. Их бурлящая энергия, шепотки и вечное стремление к бунтарству действовали на Мастера зелий как красная тряпка на мантикору.

Кабинет Зельеварения был местом мрачным, но по-своему завораживающе красивым, по моему мнению. Остальные же так не считали. Вдоль стен тянулись деревянные стеллажи, уставленные стеклянными банками всех мыслимых форм и размеров. В них, в мутноватых, зеленоватых и жёлтых жидкостях, плавали жутковатые, но и притягательные фрагменты магических существ. Щупальца, покрытые присосками, чьи-то немигающие глаза, сморщенные корни, напоминающие человеческие пальцы, чешуя неизвестных рептилий, переливающаяся в тусклом свете. Я заняла своё привычное место за вторым рабочим столом, быстро выкладывая из сумки медный котел, набор весов, ступку и серебряный нож. Эвелин устроилась слева от меня, нервно потирая озябшие руки, а Седрик сел справа, открывая учебник на нужной странице.

Гриффиндорцы шумной толпой ввалились в класс чуть позже, занимая столы на другой половине кабинета. Они переговаривались, смеялись, кто-то уронил сумку, кто-то громко зевнул. Я бросила короткий взгляд на их ряды. Лиам и Томас, двое вечно неразлучных гриффиндорцев, чья репутация шутников уступала разве что близнецам Уизли (как же они разительно отличались от старших своих братьев, Перси и Чарли, которые были намного спокойнее и рассудительнее!), уже о чём-то увлечённо шептались на задней парте. Они были подозрительно оживлёнными.  

Ровно со звонком колокола разговоры в классе оборвались, словно кто-то наложил на нас массовое заклятие немоты.
Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась о каменную стену. На пороге возник Северус Снейп. Он не просто вошёл – он ворвался в класс, подобно гигантской чёрной летучей мыши, его длинная мантия взметнулась за спиной, словно крылья, рассекая холодный воздух подземелья. Он прошёл к кафедре чеканя шаг, не глядя ни на кого из нас, но каждый студент чувствовал на себе тяжесть его присутствия.

Снейп резко развернулся, полы его мантии с шелестом опустились. Его чёрные глаза, холодные и пустые, как тёмные туннели, медленно ощупали класс. В этой тишине было слышно только, как тяжело дышит кто-то из гриффиндорцев, сидевших за первой партой.

— На прошлом занятии, – голос Снейпа был негромким, шелестящим, он разносился по всему кабинету, проникая в каждый угол, — мы завершили изучение основ противоядий от простых ядов. Сегодня мы переходим к более сложным субстанциям. На доске записан рецепт Укрепляющего раствора.

Он взмахнул волшебной палочкой, и на доске за его спиной белым мелом вывелся длинный список ингредиентов и этапов приготовления. Это зелье помогало исцелять незначительные ранения – как физические, так и полученные под воздействием проклятий. Буквы были острыми, убористыми, словно вырубленными в камне.

— Это зелье требует предельной точности, – продолжил Снейп, сцепив длинные бледные пальцы перед собой. — Ошибка в дозировке крови саламандры или порошка из когтей грифона приведёт к тому, что ваше варево в лучшем случае просто свернётся в бесполезную слизь. В худшем... оно может прожжёчь ваши котлы и парты. На варку этого зелья для его полного приготовления отводится два дня, но на данном курсе изучается лишь первый этап. Ваша сегодняшняя задача продемонстрировать мне именно первый этап. У вас есть полтора часа. Приступайте.

Класс немедленно пришёл в движение. Послышался звон весов, скрип отодвигаемых табуретов и шорох страниц учебников. Я глубоко вздохнула, вытесняя из головы все посторонние мысли. В Зельеварении была своя, строгая и математически выверенная поэзия. Мне нравилась точность, с которой нужно было отмерять каждую унцию порошка. Любила наблюдать, как грубые, порой отталкивающие ингредиенты, вступая в реакцию друг с другом, рождают нечто совершенно новое – субстанцию, способную исцелять, усыплять или даровать силу. На уроках Снейпа я всегда растворялась в процессе. Мои руки двигались уверенно, нож нарезал корни идеальными слайсами, а ступка измельчала семена до состояния нежнейшей пыли. Я была лучшей на своём курсе, и даже Снейп, скупой на похвалу, никогда не мог придраться к моим зельям. Его молчание, когда он проходил мимо моего варева без одного комментария, было для меня высшей наградой.

Я подожгла огонь под котлом, выставив минимальную температуру, и принялась за работу. Седрик рядом со мной тоже сосредоточенно нарезал корни, хотя его слайсы получались чуть более толстыми, чем требовалось. Эвелин же боролась с кровью саламандры, пытаясь отмерить ровно две капли, её губы были плотно сжаты от напряжения. Первые сорок минут прошли в относительной тишине, нарушаемой лишь бульканьем котлов и едкими комментариями Снейпа, который бесшумно скользил между рядами, словно тень. Он успел снять десять баллов с Гриффиндора за то, что кто-то слишком крупно нарезал коренья, и ещё пять – за неправильный цвет пара. Мой Укрепляющий раствор уже приобрёл нужный бирюзовый оттенок и медленно побулькивал, выпуская лёгкий серебристый пар. Оставалось добавить только последний ингредиент, щепотку толчёного рога двурога, и снять котёл с огня.

Я отвлеклась, чтобы протереть лезвие ножа, и мой взгляд случайно упал на задние парты гриффиндорцев. Профессор Снейп в этот момент находился у своей кафедры. Он отвернулся к доске, чтобы дописать какую-то формулу, касающуюся температурного режима для завершающей стадии. Его спина была обращена к классу. Увидела, как Лиам, сидевший за последним столом, воровато оглядываясь, достаёт из кармана мантии небольшой стеклянный флакон. Внутри флакона плескалась неоново-розовая жидкость. Это точно не было школьным ингредиентов или тем, что должно входить в Укрепляющий раствор. Томас, сидевший рядом с Лиамом, тихо хихикнул, прикрыв рот ладонью. Глаза Лиама горели шальным азартом. Проследила взглядом траекторию, куда он смотрел.
Перед доской, на столе профессора Снейпа, медленно кипел котёл. В нём находилась основа для сложного зелья, над которым зельевар работал уже вторую неделю. Если этот розовый флакон попадёт туда... Нам всем несдобровать.

Гриффиндорцы, видимо, решили, что это «справедливая» месть за вечные придирки и снятые баллы. Они хотели подшутить над Снейпом, опозорить его, возможно, вызвать небольшой взрыв или выброс дыма ему в лицо. Но они были идиотами. Они совершенно не понимали, с кем связываются, и что хотят сделать. Моё сердце сжалось от ледяного ужаса. Если этот флакон окажется в котле Снейпа, последствия будут катастрофическими. Снейп не просто разозлится. Он впадёт в абсолютную ярость. И тогда он снимет не десять, не двадцать, а сотни баллов. Заставит нас вычищать эти подземелья зубными щётками до конца года, не разбираясь, кто виноват, а кто нет. Может и вообще добиться исключения этих гриффиндорцев, а на остальные факультеты обрушит такой террор, что мы будем бояться дышать на его уроках. Из-за глупой, детской выходки пострадают все. Весь Хогвартс будет страдать от испорченного настроения Мастера зелий. Я должна была это как-то остановить. Выкрикнуть «Профессор, обернитесь!»? Нет, тогда я стану доносчицей, гриффиндорцы возненавидят меня. Окликнуть Лиама?

Лиам уже начал движение рукой. Флакон должен был вылететь из его пальцев через мгновение.
У меня не было времени на раздумья. Нужен был какой-то отвлекающий манёвр. Пробежалась глазами по моему рабочему столу. Мой идеальный, бирюзовый Укрепляющий раствор, рог двурога и... баночка с иглами дикобраза, которую я забыла убрать. Первое правило: никогда, ни при каких обстоятельствах не добавлять иглы дикобраза в котёл, который всё ещё стоит на открытом огне. Это вызывает мгновенную, бурную реакцию, плавление котла и выделение едкого, зловонного дыма. Это ошибка новичка, глупая, абсурдная оплошность, которую я не совершила даже на своём самом первом занятии.

Руки сработали быстрее разума.
Я сгребла в горсть целую пригоршню острых игл, игнорируя то, как они больно впились в ладони, проколов кожу. Не давая себе времени на сомнения, я зажмурилась и швырнула их прямо в свой идеально сваренный, кипящий на медленном огне бирюзовый раствор. Эффект был ошеломляющим. Раздался громкий, яростный шипящий звук, словно гигантская змея проснулась прямо на моей парте. Мой котёл содрогнулся. Бирюзовая жидкость в ту же секунду стала грязно-зелёной, вспенилась и с громким «ПШШШХ» вырвалась наружу, переливаясь через медные края. Густое, кислотное облако зловонного чёрного дыма ударило мне в лицо, заставив закашляться до слёз. Запах был невыносимым – смесь палёных волос, тухлых яиц и горелой резины.

— Кора! – в ужасе воскликнул Седрик, отпрыгивая от стола и утягивая за собой свой собственный котёл, чтобы его не забрызгало кипящей слизью.

Эвелин тонко вскрикнула, зажимая нос мантией. В классе воцарился хаос. Все обернулись к нашему столу. Сквозь слезящиеся от дыма глаза я успела заметить, как Лиам на задней парте дёрнулся от неожиданности, его рука сжалась, и флакон с розовой жидкостью быстро исчез в складках его мантии. Томас побледнел, вжав голову в плечи. Я тяжело опиралась о край стола, кашляя и чувствуя, как по щекам текут слёзы от едкого дыма. Моя мантия была испачкана шипящей жижей, которая начала прожигать верхний слой деревянной столешницы. Хорошо, что я выучила полезное заклинание защиты одежды от таких случаев, иначе бы сейчас мантия была вся в дырах.

И тут шум в классе утих. Тишина стала звенящей, плотной, удушающей. Дым медленно рассеивался. И сквозь эту редеющую завесу на меня надвигалась чёрная фигура. Профессор Снейп остановился по ту сторону моего стола. Его лицо было похоже на посмертную маску – ни единой эмоции, ни одного дрогнувшего мускула. Только глаза. Чёрные, бездонные колодцы, в которых пылал холодный гнев. Он опустил взгляд на мой котёл, на булькающую зелёную слизь, стекающую на каменный пол, а затем медленно, мучительно медленно перевёл взгляд на меня. В это мгновение, буквально на долю секунды, я увидела то, чего ещё не видела. Снейп был удивлён. Его левая бровь дрогнула, а в глубине зрачков мелькнуло искреннее недоумение. Он знал мои способности и что моя успеваемость по Зельеварению безупречна. Я была не из тех учеников, кто путает ингредиенты или забывает снять котёл с огня. Для него это было сродни тому, как если бы солнце вдруг взошло на западе. Но удивление исчезло так же быстро, как и появилось, уступив место привычной, ледяной язвительности.

— Иглы дикобраза, – произнёс он нарочито спокойно и неторопливо. Его голос не был громким, но он хлестал, как физический удар плетью. — Добавленные в Укрепляющий раствор до того, как котёл был снят с огня.

Он наклонился чуть вперёд, его чёрные волосы скользнули по щекам.

— Я полагал, мисс Эшфорд, что вы обладаете хотя бы зачатками интеллекта. Был уверен, что в отличие от подавляющего большинства, вы способны читать инструкции, написанные на доске. Кажется, я... переоценил ваши умственные способности.

Я стояла ни жива ни мертва, опустив голову. Щёки горели от стыда, хотя я знала, что всё сделала правильно. Я должна была играть свою роль до конца.

— Простите, профессор, – прошептала я сдавленным голосом. — Я... я отвлеклась. Я перепутала банки.

Снейп издал презрительный смешок, от которого мороз пошёл по коже.

— Как очаровательно. Какая поразительная, феноменальная глупость. Вы подвергли опасности весь класс из-за своей... невнимательности.

Он выпрямился, возвышаясь надо мной, словно грозовая туча.

— Эванеско! – небрежно взмахнул он палочкой, и отвратительная жижа вместе с расплавленным котлом исчезла, оставив лишь выжженное пятно на столе. — Двадцать баллов с Пуффендуя, мисс Эшфорд, – каждое его слово падало, как тяжёлый камень. — За вопиющую некомпетентность и порчу школьного имущества. И, разумеется, вам назначена отработка. Я жду вас в этом классе во вторник, среду и четверг. Ровно в семь часов вечера. Вы будете лично отскабливать котлы после первого курса без применения магии. Посмотрим, поможет ли физический труд вернуть вам способность к концентрации.

— Да, сэр, – едва слышно ответила я.

— Урок окончен. Вон отсюда. Все! – рявкнул Снейп, резко разворачиваясь и направляясь к своей кафедре.

Класс взорвался звуками собираемых вещей. Студенты торопливо, почти в панике, ринулись к дверям, желая как можно скорее покинуть подземелье.

Седрик осторожно тронул меня за плечо. Его серые глаза были полны сочувствия.

— Пойдём, Кора.

Я молча кивнула, забрала свою сумку и вместе с друзьями вышла в холодный, сырой коридор. Как только двери захлопнулись за нашими спинами, Эвелин шумно выдохнула, прижимая руки к груди.

— О, Мерлин, Кора! Ты как? Ты не обожглась? – она тут же принялась осматривать мои руки, на которых остались лишь крошечные царапины от острых игл дикобраза. — Я так испугалась! Как ты могла перепутать? Ты же всегда всё делаешь идеально!

— Бывает, Эви, – мягко вступился Седрик, беря у меня тяжёлую сумку с учебниками. — Наверное, просто переволновалась. Задумалась о чём-то. Снейп сегодня был особенно злым, тут любой ошибётся. Не переживай, мы поможем тебе отработать эти баллы на Травологии.

— Спасибо, ребята, – я попыталась выдавить из себя слабую улыбку.

Мне было невыносимо стыдно перед ними за потерянные баллы. Пуффендуйцы так старались заработать каждый камушек в песочных часах факультета, а я одним броском уничтожила наши старания за несколько дней. И эта отработка... Три вечера подряд, в классе, наедине со Снейпом, оттирая въевшуюся слизь... Мои руки будут болеть неделями! Жалость к самой себе накрыла волной.

В этот момент мимо нас прошли гриффиндорцы. Лиам и Томас шли в самом конце. Поравнявшись со мной, Лиам бросил на меня злой, раздосадованный взгляд.

— Ну ты и растяпа, Эшфорд, – прошипел он сквозь зубы так, чтобы слышала только я. — Всю малину испортила. Из-за тебя мы упустили такой шанс! Мы почти проучили сальноволосого!

Они прошли вперёд, скрывшись за поворотом каменного коридора. Я остановилась, глядя им вслед. Седрик и Эвелин тоже остановились, непонимающе глядя на меня.

— Что он сказал? – нахмурился Седрик, уже готовый пойти и разобраться с гриффиндорцами.

— Ничего, – я покачала головой, чувствуя, как внутри меня начинает распускаться странное, горячее чувство. — Просто ерунду. Давайте поторопимся на следующий урок.

Я вдруг поняла, что жалость к себе исчезла без следа. Да, я потеряла баллы. Да, меня ждёт ужасная отработка. Гриффиндорцы теперь считают меня неуклюжей дурой, испортившей им их «гениальную» шутку. Но Снейп, при всей своей жестокости и предвзятости, не заслуживал того, чтобы в его зелье швыряли неизвестные субстанции, рискуя покалечить половину класса. Я спасла их всех, приняв удар на себя, и это... это бодрило. Впервые я почувствовала себя не только хорошей ученицей, но и человеком, который может брать на себя ответственность и действовать решительно, даже если ради этого приходится жертвовать собственной безупречной репутацией. Пусть Снейп считает меня разочарованием, а гриффиндорцы злятся. Я пожертвовала своим идеальным зельем, но взамен обрела нечто гораздо большее. Уверенность в том, что я поступила правильно.

***

Вечер вторника следующей недели наступил неумолимо, как надвигающаяся грозовая туча. Когда большинство студентов Пуффендуя, сытые и довольные после плотного ужина в Большом зале, растекались по мягким креслам в нашей тёплой, залитой медовым светом гостиной, я уныло закидывала ремень школьной сумки на плечо. Эвелин ободряюще сжала мою руку, а Седрик сочувственно кивнул, пообещав раздобыть для меня несколько кусков яблочного пирога, если я вернусь совсем без сил. Их поддержка немного согрела, но стоило мне выйти в прохладный коридор, как липкий холодок снова сжал желудок.

Путь в подземелья никогда не был приятной прогулкой, тем более в такое позднее время, когда факелы на стенах горели тусклее, а тени от рыцарских доспехов казались длиннее и зловещее. Я слушала гулко отдающееся эхо собственных шагов. Замок постепенно затихал, погружаясь в дрёму, и лишь изредка где-то вдалеке хлопала дверь или раздавался смех спускающихся с Астрономической башни старшекурсников. Через несколько минут я едва не столкнулась с Пивзом. Полтергейст висел в воздухе кверх ногами, жонглируя тремя гнилыми помидорами, и напевал какую-то похабную песенку. Заметив меня, он остановился в воздухе, помидоры с чавкающим звуком шлёпнулись на каменный пол, оставив после себя уродливые красные кляксы.

Я мысленно застонала, ожидая, что сейчас в меня полетит шквал оскорблений, кусков мела или, того хуже, содержимое какой-нибудь чернильницы, однако Пивз, прищурив свои безумные, светящиеся глаза, лишь медленно перевернулся в нормальное положение. Он подлетел чуть ближе, принюхиваясь, словно гончая.

— О-о-о, маленькая барсучиха топает в тёмные-тёмные подвалы, – пропел он скрипучим голосом. — Идёт в лапы к Ужасному нетопырю!

Я сжала челюсти, стараясь не смотреть на него, и ускорила шаг. Пивз полетел было следом, но внезапно остановился у начала лестницы, ведущей в подземелья Слизерина. На его полупрозрачном лице появилась злорадная, широкая улыбка, обнажающая острые зубы, но пересекать невидимую границу он не стал. Как бы сильно Пивз ни любил сеять хаос и изводить студентов, была в Хогвартсе одна фигура, чьего гнева полтергейст боялся почти также, как Кровавого Барона и Альбуса Дамблдора. Профессор Снейп не раз демонстрировал, что знает парочку весьма неприятных заклинаний даже против бестелесных духов, и Пивз предпочитал облетать его владения стороной.

Убедившись, что полтергейст остался позади, злорадно хихикая мне в спину, я начала спуск по лестнице. Чем глубже я спускалась, тем холоднее становился воздух. Он был пропитан запахом сырости. Дойдя до знакомой двери класса Зельеварения, я остановилась. Сердце учащённо колотилось о рёбра. Я зажмурилась, сделала глубокий, успокаивающий вдох, пытаясь собрать всю свою храбрость в кулак, и трижды отчётливо постучала в тёмное дерево.

— Войдите, – раздался из-за двери холодный, шелестящий голос, от которого по спине пробежали мурашки.

Я толкнула дверь. Она поддалась с тяжёлым скрипом, впуская меня в полумрак класса. После того инцидента здесь было ещё более зловеще. Профессор Снейп сидел за своей кафедрой, освещённой лишь одной восковой свечой и мягким светом нескольких магических светильников. Перед ним возвышалась внушительная стопка пергаментов – эссе учеников, которые он безжалостно правил красными чернилами. Его перо с резким, скребущим звуком скользило по бумаге, вычёркивая целые абзацы. Он даже не поднял головы, когда я вошла и несмело остановилась в паре шагов от его стола. Тишина в кабинете была тяжёлой, давящей, прерываемой лишь скрипом его пера.

— В углу, возле раковины, – произнёс Снейп ровным голосом, продолжая выводить свои замечания на чьём-то пергаменте. — Губки, жёсткие щётки, чистящие средства. Никакой магии. Сегодня вы должны до блеска вычистить не менее пяти котлов, оставшихся после первого курса Гриффиндора. Они умудрились превратить простейшее зелье от фурункулов в субстанцию, по консистенции напоминающую застывшую смолу. Можете приступать. И советую вам поторапливаться, мисс Эшфорд, если вы планируете сегодня лечь спать.

— Да, сэр, – ответила я.

Я положила сумку на ближайшую парту, сняла мантию, аккуратно перекинув её через спинку стула, и закатала рукава белой рубашки до локтей. Подойдя к каменной раковине, я оценила масштаб предстоящей работы. Пять медных котлов стояли в ряд, и выглядели они действительно ужасающе. На их дне и стенках толстым слоем запеклась буро-зелёная корка, источающая резкий запах гнилой капусты и жжёного сахара. Но физического труда я не боялась и уж точно не чуралась. Моя мама была маглом и она с детства приучила меня к тому, что чистота в доме – это результат усердия, а не взмаха волшебной палочки. Отец, хоть и был волшебником, полностью разделял её взгляды. Будучи писателем, он часами просиживал за печатной машинкой, никогда не отказывался взять в руки молоток, чтобы починить покосившийся забор у нашего дома в Хэнглтоне, или лопату, чтобы вскопать грядки. В нашей семье любили трудиться.

Я взяла жёсткую щётку, набрала в первый котёл немного ледяной воды (горячей из крана в подземельях в такое время не предвиделось), щедро насыпала едкого щёлочного порошка и принялась за работу. Скрежет разносился по классу. Запах щёлочи неприятно щипал нос, а ледяная вода быстро заставила пальцы покраснеть и онеметь. Корка зелья от фурункулов поддавалась крайне неохотно. Приходилось наваливаться на щётку всем весом, стискивая зубы, и методично отскребать сантиметр за сантиметром. Время тянулось медленно. Минуты складывались в четверти часа. Я полностью погрузилась в монотонный ритм: скрести, сполоснуть, насыпать ещё порошка, снова скрести. Мои мысли витали где-то далеко, я думала о предстоящем матче по квиддичу, о том, как нужно будет маневрировать в восходящих потоках воздуха, как советовал Чарли Уизли. Физический труд успокаивал нервы, вытесняя остатки стресса.

Первый котёл заблестел примерно через сорок минут. Я вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, перевела дух и придвинула к себе второй, самый грязный. Через какое-то время, оттирая особо упрямое пятно на дне второго котла, я почувствовала колющее ощущение между лопаток. Это было то самое чувство чужого тяжёлого взгляда, от которого волоски на затылке встают дыбом. Я чуть скосила глаза. Профессор Снейп больше не писал. Он отложил перо, сцепил длинные, бледные пальцы в замок и, откинувшись на высокую спинку своего стула, молча, немигающим взглядом наблюдал за мной. В полумраке его лицо казалось высеченным из мрамора, а чёрные глаза совсем непроницаемыми. Внутри всё сжалось, но я сделала вид, что ничего не замечаю. Крепче перехватила скользкую от мыла щётку и с удвоенной силой принялась тереть дно котла.

И вдруг Снейп заговорил:

— Итак, мисс Эшфорд. Возможно сейчас, когда класс не обременён  присутствием ваших однокурсников, вы соизволите удовлетворить моё любопытство.

Я замерла, опустив руки в мыльную воду. По спине пробежала ледяная капля пота. Стараясь сохранить самообладание, я обернулась к нему.

— Я не понимаю, о чём вы, сэр.

Снейп медленно поднялся из-за стола. Он обогнул кафедру и бесшумно, подобно хищнику, стал приближаться ко мне, пока не остановился в нескольких шагах. Его высокая фигура нависла надо мной, заслоняя свет.

— Не понимаете? – он слегка наклонил голову набок, его губы изогнулись в усмешке. — Какая поразительная амнезия. Я спрашиваю вас о том, зачем вы намеренно уничтожили идеально сваренный Укрепляющий раствор. Зачем бросили целую горсть игл дикобраза в кипящий котёл, прекрасно осознавая последствия этого действия?

Моё сердце предательски застучало чаще, но я упрямо вздёрнула подбородок, глядя ему в глаза.

— Я не делала этого намеренно, профессор, – мой голос дрогнул, но я быстро взяла себя в руки. — Я уже говорила вам. Я просто перепутала банки. Отвлеклась, потянулась за рогом двурога, а там оказались иглы... Это была глупая оплошность. Я очень сожалею о потерянных баллах и испорченном зелье.

Снейп даже не моргнул. Усмешка на его лице стала ещё шире, но глаза оставались всё такими же холодными и пронзительными.

— Оплошность, – медленно, смакуя каждый слог, повторил он. — Лучшая ученица на своём курсе, чьи движения за столом выверены до миллиметра, чья педантичность граничит с неврозом, внезапно путает толчёный белый порошок с длинными, чёрными, острыми иглами?

Он сделал шаг ко мне, и я невольно вжалась спиной в холодный край раковины.

— Вы лжёте, мисс Эшфорд. Причем лжёте на редкость бездарно. Вы смотрели на меня, когда бросали эти иглы. Я видел ваше лицо сквозь дым. На нём не было ни удивления, ни страха от совершённой ошибки. На нём была решимость. Вот только с чего бы?

Зельевар наклонился ко мне, от него пахло горькими травами и холодом.

— Вы кого-то покрываете, не так ли? – его голос превратился в опасный, бархатный шёпот, который проникал прямо в мозг. — Чью-то гнусную, идиотскую выходку. Решили поиграть в благородного героя? Защитить кого-то из своих некомпетентных друзей, взяв вину на себя? Я хочу знать имя, Эшфорд. И я узнаю его, так или иначе.

Его взгляд прожигал меня насквозь. Я чувствовала нарастающее давление. Снейп был превосходным манипулятором, он умел загонять людей в угол, вытаскивая на свет их самые сокровенные тайны. Я знала, что если буду продолжать отпираться, он докопается до истины, возможно, используя легилименцию, о которой среди студентов ходили зловещие слухи.

Я не выдержала. Давление стало невыносимым, и плотина внутри меня прорвалась.

— Я не кого-то покрываю! – выпалила я, тяжело дыша, мои руки в мыльной пене сжались в кулаки. — Я не защищала их! Я защищала вашу работу!

Тишина, последовавшая за моими словами, была настолько абсолютной, что мне показалось, будто я оглохла. Снейп замер. Изогнутая линия его губ разгладилась. Его чёрные глаза расширились на неуловимую долю секунды, а потом сузились, превратившись в две узкие, тёмные щели. Он выпрямился, возвышаясь надо мной.

— Объяснитесь, – потребовал он, и в его голосе теперь не было ни насмешки, ни язвительности. Только жёсткий, холодный приказ.

Я нервно сглотнула, понимая, что отступать уже было некуда. Если проболталась, значит нужно уже рассказать как есть.

— Когда... когда вы отвернулись к доске, чтобы дописать температурный режим, – начала я, глядя не на него, а на пуговицы его чёрного сюртука, — я увидела, как на задней парте достали стеклянный флакон. В нём была какая-то розовая жидкость. Это не было похоже ни на один из школьных ингредиентов. Человек с флаконом целился... он целился в ваш котёл. В тот, который стоит на вашем столе.

Я всё таки подняла глаза, встречая его тяжёлый, немигающий взгляд.

— Я видела, сколько времени вы провели над этим зельем. Вы варили его несколько недель, я замечала это ещё на прошлых уроках. Я не знала, что было в том флаконе, но поняла, что если оно попадёт в вашу работу... Зелье было бы испорчено. А последствия... я не знала, насколько сильным будет взрыв. Мне нужно было отвлечь внимание всего класса, чтобы виновник ничего не сделал. У меня под рукой были только иглы дикобраза. Поэтому я и бросила их в свой раствор.

Я замолчала, грудь тяжело вздымалась. Выложила всё, как на духу, чувствуя одновременно невероятное облегчение и жгучий страх перед тем, как он отреагирует. Снейп молчал долго. Очень долго. Он не сводил с меня пронзительного взгляда, словно препарируя каждое моё слово, взвешивая его на невидимых весах правды и лжи. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине чёрных глаз происходила какая-то сложная, невидимая работа мысли.

Наконец, он заложил руки за спину.

— Вы, разумеется, не назовёте мне имен тех идиотов, которые планировали этот акт саботажа, – произнёс он. Это был не вопрос, это была констатация факта. — Вы считаете это правильным. Гриффиндорское благородство в пуффендуйском исполнении. Весьма храбро, Эшфорд. И одновременно глупо с вашей стороны.

Он отвернулся от меня, сделав несколько медленных, задумчивых шагов вдоль рядов парт.

— Впрочем, мне не нужны ваши признания. Я не слепой. Идиотизм в этом замке имеет совершенно определённую прописку, и мне не составит труда догадаться, чьи пустые головы породили идею бросить навозную бомбу или нечто подобное в незаконченное зелье Забвения высшей категории сложности. Если бы этот флакон достиг цели, подземелья пришлось бы проветривать до Рождества.

Он резко развернулся ко мне, полы его мантии взметнулись в воздухе.

— Вы вмешались в то, что вас не касалось, мисс Эшфорд. Вы уничтожили свою блестящую работу и лишили свой факультет двадцати баллов ради того, чтобы спасти шкуры тех, кто этого не заслуживал.

— Я не ради них это сделала! – горячо возразила я, делая шаг вперёд, забыв о страхе. — Я прошу вас... пожалуйста, профессор, не срывайтесь на них. Не выходите из себя. И не потому, что они сразу решат, что это я их сдала, хотя они именно так и подумают. А потому, что... потому что это не изменит того, что они глупцы. Если вы обрушите на них свой гнев сейчас, когда у вас нет прямых доказательств, они лишь убедятся в том, что были правы в своём желании вам навредить. Они не поймут своей ошибки, станут только злее. Пожалуйста. Пусть всё останется так, как есть. Я отработаю своё наказание за испорченное зелье. На этом всё.

Мои слова повисли в воздухе. Я сама испугалась собственной дерзости. Указывать профессору Снейпу, как ему поступать, просить его о милосердии к гриффиндорцам – это граничило с самоубийством. Снейп посмотрел на меня так, словно видел впервые. Его взгляд скользил по моему бледному, решительному лицу, по крепко сжатым губам. В кабинете стало так тихо, что я слышала собственное сердцебиение. Он ничего не ответил. Ни саркастического замечания, ни снятия новых баллов за наглость. Он просто молчал, глядя сквозь меня, словно просчитывая какие-то свои, недоступные моему пониманию ходы на шахматной доске. Повинуясь какому-то внутреннему инстинкту, я решила, что молчание – знак того, что разговор окончен. Я понадеялась, что он и вправду ко мне прислушается, хотя в случае со Снейпом надежда всегда была вещью хрупкой и ненадёжной.

Я отвернулась обратно к раковине. Вода успела покрыться мутной мыльной плёнкой. Погрузила руки обратно в котёл, нащупала жёсткую щётку и с удвоенной энергией, пытаясь выместить остатки адреналина, принялась скрести неподатливое дно. Щёлочь, растворённая в воде, была безжалостна. Когда я провела рукой по дну, острая, пульсирующая боль пронзила ладони. Я совершенно забыла о мелких царапинах, оставленных иглами дикобраза. Иглы эти обладали лёгким токсичным эффектом, и теперь, в сочетании с едким чистящим средством, ранки вспыхнули так, словно в них насыпали битого стекла.

Я отдёрнула руки от воды и сдавленно зашипела, зажмурив глаза и прижимая ладони к груди. Боль была обжигающей, до слёз.

— Что случилось? – голос Снейпа раздался совсем рядом, он оказался около меня быстро и бесшумно.

Попыталась спрятать руки за спину, часто моргая, чтобы прогнать выступившие слёзы.

— Ничего, сэр. Просто... вода холодная.

— Не лгите мне, Эшфорд, – жёстко оборвал он и властно, но без лишней грубости берёт меня за локоть и разворачивает к себе.

Я подняла на него глаза. Свет падал на его лицо, и я поймала себя на мысли, что не могу расшифровать выражение лица зельевара. В его чёрных глазах, обычно холодных и отстранённых, сейчас мелькнуло что-то странное. Его взгляд, устремлённый на меня, посуровел, стал тёмным и требовательным, но в то же время в глубине зрачков скользнула тень чего-то, отдалённо похожего на... беспокойство? Или это была лишь игра теней от дрожащего света? Как у него это получается, выглядеть безжалостным палачом и внимательным лекарем одновременно?

— Вытяните руки, – потребовал Снейп тоном, не терпящим возражений.

Я тяжело, обречённо вздохнула, понимая, что спорить с ним бесполезно. Нехотя, я вывела руки из-за спины и вытянула их вперёд, ладонями вверх, показывая ему покрасневшую кожу, испещрённую множеством мелких, воспалённых, кровоточащих царапин от ядовитых игл, в которые теперь въелась едкая мыльная щёлочь. Повинуясь его пристальному, немигающему взгляду, я замерла, ожидая вердикта.