Лебедь и ворон

Тёмные глаза цепко скользили по моим покрасневшим, истерзанным ладоням. Я стояла, вытянув руки вперёд, чувствуя себя глупой, провинившейся первокурсницей, которая не только провалила задание, но и умудрилась покалечиться при этом самым нелепым образом. Боль в царапинах от щёлочи пульсировала в такт ударам сердца, отдаваясь горячими волнами где-то в районе запястий. Его взгляд, до этого изучающий и холодный, изменился. Линия рта, сжатая в тонкую полоску, дрогнула, а между бровей залегла глубокая складка. Он поднял глаза на моё лицо. В них не было насмешки, не было злорадства, с которым он распекал нерадивых студентов. Там было что-то другое, что-то, от чего мне стало ещё больше не по себе.

- Вы что, лишены инстинкта самосохранения, мисс Эшфорд? - его голос опасно понизился. - Или пуффендуйское благородство окончательно вытеснило из вашей головы остатки здравого смысла? Токсин, содержащийся на кончиках игл дикобраза, очень вреден. Раны нужно было обработать немедленно. В тот же день, как только вы покинули этот класс. Разве вы этого не понимали?

- Я... - мой голос дрогнул. Попыталась сглотнуть комок, застрявший в горле. - Я забыла об этом, сэр. Они почти не болели, пока я не опустила руки в воду со средством для мытья котлов...

Снейп шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Хотел выругаться из-за моей глупости, поняла я, но сдержался. Он отпустил мой локоть, словно касаться меня внезапно стало обжигающим для него.

- Сядьте, - бросил он, указав длинным пальцем на высокий деревянный табурет, стоявший у соседнего стола. - И ничего не трогайте.

Зельевар развернулся, взметнув полами чёрной мантии, и быстрыми шагами направился к противоположной стене. Там находилась неприметная дверь. Это была каморка Снейпа - святая святых Мастера зелий, его личное хранилище, куда ни один студент Хогвартса не смел соваться без разрешения. Поговаривали, что там хранятся ингредиенты такой редкости и стоимости, что за них можно было бы купить небольшой замок, а также зелья, способные убить человека тысячей разных, крайне мучительных способов. Думаю, из всех рассказов правдой была только половина конечно. Дверь со скрипом отворилась, поглотив высокую тёмную фигуру, и я осталась одна в полумраке класса.

Я послушно забралась на табурет, чувствуя, как мелко дрожат колени. Тишина подземелья, до этого нарушаемая плеском воды и скрежетом моей щётки, теперь казалась оглушительной. Я смотрела на свои воспалённые ладони, на которых отчётливо проступали красные, припухшие борозды, и только сейчас в полной мере осознала, насколько сильно они болят. Адреналин, поддерживавший меня во время нашего разговора, начал покидать кровь, оставляя после себя лишь саднящую боль и звенящую пустоту. Прикрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. В голове роились мысли. Снейп раскусил меня. Он знал, что я покрывала гриффиндорцев и испортила зелье специально, чтобы спасти его работу. И, что самое поразительное, он не стал снимать дополнительные баллы или назначать новые отработки. Он просто... ушёл за лекарством? Это не укладывалось в ту картину мира, где профессор Снейп был воплощением абсолютной, несправедливой жестокости.

Звук шагов вывел меня из оцепенения. Снейп вышел из каморки, притворив за собой дверь. В правой руке он держал небольшой, гранёной формы флакон из стекла, внутри которого была густая, жемчужно-белая субстанция. Он подошёл ко мне, его лицо вновь стало непроницаемой маской, остановился, окинув быстрым взглядом мои руки, а затем сделал то, от чего у меня перехватило дыхание. Профессор Снейп, Гроза Подземелий, человек, одним своим взглядом доводивший до обмороков, молча пододвинул к себе низкий деревянный ящик, и опустился на него. Он оказался передо мной, сидя так низко, что теперь мне приходилось смотреть на него чуть сверху вниз. Такого уровня неловкости я не испытывала никогда в своей жизни. Казалось, воздух вокруг нас внезапно сгустился, превратившись в невидимый, но осязаемый кокон, отрезавший нас от всего остального замка. Я невольно задержала дыхание, боясь даже пошевелиться. Мои пальцы рефлекторно сжались, когда он потянулся к ним.

- Расслабьте руки, мисс Эшфорд, - произнёс он, не поднимая глаз. В его тоне не было приказа, а лишь сухая, профессиональная необходимость. - Я не собираюсь вас пытать. По крайней мере, не сегодня.

Я заставила себя разжать пальцы, кладя ладони на свои колени. Снейп откупорил стеклянный флакон. В нос ударил резкий, прохладный запах камфоры, перечной мяты и аромат горькой полыни после дождя. Он зачерпнул пальцем немного белой мази. Его движения были точными, выверенными, какими обладают только хирурги или виртуозные зельевары. Когда его пальцы коснулись моей воспалённой кожи, я вздрогнула и тихо, сквозь сжатые зубы, втянула воздух. Мазь оказалась ледяной, словно её только что достали из сугроба на вершине шотландских гор. Она обжигала холодом, который мгновенно проникал под кожу, замораживая пульсирующую боль от щёлочи, но в местах самых глубоких царапин это замораживание ощущалось как острые уколы сотен крошечных иголок. Изо всех сил старалась сидеть не издавая ни звука. Мне было до одури неловко. Профессор Снейп, склонивший голову над моими руками, осторожно, но уверенно втирал лечебный состав в каждую ранку. Я видела чёрные, слегка сальные пряди его волос, падающие ему на лицо, видела чётко очерчённую линию скул и плотно сжатые, бледные губы. Вблизи он не казался тем пугающим монстром, которым его рисовало воображение большинства студентов. Он был всего навсего... уставшим человеком. Человеком, чья жизнь полна теней.

Я слегка поморщилась, когда его пальцы прошлись по особенно глубокой царапине. Снейп остановился, его рука замерла. Он поднял на меня глаза. В тусклом свете они казались абсолютно чёрными, бездонными.

- Жжёт? - коротко спросил он.

- Немного, сэр, - прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Терпимо.

Он отвёл взгляд и продолжил свою работу, на этот раз делая движения более лёгкими, едва касаясь воспалённой кожи. Тишина снова повисла между нами, нарушаемая моим прерывистым дыханием и шорохом его мантии.

- Вы совершили ошибку, мисс Эшфорд, - неожиданно заговорил он. Его голос звучал ровно, монотонно, словно он собрался читать лекцию, продолжая при этом методично втирать мазь в мою левую ладонь. - И я сейчас говорю не об иглах дикобраза. Ваша ошибка гораздо глубже. Она может обойтись вам гораздо дороже, чем пара потерянных баллов или несколько испорченных котлов.

Я промолчала, не решаясь перебить его. Его тон был философским, лишённым язвительности.

- Вы решили поиграть в спасительницу, - продолжал он, переходя к моей правой руке. Холод мази постепенно сменялся приятным, успокаивающим теплом, растекающимся по коже. - Пожертвовали своей репутацией, своим временем и своим физическим здоровьем ради тех, кто этого не стоит. Думаете, гриффиндорцы оценят этот жест?

- Я сделала это не ради них, - ответила я, глядя на его опущенную голову.

- Ну, разумеется, - в его голосе проскользнула усмешка. - Благородство ради благородства. Как это по-детски. Как предсказуемо. Вы, пуффендуйцы, всегда так кичитесь своей преданностью. Ваша готовность подставить вторую щёку, ваша святая вера в дружбу и взаимовыручку... Вы слепы.

Он зачерпнул ещё немного мази, аккуратно нанося её на мои костяшки. Его прикосновения были до странного бережными, что не вязалось с жёсткими, циничными словами, которые слетали с его губ.

- Запомните одну простую истину, мисс Эшфорд, - его голос стал жёстче, приобретя стальные нотки. - В этом мире выживает тот, кто думает в первую очередь о себе. Ваша жизнь, ваше будущее, ваша безопасность - это единственное, что имеет значение. Все эти возвышенные идеалы, эта мнимая сплочённость... это иллюзия. Сказка для слабых умов, которую вам скармливают с первого курса.

Он поднял глаза, и на этот раз его взгляд был тяжёлым, давящим, словно он пытался вбить свои слова прямо мне в подкорку мозга.

- Так называемые «друзья», за которых вы так отчаянно цепляетесь, предадут вас при первой же возможности. Как только их собственные интересы окажутся под угрозой, ваша преданность не будет стоить и ломаного кната. Люди слабы. Они эгоистичны, трусливы и склонны к предательству. И чем раньше вы снимете свои розовые очки и перестанете бросаться на амбразуру ради каждой посредственности, тем дольше вы проживёте. И тем меньше шрамов... - он выразительно скосил глаза на мои руки, - ...останется на вашем теле.

Я слушала его, затаив дыхание. Каждое его слово падало в тишину класса, как тяжёлый камень в глубокий колодец. Он был так убеждён в том, что говорил. Он не просто читал мне нотации. Он говорил то, во что верил сам. Внутри меня поднялась волна несогласия. Я хотела возразить ему. Хотела рассказать о Седрике, который часами помогал мне освоить новые заклинания, о Эвелин, которая делилась последним куском шоколада, когда мне было грустно, о Тонкс, которая без раздумий бросилась защищать меня от слизеринцев. Дружба не была иллюзией. Любовь, преданность, готовность прийти на помощь - они существуют и это те самые вещи, которые делают этот мир светлее. Моя семья, мои родители, друзья - все они доказывали обратное тому, что сейчас говорил этот мрачный человек.

Но я промолчала.

Глядя на его жёсткое, замкнутое лицо, на тени, залёгшие под его глазами, я поняла кое-что очень важное. Я поняла, откуда берётся эта пугающая уверенность в своих словах. Он говорил не обо мне. Он говорил о себе. Неужели он сам когда-то сильно обжёгся? Неужели в те времена, когда он носил школьную форму Хогвартса, сидел за этими самыми партами и варил зелья, он тоже верил в дружбу? Что произошло с ним? С кем он водил дружбу, и кто предал его так страшно, так безвозвратно, что это навсегда перечеркнуло его способность доверять людям? Какое предательство превратило талантливого юношу в этого желчного, закрытого от всего мира человека, который предпочитает общество заспиртованных ингредиентов компании живых людей? Эта мысль поразила меня своей ясностью. Пришло странное, щемящее чувство по отношению к нему. Не жалость, нет. Снейп не потерпел бы жалости. Это было сочувствие. Тихое понимание того, что передо мной сидит человек, чья душа покрыта шрамами куда более страшными, чем царапины на моих руках.

Он закончил обработку. Убедившись, что мазь полностью впиталась, оставив на коже лёгкий глянцевый блеск, Снейп плотно закрутил крышку флакона. Наваждение рассеялось. Момент напряжённой близости исчез так же быстро, как и возник. Снейп поднялся на ноги, возвышаясь надо мной. Его лицо вновь приобрело выражение холодной отстранённости. Он отступил на шаг, восстанавливая невидимую границу между учителем и ученицей.

- Боль должна утихнуть через несколько минут, - сухо, по-деловому сообщил он, пряча флакон в карман своей необъятной мантии. - Постарайтесь не мочить руки до завтрашнего дня, если не хотите, чтобы процесс заживления проходил намного медленнее.

Я поспешно соскользнула с табурета, чувствуя себя немного неуклюже. Руки действительно больше не болели. Холод сменился приятным онемением, а кожа стала стянутой, но уже не воспалённой. Расправила складки на своей юбке, не зная, куда деть взгляд.

- Спасибо, профессор, - сказала я. - За помощь. И за то, что... не стали снимать больше баллов.

Снейп никак не отреагировал на мою благодарность. Он дёрнул подбородком, отворачиваясь к своей кафедре.

- Я ещё не закончила мыть котлы, - пробормотала я, делая неуверенный шаг в сторону раковины, где меня дожидались три грязных, покрытых коркой котла. - Я... я надену перчатки из драконьей кожи, чтобы не намочить руки. Я быстро всё дочищу.

Я уже потянулась к своей сумке, чтобы достать защитные перчатки, как вдруг голос Снейпа остановил меня:

- На сегодня достаточно, мисс Эшфорд.

Я замерла, моя рука зависла над сумкой. Обернулась к нему, неверяще моргая. Снейп стоял спиной ко мне, перебирая пергаменты на своём столе.

- Что? - переспросила я, решив, что ослышалась. - Но... профессор, я вымыла только два. Там осталось ещё три котла. Вы же сами сказали, что я должна вычистить не меньше пяти...

Снейп медленно повернул голову. На его лице промелькнула эмоция, которую я никак не ожидала увидеть. Он хмыкнул. Это был тихий, короткий звук, смешавшийся с ироничной ноткой. Его мои слова, судя по всему, позабавили.

- Поразительно, - произнёс он, глядя на меня с лёгким прищуром. - Любой другой студент на вашем месте уже мчался бы к дверям со скоростью пушечного ядра, радуясь, что легко отделался. Гриффиндорцы бы праздновали победу в своей башне, восхваляя собственную удачливость. А вы... вы стоите здесь, с покалеченными руками, и рвётесь продолжать отскребать чужую грязь. Ваша пуффендуйская работящесть прямо таки граничит с мазохизмом, Эшфорд.

Он отвернулся, снова взяв в руки перо.

- Вы свободны, - бросил он через плечо тоном, не допускающим дальнейших пререканий. - Забирайте вещи и проваливайте в свою гостиную. Советую сделать это быстро, пока я не передумал и не заставил вас переписывать весь справочник по ядам и противоядиям от корки до корки.

Я стояла в нерешительности ещё пару секунд. Мой взгляд метнулся к грязным котлам, затем к спине профессора. Здравый смысл, наконец, взял верх. Даже в перчатках из драконьей кожи я не смогу прикладывать нужные усилия. Продолжать работу, откровенно говоря, стало бы настоящей пыткой. Кроме того, спорить со Снейпом, когда он сам предлагает уйти с отработки раньше времени, чистое безумие и новая порция неприятностей.

Быстро, стараясь не шуметь, схватила свою мантию со стула, перекинула её через руку и закинула сумку на плечо. Тишина в кабинете снова стала плотной, слышен был скрип его пера по пергаменту. Остановилась у двери. Мне казалось неправильным уйти просто так, в полном молчании, после того, что произошло. После этого странного, выбивающегося из всех правил разговора и его неожиданной помощи.

- До свидания, профессор Снейп, - негромко произнесла я в полумрак класса. - Ещё раз... спасибо. Спокойной ночи.

Скрип пера не прекратился. Он не ответил. Я и не ожидала ответа. Толкнув тяжёлую дверь, я выскользнула из кабинета в холодный, сырой коридор подземелий. Дверь за моей спиной закрылась с глухим стуком, отрезая меня от класса Зельеварения. Замок был тих, портреты на стенах мирно дремали в своих рамах. Пивза нигде не было видно, к моему огромному облегчению. Шагая по пустым коридорам, я всё время возвращалась мыслями к тому, что произошло в классе. К словам Снейпа о предательстве. К его ледяному взгляду, в котором на секунду мелькнула затаённая боль. К тому, как осторожно он наносил мазь. Мир не делился на чёрное и белое. Профессор Снейп, безжалостный тиран и гроза всех студентов, оказался человеком, способным на милосердие, пусть и в своей собственной, извращённой, сардонической манере. Человеком, который помог мне, одновременно пытаясь растоптать мою веру в дружбу. Я не согласилась с ним тогда, и не соглашусь сейчас. Я не перестану доверять своим друзьям. Но теперь, думая о профессоре Снейпе, я больше не испытывала всепоглощающего, липкого страха. Вместо него во мне смешивались уважение, недоумение и небольшая грусть. Добравшись до бочек, скрывавших вход в гостиную Пуффендуя, я выстучала нужный ритм, предвкушая тепло, потрёскивание камина и, возможно, оставленный Седриком кусочек яблочного пирога.

***

Утро в Большом зале Хогвартса всегда обладало особой, почти осязаемой магией, которая мягко, но настойчиво пробуждала замок от ночного сна. Это было время суток, когда дневные заботы ещё не успели всей тяжестью лечь на плечи студентов, а воздух был наполнен предвкушением, запахом свежей выпечки и гулом сотен сонных голосов. Зачарованный потолок сегодня демонстрировал безупречно ясное, нежно-голубое небо, по которому лениво плыли редкие, похожие на клочья сахарной ваты, перистые облака. Солнечный свет, проникая сквозь высокие стрельчатые окна, ложился длинными золотистыми полосами на древние каменные плиты пола, заставляя кубки и золотые тарелки на факультетских столах сверкать.

Атмосфера за столом Пуффендуя всегда отличалась теплотой и умиротворением. В отличие от шумных гриффиндорцев, которые даже завтракали так, словно готовились к решающей битве, или от слизеринцев, чьи разговоры напоминали злорадное змеиное шипение, за нашим столом царила спокойная, домашняя обстановка. Пахло жареным беконом, сладкой тыквенной кашей с корицей, чаем с лесными ягодами и тостами с ежевичным джемом. Седрик, сидевший слева от меня, сосредоточенно, с лёгкой полуулыбкой на губах, нарезал печёное яблоко, поливая его карамельным сиропом. Светлые пряди падали ему на лоб, и он привычным движением откидывал их назад. Эвелин устроилась справа, обложившись конспектами и учебником по Травологии. Она то и дело макала перо в чернильницу, делая торопливые пометки на полях пергамента, и параллельно умудрялась откусывать маленькие кусочки от овсяного печенья.

Я сидела, медленно помешивая ложечкой горячий шоколад в своём кубке. Благодаря целебной мази от Снейпа кожа больше не болела, царапины от игл дикобраза и ожоги от щёлочи превратились в едва заметные розовые полоски. Однако воспоминания о холодном, тяжёлом взгляде Мастера зелий, о его жёстких словах про предательство и о той странной бережности, с которой он обрабатывал мои раны, не давали мне покоя. Я чувствовала себя хранительницей тайны, которая была мне не по размеру. Я знала то, чего не знал никто другой в этом зале (ну, за исключением Снейпа): я не была неуклюжей растяпой, испортившей зелье по неосторожности. Я намеренно сделала это, чтобы спасти класс и работу профессора от глупой, мстительной выходки Лиама и Томаса. Этот секрет камнем лежал на сердце, заставляя меня ощущать некоторую отстранённость от беззаботной утренней суеты.

- Кора, ты совсем ничего не ешь, - мягкий баритон Седрика вырвал меня из задумчивости. Он пододвинул ко мне тарелку с румяными, ещё горячими сырными булочками. - Попробуй, эльфы сегодня расстарались. Тебе нужны силы. Тем более после вчерашнего. Как, кстати, твои руки?

- Всё в порядке, Седрик, правда, - я благодарно улыбнулась ему, беря одну булочку, чтобы успокоить его. - Проф... то есть, я нанесла специальную мазь. Всё зажило.

Я запнулась, мысленно отругав себя за то, что чуть не проболталась о помощи Снейпа. Это было бы слишком сложно объяснить, да и я не была уверена, что сам профессор одобрил бы подобную огласку. Эвелин, оторвавшись от своего учебника, бросила на меня внимательный взгляд, но, к счастью, не стала допытываться, погрузившись обратно в чтение свойств прыгающей поганки.

Гул голосов за нашим столом стал чуть тише, а взгляды нескольких пуффендуйцев метнулись куда-то мне за спину. Седрик поднял глаза, и его светлые брови сошлись на переносице в выражении недоумения. Я обернулась посмотреть, что так привлекло их внимание. Прямо к нам, лавируя между студентами с грацией очень хитрых рыжих котов, направлялись двое. Их невозможно было ни с кем спутать во всём Хогвартсе. Огненно-рыжие волосы, идентичные веснушчатые лица, на которых блуждали одинаковые, лукавые и немного хищные ухмылки, и мантии, надетые с лёгкой, нарочитой небрежностью. Близнецы Уизли собственной персоной. Фред и Джордж. Гриффиндорцы славились своей шумливостью, но эти двое были настоящим стихийным бедствием, эпицентром хаоса, который они сами же и контролировали с виртуозностью заправских дирижёров. И сейчас этот эпицентр неумолимо приближался к нашей тихой, мирной гавани.

Не дожидаясь приглашения, они подошли к нашему столу. Один из них, недолго думая, бесцеремонно отодвинул чью-то пустую тарелку, а другой, мягко оттеснив возмущённо пискнувшего второкурсника, плюхнулся на скамью рядом с Седриком. Первый тут же устроился по правую руку от меня, так что я оказалась в своеобразном рыжем оцеплении.

- Доброе утро, трудолюбивые барсуки! - бодро возвестил первый, бессовестно стянув с блюда кусок тоста.

- И приятного аппетита всем присутствующим! - подхватил второй.

Мы с Эвелин переглянулись. Седрик, сохраняя невозмутимость, отложил нож.

- Доброе утро, - поздоровался Седрик. - Фред? Джордж? Чем обязаны? Мы вроде бы не делаем с вами вместе школьный проект.

Близнецы перекинулись взглядами, их ухмылки стали ещё шире, обнажая ровные белые зубы. Казалось, они общались друг с другом с помощью невидимой телепатической связи, понимая всё с полувзгляда.

- Позвольте официально представиться этой уважаемой публике, - начал первый, приложив руку к груди с преувеличенно-театральным поклоном, едва не смахнув носом солонку. - Я - Фред Уизли, скромный гений и просто хороший парень.

- А я - Джордж Уизли, - моментально вклинился второй, - его более красивый, более умный и несомненно более обаятельный брат-близнец.

- Спорное утверждение, братец, - ухмыльнулся Фред, откусывая огромный кусок от стянутого тоста. - Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать твою манию величия. Мы здесь с официальным, так сказать, дружественным визитом к новой Звезде Подземелий.

Они синхронно, как по команде, уставились на меня. В их карих глазах плясали бесенята, а лица светились неподдельным, искренним восторгом, от которого румянец смущения залил мои щёки. Стиснула пальцами кубок.

- Звезде... Подземелий? - переспросила я, искренне не понимая, к чему они клонят. - Вы о чём?

Фред (или Джордж? Вблизи их было различать ещё сложнее) театрально закатил глаза, обращаясь к потолку.

- О Мерлин, она ещё и скромничает! Ты посмотри на неё, Джордж. Сидит тут, хлопает ресницами, словно ангел, только что спустившийся с небес.

- Истинный Пуффендуй, - кивнул Джордж с видом знатока, подпирая щёку кулаком. - Никакой тяги к славе. Скромность - это путь в никуда, дорогая Кора. О твоём подвиге на сдвоенном уроке Зельеварения уже ходят легенды! Жаль, что нас не было тогда, очень некстати разболелись животы из-за чрезмерного количества Берти Боттс, пришлось проваляться в Больничном крыле до вечера!

- Да-да, - подхватил Фред. - Но нам рассказали всё в мельчайших подробностях. Как ты взяла и...

- ...совершенно хладнокровно, глазом не моргнув... - вставил Джордж.

- ...швырнула целую горсть игл дикобраза...

- ...в кипящий Укрепляющий раствор!

- Прямо перед носом у старого, сальноволосого летучего мыша! - закончили они фразу одновременно, ударив по рукам над столом так громко, что несколько студентов по соседству вздрогнули.

Я сидела, онемев от изумления. Мой отчаянный поступок, который я считала своей личной жертвой, направленной на спасение класса и, как это ни парадоксально, самого Снейпа, в пересказе гриффиндорцев превратился в акт открытого неповиновения. В эпический поступок, достойный Зала наград.

- Вы... вы восхищены тем, что я... испортила своё зелье? - выдавила я.

- Испортила? О, нет, нет, нет! - Фред активно замахал руками, словно отгоняя назойливую муху. - «Испортила» - это когда кто-то забывает добавить корень асфоделя и его варево становится похоже на сопли тролля. А то, что сделала ты - это искусство!

- Настоящий перформанс! - подтвердил Джордж, его лицо светилось благоговением. - Наши парни, Лиам и Томас, сидели на задней парте. Они сказали, что это было нечто незабываемое. Взрыв! Ядовито-зелёный дым! Запах такой, что слёзы из глаз брызнули у некоторых! Правда, они были недовольны, что ты помешала их плану самим устроить нечто подобное, но уже смирились и даже признали твоё мастерство.

- А какое лицо было у Снейпа! - продолжил Фред. - Лиам клялся своей новой метлой, что Снейп был в таком шоке, что у него на секунду даже челюсть отвисла. Ты обратила на себя всё его внимание! Перетянула на себя всё его негодование! Ты, можно сказать, почти сорвала ему весь этот нудный, невыносимый урок!

- И за это, мисс Эшфорд, - Джордж торжественно поднял кубок с тыквенным соком, словно произносил тост на королевском приёме, - Гриффиндор снимает перед тобой свои воображаемые шляпы. Мы признаём и восхищены тем, что у тебя сердце истинного бунтаря. Если честно, мы и сами планировали пустить в его класс пару-тройку наших новых навозных бомб с запахом скунса, но твой подход с иглами... это так тонко, так элегантно-разрушительно...

В их глазах я была героиней, бесстрашной воительницей, бросившей вызов самому грозному профессору Хогвартса. Но я не видела в этом ничего хорошего. Абсолютно ничего. Каждое их слово, пропитанное искренним восхищением, било по мне, как мелкая дробь. Они не понимали. Никто из них не понимал. Лиам и Томас, эти трусливые болваны, даже не осознали, что я спасла их от возможного исключения. Они думали, что я просто решила присоединиться к их глупой, ребяческой войне против Снейпа. Близнецы Уизли, гении шуток и розыгрышей, видели во мне родственную душу, нового талантливого диверсанта. А я просто хотела, чтобы всё было правильно. Быть «Звездой Подземелий» в глазах Гриффиндора означало навсегда повесить на себя ярлык проблемной ученицы. Это означало, что теперь каждое моё действие на Зельеварении будет расцениваться Снейпом через призму подозрения. Я не хотела быть бунтаркой. Я любила Зельеварение. И я определённо не хотела, чтобы моя репутация строилась на том, что я якобы получаю удовольствие от выведения профессора из себя. Но я не могла им об этом сказать. Если я сейчас начну объяснять, что сделала это специально, чтобы остановить Лиама и Томаса с их розовой бомбой, я стану предательницей в глазах Гриффиндора и доносчицей в глазах всей школы.

Поэтому я заставила себя натянуть на лицо самую вежливую, самую невыразительную улыбку, похожую на пластиковую маску.

- Спасибо... наверное. - Мой голос звучал тускло и неубедительно, но близнецы, окрылённые собственным энтузиазмом, этого не заметили. - Это... очень лестно с вашей стороны.

Я опустила взгляд на свой кубок, надеясь, что они примут мою холодность за природную пуффендуйскую скромность и смущение, о которых они сами только что говорили. Внутри меня всё клокотало от досады на саму ситуацию, на несправедливость происходящего. Я была виновата без вины, и теперь меня превозносили за то, чего я стыдилась. Но тут в разговор вмешалась Эвелин. Всё это время она сидела, нахмурив свои брови так сильно, что у неё на лбу пролегла глубокая морщинка. Она переводила возмущённый взгляд с одного близнеца на другого, и её обычно мягкое, приветливое лицо сейчас выражало крайнюю степень неодобрения. Эвелин была воплощением пуффендуйской преданности и порядочности. Она знала, как сильно я переживала из-за потерянных баллов, видела, как расстраивалась из-за испорченного зелья, и она уж точно не собиралась сидеть сложа руки, пока двое гриффиндорских хулиганов пытались записать её лучшую подругу в свои ряды.

Она громко захлопнула свой учебник по Травологии. Звук прозвучал как выстрел, заставив близнецов вздрогнуть.

- Перестаньте, - строго сказала Эвелин, её голос звенел от негодования. Она выпрямилась, расправив плечи, и смерила близнецов таким непреклонным взглядом, что на мгновение они даже перестали улыбаться.

- Ого, а барсуки-то, оказывается, с зубками! - нервно усмехнулся Джордж, чуть отодвигаясь от неё. - Полегче, мисс... эээ...

- Эвелин Харкорт, - сухо представилась она, не сводя с них сурового взгляда. - И я прошу вас прекратить этот балаган. Вы говорите о вещах, в которых не разбираетесь.

Она перевела дыхание, её щеки слегка порозовели от волнения, но она продолжила:

- Кора сделала это не специально. Это была случайность. Нелепая, досадная оплошность, которая может случиться с каждым, кто переутомился или просто переволновался. Она перепутала банки с ингредиентами. Вот и всё. В этом нет никакого великого бунта, никакого геройства и уж тем более никакого желания сорвать урок профессору Снейпу.

Близнецы переглянулись, их лица вытянулись. Скепсис крупными буквами был написан на их физиономиях.

- Случайность? - протянул Фред, недоверчиво хмыкнув. - Лучшая ученица «случайно» кидает иглы в кипящий котёл? Да ладно вам, девчонки. Мы свои, нам можно рассказать правду. Мы никому не выдадим тайну великого магистра саботажа.

- Я сказала правду, - Эвелин не отступала, её голос стал ещё жёстче, словно она защищала не просто мою репутацию, но и честь всего нашего факультета. - Кора лучшая на курсе по Зельеварению. Для неё этот инцидент огромный стресс. Она потеряла баллы, которые мы так долго зарабатывали, и получила незаслуженно тяжёлую отработку. Ей сейчас и так нелегко. А вы пришли сюда и делаете из этого какое-то нелепое шоу.

Она скрестила руки на груди, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

- Прекратите фантазировать и приписывать ей то, чего не было. Нечего вам раздувать из мухи слона. То, что для вас весёлая шутка и повод для гордости, для других - серьёзная проблема и испорченные нервы. Оставьте её в покое.

Седрик, до этого молчаливо наблюдавший за нами, согласно кивнул.

- Эвелин права, ребята. Коре сейчас не до ваших восторгов. Здесь нечем гордиться и нечему радоваться. Мы пуффендуйцы, и мы не зарабатываем авторитет срывами уроков. Вам стоит это понять.

Близнецы Уизли, привыкшие к тому, что их шутки всегда находят отклик, а обаяние действует безотказно, явно чувствовали себя не в своей тарелке. Они переводили взгляды с непреклонной Эвелин на серьёзного Седрика, а затем на меня. Я продолжала сидеть с натянутой улыбкой, мысленно благодаря Мерлина за то, что у меня есть такие друзья. Эвелин своей прямолинейностью не только защитила меня, но и помогла, сама того не зная, поддержать ту самую легенду, которую я с таким трудом отстаивала перед Снейпом.

Фред прочистил горло, его лукавая ухмылка слегка поблекла, сменившись выражением лёгкого разочарования.

- Ну, раз вы так к этому относитесь... - протянул он, медленно поднимаясь со скамьи.

- Какие вы всё-таки... правильные, - вздохнул Джордж, тоже вставая. - Скучно с вами, барсуки. Никакого полёта фантазии. Никакой искры безумия.

- Мы предпочитаем называть это здравым смыслом, - парировал Седрик, возвращаясь к своему недоеденному яблоку.

- Как скажешь, Диггори, как скажешь, - Фред примирительно поднял руки. - Мы просто хотели выразить своё уважение. Если Эшфорд утверждает, что это была оплошность... пусть так и будет. Мы никому не навязываем лавры героев.

Они сделали шаг назад, готовясь ретироваться к своему родному, шумному столу Гриффиндора, где их уже заждались, особенно Ли Джордан, с которым они были закадычными друзьями. Кажется, я даже слышала от кого-то, что Джордан собирался попробовать себя в роли квиддичного комментатора с этого года.

- Но если вдруг, - Джордж напоследок подмигнул мне, в его глазах снова вспыхнула озорная искра, - ты когда-нибудь захочешь «случайно» повторить нечто такое же, советуем сделать это на уроке Защиты от Тёмных искусств. Знай, что ты всегда можешь обратиться к нам за помощью.

- Бывайте, пуффендуйцы. Не задохнитесь от собственной правильности, - бросил Фред, и они оба, одинаково развернувшись на каблуках, зашагали прочь.

Я с облегчением выдохнула, чувствуя, как меня покидает напряжение. Пластиковая улыбка сползла с лица. Посмотрела на Эвелин, которая всё ещё сжимала кулаки.

- Спасибо, Эви, - сказала я ей от всего сердца. - Я не знала, как от них отвязаться. Они такие... напористые.

- Не за что, Кора, - Эвелин смягчилась, её лицо снова стало приветливым и заботливым. Она потянулась и ободряюще сжала мою руку. - Я просто не выношу, когда пытаются вывернуть всё наизнанку. Эти гриффиндорцы вечно ищут повод для бунта там, где его нет. Им лишь бы посмеяться. А о том, каково тебе, они даже не подумали.

Седрик кивнул, наливая мне ещё немного горячего шоколада.

- Забудь о них. У близнецов ветер в голове. Главное, что отработка закончилась, и ты можешь спокойно возвращаться к учёбе. Снейп скоро найдёт новую жертву для своих придирок, а про этот случай все забудут уже через неделю.

Я кивнула. Седрик был прав, школьные сплетни живут недолго. Вскоре Хогвартс найдёт себе новую тему для обсуждений. Но я знала, что для меня эта история забудется нескоро. Дело было в том, что произошло наедине между мной и профессором Снейпом в классе. Отпила глоток сладкого шоколада, но во рту как будто ощущался привкус полыни.