Лебедь и ворон

Большой зал Хогвартса был наполнен шквалом звуков, запахов и непередаваемым ощущением безграничного счастья, которое бывает только при возвращении домой после долгой разлуки. За окнами замка уже почти опустилась густая шотландская ночь, но здесь, внутри, царило настоящее волшебство света. Сотни свечей парили в воздухе над четырьмя длинными дубовыми столами, заливая пространство мягким, золотистым сиянием. Заколдованный потолок в точности повторял ночное небо снаружи: бархатно-чёрный купол был усыпан россыпью мерцающих звёзд, сквозь которые изредка проплывали полупрозрачные, жемчужные облака.

Я сидела за столом Пуффендуя, зажатая между своими однокурсниками, и чувствовала, как последние остатки напряжения, скопившегося за удушливое лето в Хэнглтоне, окончательно растворяются в этом тёплом гвалте. Воздух гудел от сотен голосов. Ученики всех четырёх факультетов радостно переговаривались, делились новостями, смеялись и хлопали друг друга по спинам. Золотые тарелки и кубки перед нами пока оставались пустыми, сверкая в свете свечей и дожидаясь начала пира.

Окинула взглядом наш стол. Жёлтые и чёрные цвета пестрели повсюду. Студенты Пуффендуя всегда отличались какой-то особенной, не слишком шумной и уютной сплочённостью. Старшекурсники заботливо расспрашивали младших о каникулах, а наш факультетский призрак, Толстый Монах, парил над столом, добродушно улыбаясь и приветствуя каждого ученика.
Я позволила себе просто наслаждаться моментом. Как же я скучала по всему этому! По каменным стенам замка, по запаху горящего воска, по ощущению магии, которая здесь пропитывала каждый дюйм пространства. Но больше всего, конечно, я скучала по людям. Как я и предполагала, мне не пришлось тратить долгие часы на поиски своих друзей. Память услужливо подкинула картинку, которая произошла всего пару часов назад.

Когда поезд, издав оглушительный свисток, наконец остановился у дощатой платформы, я выскочила из вагона одной из первых. Вечерний шотландский воздух ударил в лицо восхитительной прохладой, пахнущей сосновой хвоей и озёрной водой. Платформа мгновенно заполнилась галдящей толпой учеников.

Я стояла на цыпочках, вытягивая шею и вглядываясь в море лиц.

— Кора! Кора, я здесь!

Этот звонкий, радостный крик невозможно было спутать ни с каким другим. Я обернулась и увидела Эвелин. На её лице сияла такая широкая улыбка, что, казалось, она освещала сумрак платформы лучше любого фонаря. Она пробивалась ко мне через толпу старшекурсников из Когтеврана, бесцеремонно расталкивая их локтями.

— Эви! – выдохнула я, бросаясь ей навстречу.

Мы столкнулись на середине платформы и крепко обнялись. Она стиснула меня так сильно, что у меня перехватило дыхание, и затараторила без умолку:

— Ты не представляешь, как я скучала! Лето длилось словно целую вечность! Я получила все твои письма. Ты выросла или мне кажется? Ой, подожди, а где...

— Кого-то потеряли? – раздался спокойный, бархатистый голос совсем рядом.

Мы обе обернулись. Седрик стоял в паре шагов от нас. Он тоже вытянулся за лето, его плечи стали чуть шире, а золотисто-каштановые волосы слегка выгорели на солнце. В его серых глазах плясали смешинки, а на губах играла обезоруживающая улыбка, от которой становилось тепло на душе.

— Седрик! – в один голос крикнули мы с Эвелин и буквально бросились на него.

Он рассмеялся, обнимая нас обеих сразу. В этот момент я почувствовала, как какой-то невидимый, тяжёлый узел внутри меня распутался. Мы снова были вместе. Трио воссоединилось. И никакие слизеринцы, никакие магловские предрассудки больше не имели значения.

— Рад вас видеть, девчонки, – сказал он, отстраняясь и внимательно оглядывая нас. — Замок ещё стоит? Никто не разнёс его за лето?

— Если только Пивз, – ответила я, смеясь. — Выглядишь отлично, Седрик. Тренировался летом?

— Отец гонял меня на метле над нашим яблоневым садом каждый день, – кивнул он. — Сказал, что в этом году Пуффендуй обязан взять Кубок по квиддичу, иначе он перестанет со мной разговаривать. Шутит, конечно. Но если серьёзно, я готов к отборочным.

Наш разговор прервал раскатистый, громоподобный голос, перекрывающий весь шум станции:

— ПЕРВОКУРСНИКИ! ПЕРВОКУРСНИКИ, ВСЕ СЮДА!

Высоко над головами студентов покачивался огромный масляный фонарь. А под ним, возвышаясь над толпой, словно гора в кротовой шубе, стоял Рубеус Хагрид. Его всклокоченная чёрная борода закрывала почти всё лицо, чёрные глаза-жуки радостно блестели в свете фонаря.

Я переглянулась с Эвелин и Седриком и, не сговариваясь, мы начали пробираться к нему.

— Хагрид! – закричала я, когда мы оказались достаточно близко, чтобы он услышал.

Лесничий опустил фонарь, прищурился, и его лицо озарилось широчайшей улыбкой, от которой вокруг глаз собрались добрые морщинки.

— Эге-гей! Кора! Седрик! Эвелин! А ну-ка, идите сюда!

Он раскинул свои гигантские руки, и мы втроём оказались в его медвежьих объятиях. От Хагрида пахло собачей шерстью, сырой землёй и крепким табаком. Он стиснул нас так, что у каждого почти что хрустнули рёбра.

— Выросли-то как за лето! – пробасил он, отпуская нас и вытирая огромной рукой глаз. — Ну чисто орлы! Второй курс, а? Как время летит. А я вот тут молодняк собираю.

Он обвёл рукой дрожащую стайку одиннадцатилетних детей, которые жались друг к другу, с испугом поглядывая на великана. Я посмотрела на них с лёгкой ностальгией и щемящим чувством нежности. Они были такими крошечными, такими напуганными. Они ещё не знали, что ждёт их впереди, не знали, на какой факультет попадут, не знали, что этот замок станет их домом. Всего год назад я стояла на их месте, трясясь от холода и страха перед неизвестностью, а теперь смотрела на них взглядом бывалого второкурсника.

— Не пугай их слишком сильно, Хагрид, – с улыбкой посоветовал Седрик. — Мы помним, как ты рассказывал нам про гигантского кальмара перед посадкой в лодки.

Хагрид раскатисто хохотнул.

— А как же без этого! Нужно же взбодрить молодёжь! Ну, первокурсники, и остальные, кому пора переплывать озеро, за мной! Не отставать! Осторожнее, под ноги смотрите!

Мы ещё раз помахали лесничему, прежде чем он, словно огромный маяк, повёл первокурсников к тёмной кромке Чёрного озера, где их ждала флотилия маленьких лодочек. А мы, вместе с остальными старшекурсниками, направились к экипажам. Нас ждали кареты, которые ехали сами по себе (хотя я читала в библиотеке, что их тянут невидимые фестралы), чтобы отвезти нас по извилистой дороге прямо к парадным дверям замка.

И вот теперь мы сидели в Большом зале, окружённые уютом и теплом. Распределение закончилось полчаса назад. Мы бурно приветствовали каждого нового ученика, которого Распределяющая Шляпа отправляла за стол Пуффендуя, хлопая в ладоши так, что ладони горели. Наш факультет пополнился десятком испуганных, но счастливых ребят, которые теперь робко озирались по сторонам, поражённые великолепием зала. Разговоры за столами постепенно стихли, когда со своего места за преподавательским столом поднялся директор. Альбус Дамблдор выглядел точно так же, как в день моего первого пира. На нём была великолепная мантия глубокого сливового цвета, расшитая золотыми звёздами, а его длинная серебряная борода, казалось, светилась. Его голубые глаза, скрытые за очками-половинками, искрились лукавством и мудростью, когда он обводил взглядом притихший зал.

— Добрый вечер! – его голос, усиленный магией, эхом разнёсся по залу, заставив замолчать даже самых шумных студентов. — Добрый вечер и добро пожаловать, новые лица! Прежде чем мы приступим к нашему великолепному пиру, я хотел бы сказать несколько слов. И слова эти таковы: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка!

Он лучезарно улыбнулся, развёл руками и произнёс:

— Да начнётся пир!

Директор сел обратно в своё кресло, и зал взорвался громкими аплодисментами и смехом.

— Он... того, да? – неуверенно прошептал первокурсник, сидевший напротив меня, округлив глаза.

Забавно, какое первое впечатление мог производить Альбус Дамблдор и затем неожиданно продемонстрировать, что оно ошибочно. 

— Он гений, – с серьёзным видом ответил Седрик, накладывая себе в тарелку еду. — Самый могущественный волшебник в мире. Но да, может показаться немного безумным. Привыкай, это нормально.

Еда появилась на золотых тарелках и блюдах словно по щелчку невидимых пальцев. От обилия запахов у меня закружилась голова. Ростбиф, запечённые бараньи ножки, горы йоркширского пудинга, жареный картофель с хрустящей корочкой, сливочный горошек, густая мясная подливка в серебряных соусниках, свежеиспечённые хлебцы и целые блюда с морковью в меду. Домашние эльфы Хогвартса превзошли сами себя.

— Мерлин, я не ела нормальной еды всё лето! – простонала Эвелин, накладывая себе гигантскую порцию пудинга. — Мама увлеклась новой диетой на овощах и воде. Я думала, что сойду с ума.

Я рассмеялась, нарезая сочный кусок ростбифа. Мы ели так, словно голодали несколько недель. Разговоры за столом то вспыхивали, то затихали, перебиваемые звоном столовых приборов. Седрик увлечённо обсуждал с другим второкурсником новые модели мётел, которые появились в продаже этим летом, а Эвелин рассказывала мне о том, как её младший брат умудрился заколдовать садовых гномов, заставив их маршировать строем. И ещё её родители всерьёз задумались отправить его учиться в Ильверморни.

— Погоди, – я даже отложила вилку, — в Ильверморни? Серьёзно? У вас же вся семья всегда училась в Хогвартсе, разве нет? Ты сама говорила, что твой прадед был здесь старостой Когтеврана, а прабабушка преподавала Травологию лет тридцать назад!

— Именно поэтому я и удивилась не меньше твоего, когда услышала, – Эвелин закатила глаза и отправила в рот ложку моркови в меду. — У нас это семейная традиция, понимаешь, целыми поколениями все заканчивали именно Хогвартс. Мама чуть чашку не выронила, когда папа впервые заикнулся об этом. Но, если честно, Лео – это отдельная история. Он умудряется вляпаться в неприятности с такой скоростью, что диву даёшься. Заколдованные гномы – это ещё цветочки, ты бы видела, что он устроил с хлопушками дяди Альфреда!

— Что устроил? – с любопытством спросила я, подперев щёку рукой.

— Лучше не спрашивай, – она махнула рукой. — В общем, папа считает, что раз в Ильверморни другая система обучения, более строгая в плане дисциплины, может, это пойдёт ему на пользу. Хотя мама плачет каждый раз, когда об этом заходит речь, всё-таки Америка – это не за углом аппарировать.

— А ты сама что думаешь? – я подцепила вилкой кусочек йоркширского пудинга. — Не расстроилась, что брат не будет тут учиться, как у вас заведено?

Эвелин на секунду задумалась, а потом хитро улыбнулась.

— Знаешь, если честно, я даже вздохнула с облегчением, – призналась она, понизив голос, словно делилась страшной тайной. — Представь, каково было бы мне следующие несколько лет постоянно вытаскивать его из передряг, объяснять преподавателям, что это не я подговорила его превратить учебники Флитвика в жаб, и краснеть за него перед всеми! Пусть этим в перспективе займутся американские профессора. У меня и своих забот хватает.

В какой-то момент моё внимание привлёк разговор, происходящий чуть правее от нас. Там сидел Риэль Труман, капитан нашей факультетской команды по квиддичу и по совместительству староста Пуффендуя. Сегодня он выглядел задумчивым и будто немного меланхоличным. Он медленно крутил в руках кубок с тыквенным соком, глядя куда-то поверх голов первокурсников. На груди блестел значок старосты с изображением барсука. Рядом с ним сидели его ровесники, такие же семикурсники, и их лица тоже не светились привычной беззаботностью.

— Не могу поверить, что это в последний раз, – произнёс Риэль. В его голосе не было и следа той капитанской стали, с которой он гонял нас на тренировках в проливной дождь. — Последний приветственный пир здесь.

Его друг, крепкий парень с копной рыжих волос, похлопал его по плечу.

— Брось, Риэль. Впереди целый год. Мы ещё успеем разнести Слизерин в квиддиче.

— Знаю, знаю, – Риэль вздохнул, ставя кубок на стол. — Просто... как подумаю, что через пару месяцев мне придётся собирать чемоданы насовсем, становится тошно. Хогвартс – это дом. Я не хочу так рано уходить в Министерство и сидеть бумажки перекладывать.

Он обвёл взглядом наш стол, задержав глаза на первокурсниках, затем на нас, второкурсниках.

— Да и за факультет как-то тревожно, – добавил он, понизив голос, но я, сидящая неподалёку, всё равно прекрасно его слышала. — Профессору Стебль в следующем году придётся искать нового старосту среди нынешних четверокурсников. А я смотрю на них и не вижу никого подходящего.

— Ты слишком много на себя берёшь, Труман, – усмехнулся кто-то из старших девочек.

— Я беру столько, сколько нужно! – с жаром возразил Риэль, гордо выпрямляясь. — Быть старостой Пуффендуя – это не просто значок носить. Это значит следить, чтобы младших не обижали задиры со Слизерина. Это значит сидеть с ними в гостиной, когда они скучают по дому, и помогать им с домашними заданиями. Это большая ответственность! И я очень сомневаюсь, что следующий староста будет таким же ответственным, как я. Один Уолес чего стоит, он же только о своей причёске думает, а не о факультете! Кому Стебль отдаст значок?

Я прислушивалась к его ворчанию и невольно перевела взгляд на Седрика. Седрик в этот момент как раз наливал сок первокурснице, которая не могла дотянуться до тяжёлого кувшина. Он что-то ободряюще сказал ей, отчего девочка перестала испуганно жаться и благодарно ему улыбнулась. В его жестах, в его ровном, спокойном голосе, в том, как он умел слушать других, сквозила врождённая, естественная забота. Он никогда не пытался выставить себя напоказ, не хвастался своими талантами, хотя учился лучше многих и летал на метле уже с первого курса так, что даже старшекурсники цокали языками от зависти. Он был именно тем, кто нужен Пуффендую. Справедливым, смелым, надёжным. «Ему бы идеально подошла должность старосты», – подумала я, наблюдая, как он смеётся над очередной шуткой Эвелин. «Профессору Стебль даже думать не придётся, если она посмотрит на него». Но об этом было ещё слишком рано говорить. Старостами факультетов назначают тех, кто перешёл на пятый курс и дальше. До этого момента нам предстояло проучиться три долгих года. Хотя сама мысль о том, что когда-нибудь Седрик наденет этот значок, казалась мне правильной и закономерной. Риэлю Труману точно не о чем было волноваться. Пуффендуй будет в надёжных руках.

— Кора, ты чего застыла? – Эвелин помахала рукой у меня перед лицом. — Ростбиф твой остынет! Или ты уже медитируешь на десерты? Я надеюсь, что будет огромный поднос с вишнёвыми пирогами!

Я моргнула, выныривая из своих мыслей, и посмотрела на подругу.

— Нет, я всего лишь задумалась. Ничего такого, – я улыбнулась, отрезая кусок мяса.

Пир продолжался. Золотые блюда опустели и вновь наполнились, на этот раз невероятным количеством десертов: эклерами, пудингами, мороженым всех цветов радуги, пирогами с патокой и огромными горами засахаренных фруктов. Большой зал гудел, тёплый свет свечей отражался от кубков, а за окнами бушевал осенний ветер, который был совершенно не страшен здесь, за надёжными каменными стенами. Я смотрела на лица своих друзей, слушала ворчание Риэля о квиддичных тактиках, наблюдала за полётом Толстого Монаха и чувствовала, что всё идёт так, как должно. Хэнглтон с его серыми улицами и злыми взглядами магловских одноклассников остался где-то в другой вселенной. Здесь был мой настоящий мир.

***

Солнечный свет струился сквозь высокие узкие окна коридора, расчерчивая каменный пол замка яркими золотистыми полосами. Пылинки лениво танцевали в этих лучах, но тишину древних стен то и дело нарушал звук наших торопливых шагов. Мы с Седриком шли, почти соприкасаясь плечами. На нас была новенькая, с иголочки, форма для квиддича – мантии глубокого канареечно-жёлтого цвета с чёрной окантовкой и гербом Пуффендуя на груди. Ткань приятно тяжелила, шнуровка на груди была затянута туго, а в руках мы сжимали свои мётлы. Моя метла была ухоженная и отполирована до блеска накануне вечером. Древко привычно ложилось в ладонь, а упругие прутья хвоста слегка подрагивали, словно предчувствуя скорый полёт.

— До сих пор не могу поверить, что Риэль умудрился выбить для нас стадион в такое время, – произнёс Седрик, прерывая затянувшееся, но комфортное молчание. Его голос звучал бодро, а на губах играла лёгкая полуулыбка, которая появлялась у него перед чем-то волнительным.

— Я видела лицо Воудса за завтраком, когда он узнал, что Пуффендуй занял поле первее Слизерина, – усмехнулась я, перехватывая метлу поудобнее. — Мне показалось, он был готов проглотить свой кубок вместе с тыквенным соком. Они ведь были абсолютно уверены, что субботнее утро по праву принадлежит им.

Седрик рассмеялся, перешагивая через неровный каменный стык в полу.

— Да, слизеринцы не привыкли уступать. Но Риэль в этом году настроен серьёзно. Я слышал, как он вчера вечером обсуждал расписание тренировок с профессором Стебль. Он буквально умолял её подписать пергамент до того, как Снейп успеет перехватить инициативу. Кажется, наш капитан готов ночевать у кабинета декана, лишь бы застолбить за нами поле раньше всех.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разгорается чувство предвкушения. Этот год уже будет кардинально отличаться от предыдущего. На первом курсе нам запрещалось играть за сборную факультета. Мы могли лишь сидеть на трибунах, кутаясь в тёплые шарфы и до хрипоты срывать голоса, болея за своих, да наблюдать за тренировками состава и участвовать в них не так часто, как нам бы того хотелось. И хотя Риэль Труман был отличным капитаном, а команда выкладывалась на все сто, нам не везло. Теперь же всё должно было измениться.

— Как думаешь, Риэль действительно даст нам шанс показать себя сегодня? – спросила я, сбавляя шаг перед поворотом на лестницу, ведущую во внутренний двор.

Седрик задумчиво провёл свободной рукой по золотисто-каштановым волосам.

— Уверен в этом. Он же сам сказал, что этот год – год обновления состава. Несколько игроков выпустились в июне, команде нужна свежая кровь.

Начали спускаться по широким каменным ступеням. Прохладный сквозняк из открытых дверей внизу уже доносил до нас запахи свежей травы и утренней росы.

— Главное, чтобы он позволил нам попробовать себя на тех позициях, которые мы выбрали, – сказала я скорее самой себе, чем Седрику.

Мы обсуждали это сотни раз за лето в своих письмах и долгими вечерами в гостиной Пуффендуя на прошлой неделе. Квиддич – это не просто умение быстро летать. Это шахматная партия в воздухе, где у каждого своя, строго отведённая роль. Без умелых и знающих свою роль игроков, партия будет проиграна.

Седрик с самого начала знал, чего хочет.

— Я всё еще настаиваю на позиции охотника, – подтвердил он мои мысли, уверенно шагая рядом. — Мне нравится работать в связке. Знаешь, это чувство, когда ты перехватываешь квоффл, уклоняешься от бладжера, передаешь пас напарнику и видишь, как мяч влетает в кольцо... В общем я понял, что не хочу летать один. Мне нужно чувствовать плечо товарищей.

Я посмотрела на него с лёгким восхищением, хотя и не подала виду. В этом был весь Седрик. Надёжный, командный игрок, не ищущий единоличной славы, но готовый тащить на себе весь матч ради общего результата. Из него выйдет идеальный охотник – быстрый, ловкий и умеющий читать игру на несколько ходов вперёд. Мои собственные амбиции лежали в другой плоскости.

— А я всё-таки хочу быть ловцом, – произнесла я, чувствуя, как от одного этого слова по спине пробегает приятная дрожь.

Седрик скосил на меня глаза, и в его взгляде промелькнула смесь понимания и лёгкого беспокойства.

— Ловец – это одиночка, Кора. И это самая опасная позиция на поле. Загонщики противника всегда целятся в ловца в первую очередь. А если это слизеринцы... они вообще не делают различий между бладжером и головой соперника.

— Я знаю, – упрямо ответила я, сжимая древко метлы так, что побелели костяшки пальцев. — Я наблюдала за множеством игр также, как и ты, если помнишь. Я прочитала «Квиддич сквозь века» от корки до корки. Ловец управляет исходом всей игры. Пока охотники забивают голы, а вратарь защищает кольца, ловец парит над всем этим хаосом. Ты ищешь золотой снитч, маленькую мерцающую точку, и в этот момент для тебя больше ничего не существует: ни криков трибун, ни бладжеров, ни ветра. Только скорость и концентрация.

Я немного сбавила тон, осознав, что слишком увлеклась.

— К тому же, – добавила я уже спокойнее, — мне кажется, у меня подходящее телосложение. Я лёгкая, могу быстро маневрировать и менять направление. Да, это опасно. Но без риска квиддич был бы всего лишь полётами наперегонки.

Седрик мягко улыбнулся и кивнул.

— Если кто и сможет увернуться от бладжера Воудса, так это ты. Ты же помнишь, как на первом курсе ты одна умудрилась ни разу не получить от Пивза, когда тот кидался чернильницами в коридоре второго этажа? У тебя отличная реакция.

— Спасибо на добром слове, – я рассмеялась, вспомнив тот инцидент, стоивший мне лишь пары чернильных пятен на мантии, тогда как половина учеников отмывалась до самого вечера.

При выходе из замка нас сразу же окутал свежий, кристально чистый воздух шотландского утра. Погода стояла идеальная, словно сама природа решила благословить нашу первую тренировку. Небо раскинулось над Хогвартсом ярко-голубым куполом, на котором не было ни единого, даже самого крошечного облачка. Осеннее солнце светило ярко, но не слепило, согревая холодный утренний воздух и заставляя капли росы на траве переливаться, словно россыпь мелких бриллиантов. Мы пересекли внутренний двор и направились к небольшой площадке возле крытой галереи, где уже собралась наша команда.

Издалека выделялась фигура Риэля Трумана. Капитан стоял, прислонив свою метлу к каменной колонне, и активно жестикулировал, что-то объясняя Максин О’Флаэрти, нашей загонщице. Рядом переминался с ноги на ногу Энтони Риккетт, второй загонщик, а на невысоком каменном парапете сидел вратарь, Герберт Флит, накручивая на палец ремешок своих кожаных перчаток.

Увидев нас, Риэль прервал свой монолог и широко взмахнул рукой.

— А вот и наше молодое пополнение! Эшфорд, Диггори! Давайте сюда, не плетитесь как флоббер-черви! Время – это забитые квоффлы!

Мы ускорили шаг и присоединились к команде. Ребята выглядели сосредоточенными, но в воздухе витала пуффендуйская атмосфера дружелюбия, лишённая жёсткой, токсичной конкуренции, которой так славился Слизерин, или болезненного перфекционизма Когтеврана.

— Доброе утро, капитан, – в один голос произнесли я и Седрик.

— Оно станет добрым, только когда мы выжмем из этих мётел максимальную скорость, – Риэль хлопнул в ладоши, призывая всех к вниманию. Его глаза лихорадочно блестели.

В этом году Риэль Труман учился на последнем, седьмом курсе. Для него это был финальный аккорд, последняя возможность вписать своё имя в спортивную историю школы. Он был отличным парнем, старостой, душой компании, когда же дело касалось квиддича, внутри него словно просыпался дракон.

— Так, слушайте меня внимательно, барсуки, – начал Риэль, расхаживая перед нами взад-вперёд. Его голос звучал твёрдо. — В этом году у нас сложная задача. Я не питаю иллюзий. Я реалист. Я не требую от вас прыгать выше головы и разбиваться в лепёшку. Моя цель на этот сезон – достойно выступить. Выиграть хотя бы пару игр. Занять уверенное место в верху таблицы. Кубок... ну, Кубок это, конечно, хорошо, но давайте будем честны. У Гриффиндора сейчас сильный состав, а Слизерин играет грязно. Так что на Кубок я надеюсь в последнюю очередь. Главное – красивая игра и отсутствие серьёзных травм.

Он замолчал, обводя нас взглядом, ожидая понимающих кивков. Никто не проронил ни слова. Мы все прекрасно всё понимали. Я переглянулась с Седриком, и в его глазах прочла ту же самую мысль, что билась у меня в голове. Риэль врал. Вся эта его бравада про «пару игр» и «достойное выступление» была лишь защитным механизмом, бронёй, которой он пытался прикрыть свою невероятную, всепоглощающую жажду победы. Кому бы он это ни говорил, как бы ни пытался принизить свои амбиции, каждый игрок в команде знал правду: Риэль Труман больше всего на свете, больше отличных оценок на ЖАБА, хотел поднять над головой Кубок школы по квиддичу. Ради этого он был готов загонять нас на тренировках до потери пульса.

И, честно говоря, мы были готовы загоняться.

— Но, – Риэль резко остановился и поднял вверх указательный палец, — чтобы сыграть даже эти пару игр достойно, нам нужна идеальная слаженность. Сегодня у нас не просто тренировка. Сегодня – смотр сил.

Он перевёл свой взгляд на меня с Седриком.

— Вы двое. С этого года вы имеете полное право выходить на поле в официальных матчах. Я долго думал над тем, какие дыры в нашем составе вы могли бы закрыть. У нас не хватает одного охотника после выпуска, и... нам нужен новый ловец. Старый добрый Тоби, конечно, старался в прошлом году, но его зрение подводит и реакция уже не та. Я хочу посмотреть, на что вы способны в реальных условиях.

Сердце в моей груди сделало кульбит и забилось где-то в горле. Вот оно. Мой шанс.

— Диггори, – Риэль ткнул пальцем в Седрика. — Ты крепкий парень, отлично держишь баланс. На уроках полётов ты показывал неплохую меткость, когда бросал мячи в кольца. Я хочу посмотреть на тебя на позиции охотника. Будешь работать в паре с Ладером. Посмотрим, сможете ли вы пробить защиту Флита.

Седрик серьёзно кивнул. Ни тени страха, только полная сосредоточенность.

— Понял, капитан. Я не подведу.

— Эшфорд, – Риэль повернулся ко мне, и его густые брови сошлись на переносице. Он окинул меня оценивающим взглядом. — Ты лёгкая. Маневрённая. В прошлом году я заметил, что ты не боишься резких пике. Ты сама говорила, если мне не изменяет память, что хотела бы попробовать себя ловцом?

— Да, – мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я хочу быть ловцом.

Риэль хмыкнул, скрестив руки на груди.

— Готовность – это хорошо. Но снитч не поймаешь одной только теорией. Позиция ловца самая ответственная. От тебя зависит всё. Если ты не поймаешь снитч, наши охотники могут забивать хоть до посинения, мы всё равно можем проиграть. Это давление, Эшфорд. Огромное давление. Плюс, бладжеры. Загонщики противника будут пытаться сбить тебя с метлы при каждой удобной возможности. Это больно. Это синяки, а иногда и переломы. Ты уверена, что хочешь лезть в это пекло?

Я выдержала его взгляд, не моргнув. В голове пронеслись воспоминания о долгих часах, проведённых на трибунах, когда я следила за золотой искрой, мечтая оказаться там, наверху.

— Абсолютно уверена, капитан, – твёрдо ответила я. — Я хочу принести Пуффендую победу.

Губы Риэля медленно растянулись в широкой, одобрительной ухмылке.

— Мне нравится этот настрой. Отлично! Сегодня я выпущу снитч. Твоя задача – найти его и поймать до того, как мы закончим тренировку. Ограничений по времени нет, но если ты сдашься раньше, то сядешь на скамейку запасных. Всё ясно?

— Предельно ясно, – кивнула я, чувствуя, как по венам растекается горячая волна решимости.

— Максин, Энтони, – Риэль повернулся к загонщикам. — Сегодня работаете вполсилы. Никаких прицельных ударов по головам новичков. Нам нужны целые игроки к началу сезона. Но и не расслабляться! Заставляйте их двигаться!

Оба загонщика закивали, довольно ухмыляясь и поигрывая своими битами.

— Ну, чего стоим? – гаркнул Риэль, резко подхватывая свою метлу. — Солнце высоко, поле свободно, а Кубок... то есть, хорошая тренировка сама себя не проведёт! На стадион, шагом марш!

Мы двинулись дружной толпой по тропинке, спускающейся к огромному овалу квиддичного стадиона. Идя рядом с Седриком, я чувствовала удивительное спокойствие. Мандраж уступил место ледяной концентрации. Я посмотрела на него; он шёл уверенно, его взгляд был устремлён вперёд, на кольца. Мы вошли на стадион через южные ворота. Трибуны возвышались вокруг нас пустующими деревянными рядами, ожидая того дня, когда они заполнятся сотнями кричащих студентов. Идеально ровный газон зелёного поля манил к себе.

Риэль вынес на середину поля тяжёлый деревянный ящик с мячами. Он щёлкнул замком, и ящик с глухим стуком открылся. Первым делом он вынул квоффл, ярко-красный и размером с футбольный мяч, бросив его Седрику. Седрик ловко поймал его одной рукой. Затем забили бладжеры, с глухим стуком ударяясь о стенки ящика, пытаясь вырваться на волю. И, наконец, Риэль достал маленькую, размером с грецкий орех, золотую сферу. Снитч. Секунду он лежал неподвижно на ладони капитана, а затем из него выпорхнули тончайшие, полупрозрачные серебряные крылышки.

— По местам! – скомандовал Риэль.

Я перекинула ногу через древко своей метлы. Дерево под моими пальцами казалось живым, пульсирующим энергией. Седрика уже был готов, сжимая квоффл под мышкой. Он поймал мой взгляд и кивнул мне, желая удачи. Ответила ему тем же.

— По моему свистку! – Риэль отпустил снитч, и тот мгновенно ринулся в воздух, превратившись в невидимую золотую вспышку, за которой было очень трудно уследить. Капитан поднёс свисток к губам и изо всех сил дунул.

Пронзительный звук разорвал утреннюю тишину.

Я с силой оттолкнулась ногами от твёрдой земли. Ветер тут же ударил в лицо, заставив мою мантию громко захлопать за спиной. Земля стремительно начала отдаляться. Стадион, трибуны, другие игроки – всё это стало крошечным. Устремилась в голубое шотландское небо. Сердце пело в груди от восторга. Сегодня я была твёрдо намерена не упустить юркий золотой мяч.