Лебедь и ворон

Декабрь в Шотландских горах брал своё с безжалостной, ледяной настойчивостью. Снегопады, начавшиеся ещё во время первого матча по квиддичу, не думали прекращаться. Хогвартс оказался погребён под толстым, сверкающим одеялом. Сугробы во внутренних дворах намело такой высоты, что профессору Флитвику, чтобы пробраться к Теплицам, приходилось прокладывать себе траншею с помощью заклинаний. Замерзшее Чёрное озеро превратилось в идеальный, но пугающе тёмный каток, а Запретный лес стоял абсолютно неподвижным, словно армия заколдованных белых стражей. По мере того как приближалось Рождество, атмосфера в замке становилась всё более расслабленной и праздничной. Из кухни доносились умопомрачительные запахи запекающейся индейки, имбирного печенья и пряностей. Ученики на переменах обсуждали только предстоящие каникулы, подарки и планы на поездку домой.

В гостиной Пуффендуя на доске объявлений появился пергамент, куда староста попросил вписать свои имена тех, кто планирует остаться в замке на праздники. Я стояла перед этим пергаментом долго, покусывая кончик пера. Мои мысли разрывались на части. Я безумно скучала по родителям, по нашему небольшому, но уютному дому, по запаху маминого яблочного пирога и вечерним разговорам с отцом у камина. Но, с другой стороны, Хогвартс... Хогвартс на Рождество обещал быть совершенно особенным. Мысль о том, что я смогу бродить по этим огромным, таинственным коридорам без привычной толкучки, сводила меня с ума. Я смогу сидеть в библиотеке часами, изучая те разделы магии, до которых руки не доходили. Смогу выходить во двор и тренировать манёвры на метле, о которых мне рассказывал Седрик, не боясь, что меня собьёт какой-нибудь старшекурсник. Да и увидеть замок пустым, принадлежащим лишь немногим оставшимся – это было искушением, перед которым я не смогла устоять.

Сделав глубокий вдох, я решительно вывела «Кора Эшфорд» в пустой графе и отправилась в Совятню. Башня Совятни встретила меня пронзительным сквозняком, запахом сена и птичьего помёта, а также уханьем сотен пернатых почтальонов. Я подошла к одному из открытых стрельчатых окон, в которое задувал снег, и, прислонившись к холодному камню, развернула свиток пергамента.

«Дорогие мама и папа!
Я очень по вам скучаю и ужасно хочу вас увидеть, но после долгих раздумий я решила остаться на Рождество в Хогвартсе. Пожалуйста, не расстраивайтесь! У меня всё прекрасно, просто здесь так много всего, что я хочу изучить. Первый семестр был насыщенным, и я чувствую, что мне нужно немного тишины, чтобы привести мысли в порядок и лучше подготовиться к следующему. Замок во время каникул почти пустеет, и это идеальное время, чтобы подтянуть теорию по зельям (наш профессор невероятно строг) и попрактиковаться в заклинаниях. А ещё здесь волшебно красиво! Обещаю писать каждую неделю. Люблю вас безмерно!
Ваша Кора».

Я перечитала письмо, чувствуя лёгкий укол совести, но затем свернула его в трубочку и, привязав к лапке Энигмы, выпустила её в снежное небо.

Расставание с друзьями выдалось шумным и немного сумбурным.

— Ты совершенно ненормальная, Кора, – заявила Эвелин, с трудом застёгивая свой чемодан, из которого торчали рукава свитеров и обёртки от шоколадных лягушек. — Добровольно остаться в этом каменном лабиринте, когда можно спать до обеда в своей мягкой постели и есть мамину стряпню! Ты точно не заболела? Может, тебя укусил какой-нибудь книжный червь в библиотеке?

— Я просто хочу тишины, Эви, – со смехом ответила я, помогая ей застегнуть упрямый замок. — Поверь, я буду наслаждаться каждой минутой.

Седрик провожал нас в гостиной. На нём уже была дорожная мантия, а рядом стоял аккуратно собранный чемодан.

— Не забрасывай теорию квиддича, пока меня не будет, – серьёзно сказал он, хотя в его глазах плясали смешинки. — Я пришлю тебе по почте книгу о тактике финтов. Риэль сказал, что весной начнёт гонять нас по полю по-настоящему. И счастливого Рождества, Кора.

— Счастливого Рождества, Седрик. Отдыхай!

Когда Хогвартс-экспресс с громким гудком покинул станцию Хогсмид, увозя большинство учеников, замок действительно преобразился. Это было похоже на то, как если бы из огромного, бурлящего котла вдруг выпустили весь пар. Шумные толпы в коридорах исчезли, смех и крики больше не отражались от стен. Наступила глубокая, почти осязаемая тишина, прерываемая лишь потрёскиванием факелов и завыванием ветра за окном. Из моих соседок по комнате осталась только Селеста. Мы с ней никогда не были так близки, как с Эвелин, но между нами установилось очень комфортное, уважительное молчание. Селеста осталась в Хогвартсе, потому что её родители-маги отправились в экспедицию в Перу изучать каких-то редких ядовитых жаб, и, судя по её виду, она была этому только рада.

— Наконец-то можно сосредоточиться.

Я была с ней полностью согласна. Первые несколько дней каникул были чистым блаженством. Мы завтракали в Большом зале, где вместо четырёх длинных столов теперь стоял один, за которым сидели оставшиеся ученики всех факультетов. Это было странно, но невероятно уютно. Я бродила по пустым галереям, рассматривала гобелены, которые раньше не замечала из-за спин других студентов, и находила тайные ниши за доспехами. Я даже нашла старый, заброшенный класс на пятом этаже, из окон которого открывался потрясающий вид на замёрзшее озеро, и устроила там своё личное место для чтения. Однако Хогвартс не был бы Хогвартсом, если бы идиллия длилась вечно. Даже в опустевшем замке неприятности умели находить тех, кто их не искал.

Это произошло на пятый день каникул. Я возвращалась из библиотеки, неся в руках стопку тяжёлых книг по Травологии. Мой путь лежал через широкую галерею на третьем этаже, украшенную портретами суровых волшебников в старинных мантиях. В коридоре было холодно, изо рта вырывались облачка пара. Я уже почти свернула к лестнице, ведущей в подземелья, когда услышала впереди голоса. Громкие, развязные и знакомые.

Из-за угла вырулила троица слизеринцев. В центре шёл Чейс Родстер, которого я помнила по совместным урокам. У него были прилизанные тёмные волосы, острые черты лица и вечно кривящиеся в высокомерной усмешке губы. По бокам от него, как две верные горгульи, вышагивали его дружки: такие же неприятные типы, чьих имён я не знала, но чьи физиономии не сулили ничего хорошего. Увидев меня, Родстер резко остановился. Его лицо расплылось в мерзкой, издевательской ухмылке.

— О, посмотрите-ка, кто здесь, – протянул он, преграждая мне путь. Его дружки тут же сомкнулись, образуя стену. — Маленькая пуффендуйка. Эшфорд, кажется? А где же твоя свита? Где Диггори и та, вторая, которая боится собственной тени?

Я крепче прижала к груди книги и холодно посмотрела на него.

— Они разъехались по домам, Родстер, как и большинство. Дайте пройти.

Я сделала шаг вправо, пытаясь обойти их, но один из прихвостней Чейса тут же сместился, снова закрывая мне дорогу.

— Разъехались по домам, – издевательски повторил Чейс, цокая языком. — А ты, значит, осталась. Какая трагедия. И почему же? Твоя семья тебя настолько ненавидит, что не захотела видеть тебя на праздники? Или они просто слишком бедные, чтобы оплатить тебе билет на поезд и купить рождественского гуся?

Его дружки загоготали, их смех эхом отразился от каменных стен, заставив пару волшебников на портретах недовольно проснуться и заворчать. Внутри меня начала подниматься горячая, колючая волна гнева. Я ненавидела, когда кто-то трогал мою семью. Мы не жили в большом доме, но у нас всегда были тепло и любовь, о которой такие напыщенные идиоты, как Родстер, вероятно, даже не слышали. Выпрямилась, стараясь казаться выше, и посмотрела ему прямо в глаза. Я не собиралась молчать или показывать страх.

— А не своё ли положение ты сейчас описываешь, Родстер? – мой голос прозвучал ровно и звонко, разрезая их смех. — Насколько я вижу, ты тоже не паковал чемоданы в свой роскошный особняк. Что случилось? Твоя «чистокровная» родня забыла о твоём существовании? Или они решили, что без тебя праздник пройдёт куда спокойнее?

Смех слизеринцев оборвался так резко, словно на них наложили заклинание Молчания. Лицо Чейса Родстера на мгновение вытянулось от неожиданности, а затем его щёки начали стремительно наливаться багровым цветом ярости, потому что я ударила в самое больное место. Было очевидно, что остаться на Рождество в замке для него было не выбором, а неприятной необходимостью, и моя догадка попала прямо в цель.

Его глаза сузились, превратившись в две злобные щёлки.

— Да как ты смеешь открывать свой рот, грязная полукровка? – прошипел он, делая шаг ко мне. Его голос дрожал от злобы. — Ты – никто. Мусор. Тебе вообще не место в этой школе.

Одним быстрым, дёрганым движением Чейс выхватил из-под мантии свою волшебную палочку и направил её на меня. Моя собственная палочка лежала глубоко в кармане мантии, и я понимала, что не успею её достать. Я инстинктивно напряглась, мысленно готовясь упасть или попытаться увернуться. Дружки Родстера тоже потянулись к карманам, их лица предвкушали жестокую забаву.

— Дантис... – начал было произносить заклинание Родстер, но договорить не успел.

— Что здесь происходит?

Голос был негромким. Он обладал невероятной, парализующей силой. Из тени за углом, бесшумно, как гигантская летучая мышь, выскользнул профессор Снейп. Его чёрная мантия стелилась по каменному полу, бледное лицо было непроницаемым, но в чёрных, как туннели, глазах полыхал холодный, опасный огонь.

Чейс Родстер вздрогнул так сильно, словно его ударило током. Он мгновенно опустил палочку, пытаясь неуклюже спрятать её обратно в карман. Его лицо из багрового стало мёртвенно-бледным.

— Профессор Снейп... сэр... – залепетал он, его былая спесь испарилась в долю секунды. — Мы просто... мы просто разговаривали с Эшфорд.

Я стояла ни жива ни мертва, сжимая книги вспотевшими ладонями. Снейп сейчас наверняка обвинит меня в том, что я спровоцировала конфликт, снимет с Пуффендуя очков пятьдесят и отправит драить котлы до самого вечера...

Профессор медленно подошёл к нам. Он возвышался над Родстером, глядя на него сверху вниз с таким отвращением, словно перед ним был не ученик его собственного факультета, а особо мерзкий флоббер-червь. Его взгляд метнулся ко мне. Я затаила дыхание, ожидая приговора. Но Снейп лишь скользнул по мне нечитаемым взглядом и снова переключил всё своё пугающее внимание на троицу слизеринцев.

— «Разговаривали», мистер Родстер? – голос Снейпа сочился ядом. Он произносил слова медленно, чётко артикулируя каждый звук. — Должно быть, в вашем понимании, направленная на безоружного студента волшебная палочка – это элемент светской беседы?

Родстер открыл рот, чтобы что-то сказать, но Снейп не дал ему шанса.

— Молчать, – процедил он негромко, что я едва расслышала, но от этого слова веяло такой угрозой, что дружки Чейса синхронно вжали головы в плечи. — Вы позорите свой факультет. Вы стоите посреди коридора и ведёте себя не как хитроумные и амбициозные волшебники, а как стая неотёсанных троллей, выясняющих отношения в подворотне.

Снейп сделал ещё один шаг к Чейсу, и тот попятился, едва не наступив на ногу своему приятелю.

— Если я ещё раз увижу, как вы размахиваете палочкой вне класса или услышу... – Снейп сделал микроскопическую паузу, его ноздри слегка раздулись, — ...услышу, как вы обсуждаете чужое финансовое положение или происхождение в таком тоне, вы будёте отбывать отработки в моих подземельях до конца своего обучения в этой школе. Вы меня поняли, Родстер?

— Д-да, профессор, – пискнул Чейс. От высокомерного задиры не осталось и следа. Он выглядел как побитая собака.

— А теперь уберитесь с моих глаз. Живо в гостиную.

Слизеринцев не нужно было просить дважды. Они сорвались с места и, едва не сбивая друг друга с ног, бросились бежать по коридору, скрывшись за ближайшим поворотом. Их шаги быстро затихли вдали.

Мы остались в коридоре вдвоём. Я и профессор Снейп.

Тишина казалась оглушительной. Я крепче прижала к себе книги, не зная, что сказать. Поблагодарить его? Извиниться? Молчать? Снейп только что защитил меня. Меня, пуффендуйку, от учеников своего собственного факультета. И не просто защитил, а отчитал их с такой неприкрытой злобой, какой я от него не ожидала.

Снейп медленно повернул голову ко мне. Его чёрные глаза, казалось, проникали прямо в мою душу, читая все мои мысли и страхи. В них не было теплоты или сочувствия, но и той привычной издевательской насмешки, которой он щедро одаривал нас на уроках Зельеварения, тоже не наблюдалось. Лицо профессора оставалось напряжённым, челюсть была плотно сжата.

— Вам следует быть осторожнее, мисс Эшфорд, – произнёс он наконец своим ровным, лишённым эмоций голосом, хотя я уловила в нём странную, скрытую вибрацию. — Провоцировать идиотов на пустые конфликты не самая разумная тактика выживания в этом замке.

— Я не провоцировала, сэр, – тихо, но твёрдо ответила я. — Они сами преградили мне путь.

Снейп чуть прищурился, его взгляд задержался на моём лице. Казалось, он решает, стоит ли продолжать этот разговор.

— Тем не менее, – сухо сказал он, — вам не следует бродить по коридорам в одиночестве, разыскивая приключения. Хогвартс во время каникул безопасен лишь относительно.

Он резко отвернулся, взмахнув своей мантией, и направился в ту же сторону, куда ушли слизеринцы.

— Профессор! – неожиданно для самой себя окликнула я его.

Снейп остановился, но не обернулся.

— Спасибо, сэр, – сказала я.

Он ничего не ответил. Лишь возобновил шаг и через секунду растворился в тенях лестничного пролёта, оставив меня одну в холодном коридоре. Я прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат колени от пережитого адреналина. Моё дыхание медленно приходило в норму. Я смотрела на то место, где только что стоял Мастер зелий, и в моей голове крутились шестерёнки, пытаясь сложить пазл. Снейп не снял с них баллы. Он их припугнул отработками, но не лишил факультет очков, что было вполне в его духе защиты «своих». Но то, как он с ними говорил... Словно это было личное. Снейп всегда казался мне воплощением слизеринского аристократизма – холодный, высокомерный, нетерпимый к слабостям. Но в его глазах, когда он смотрел на Родстера, я увидела не гнев учителя, заставшего учеников за дракой. Я увидела глубокую, застарелую ненависть. Ненависть к заносчивым богатым мальчикам, которые издеваются над теми, у кого меньше денег. Ненависть к тем, кто кичится чистотой своей крови, унижая других.

«...услышу, как вы обсуждаете чужое финансовое положение или происхождение в таком тоне...»

Эти слова эхом отдавались у меня в голове. Если Снейп слышал весь наш разговор – а судя по всему, он слышал, – то его разозлил не сам факт конфликта. Его разозлила тема. Его взбесил снобизм Родстера. Неужели строгий, пугающий Мастер зелий, декан факультета, славящегося своими чистокровными предрассудками, сам когда-то был по другую сторону баррикад? Неужели он на собственном опыте знал, каково это – быть полукровкой, над которым смеются такие, как Чейс Родстер? Эта мысль казалась дикой, невозможной. Она совершенно не вязалась с его образом. Но она была единственным логичным объяснением того, что только что произошло.

Я отлепилась от стены и медленно побрела в сторону пуффендуйских подземелий. Тяжёлые книги оттягивали руки, но я этого почти не замечала. Хогвартс оказался местом, полным тайн, и самые глубокие из них скрывались не за запертыми дверями или в Запретном лесу. Они скрывались в людях. Профессор Снейп открылся для меня с новой, неожиданной стороны. Он не стал вдруг добрым или милым, он по-прежнему оставался пугающим и резким. Но теперь я знала: за этой непроницаемой чёрной бронёй скрывается человек со своими собственными, глубокими ранами. И, возможно, он был куда справедливее, чем хотел казаться.

Вернувшись в гостиную, я увидела Селесту, которая по-прежнему сидела у камина.

— Ты долго, – не отрываясь от книги, заметила она. — Я уже думала, ты заблудилась.

— Нет, – я опустила книги на стол и опустилась в соседнее кресло, глядя на пляшущие языки пламени. — Я не заблудилась. Просто... столкнулась кое с кем в коридоре.

— Надеюсь, не с Пивзом? Он на каникулах совсем распоясался.

— Нет. Не с Пивзом.

Я не стала рассказывать ей о Родстере и Снейпе. Этот момент почему-то казался слишком странным и личным, чтобы делиться им.

***

Следующее утро встретило Хогвартс звенящей, почти хрустальной тишиной. Снегопад, бушевавший несколько дней подряд, наконец-то прекратился. Сквозь высокие окна нашей пуффендуйской спальни, расположенной почти на уровне земли, пробивались робкие, бледные лучи зимнего солнца. Они искрились на толще снега, завалившего стёкла снаружи, и отбрасывали на каменный пол причудливые голубоватые блики. Селеста ещё спала, уютно свернувшись под толстым лоскутным одеялом, и я постаралась собраться как можно тише. Вчерашний инцидент в коридоре с Чейсом Родстером и его дружками оставил после себя неприятный, тягучий осадок. Несмотря на неожиданное вмешательство профессора Снейпа, слова слизеринца продолжали ядовито звучать в моей голове. «Полукровка». «Мусор». «Тебе не место в этой школе». Мне нужно было с кем-то поговорить. С кем-то, кто был далёк от факультетских интриг и кто мог бы объяснить мне вещи, о которых не писали в учебниках. И в огромном, полупустом замке был только один такой человек.

Я натянула самый тёплый шерстяной свитер крупной вязки, обмотала шею длинным жёлтым шарфом и, накинув зимнюю мантию, выскользнула из гостиной. Выйдя во двор, я зажмурилась от ослепительной белизны. Морозный воздух мгновенно защипал щёки и нос. Снег был таким глубоким, что мне пришлось высоко поднимать ноги, прокладывая себе путь к опушке Запретного леса. Мои следы оставались единственными на этой нетронутой, сверкающей глади. Замок позади меня выглядел как иллюстрация к древней сказке: его башни и балюстрады были покрыты пушистыми снежными шапками, а из многочисленных труб в бледно-голубое небо поднимались ровные столбы серого дыма.

Дорога до хижины Хагрида, которая обычно занимала минут десять, сегодня растянулась на добрых полчаса. Я то и дело проваливалась в сугробы по самое бедро, пыхтя и отдуваясь, но эта физическая нагрузка странным образом помогала прочистить мысли. Наконец, впереди показалась знакомая каменная хижина. Из её трубы валил дым, а на окнах красовались морозные узоры толщиной в палец. Стоило мне приблизиться к деревянной двери, как изнутри раздался оглушительный, басовитый лай, сопровождаемый скрежетом когтей по деревянному полу.

Я постучала, стряхивая снег с варежек.

— Назад, Клык! Кому говорю, назад! – раздался из-за двери густой, рокочущий голос лесничего. Засов лязгнул, и дверь с натужным скрипом отворилась.

В проёме показалась гигантская фигура Рубеуса Хагрида. Он был одет в кротовую шубу, а его всклокоченная борода и густая шевелюра торчали во все стороны, напоминая воронье гнездо. Увидев меня, его лицо, спрятанное в зарослях волос, расплылось в широкой, искренней улыбке, от которой в уголках глаз собрались добрые морщинки.

— Кора! Эк тебя занесло-то в такую рань! – прогремел он, отступая в сторону, чтобы пропустить меня. — Давай, заходи скорее, не выстужай дом! Клык, фу, это свои!

Огромный волкодав, чья голова находилась примерно на уровне моей талии, радостно завилял хвостом, едва не сбив с ног, и тут же принялся обнюхивать мои колени, щедро оставляя на мантии длинные полосы слюны.

— Привет, Хагрид! – выдохнула я, переступая порог и с наслаждением окунаясь в тепло.

В хижине было жарко, как в духовке. В огромном очаге, занимавшем чуть ли не половину стены, весело трещали целые сосновые брёвна. Под потолком висели связки сушёных трав, окорока и какие-то пушистые шкурки. Над огнём кипел медный чайник, источая аромат крепкой заварки.

— Раздевайся, садись поближе к огню, – суетился Хагрид, доставая из буфета две кружки. — Эвелин с Седриком-то, поди, уехали?

— Да, пару дней назад, – ответила я, стягивая шарф и мантию, и присаживаясь на огромный стул, на котором могла бы уместиться ещё вторая я. Клык тут же положил свою тяжёлую, слюнявую морду мне на колени, прося ласки. Я машинально начала почёсывать его за ушами.

— А ты, значит, решила остаться. Уважаю, – Хагрид с грохотом поставил передо мной кружку, от которой поднимался густой пар. — Замок на Рождество самое то. Спокойно, тихо. Пивз, правда, лютует от скуки, но это мелочи. Угощайся вот, кексы.

Я с опаской покосилась на тарелку, где лежали бесформенные, подозрительно твёрдые на вид куски теста с изюмом. Памятуя о прошлых визитах, я решила не рисковать, чтобы не сломать зубы.

— Спасибо, Хагрид, я пока только чай попью, ещё не проголодалась, – вежливо отказалась я, обхватывая горячую кружку замёрзшими пальцами. Чай был обжигающим, крепким, с явным привкусом мёда.

Хагрид уселся напротив, с хрустом откусив половину своего кекса, и внимательно посмотрел на меня из-под кустистых бровей. Его маленькие чёрные глазки, похожие на блестящих жуков, были очень проницательными.

— Что-то ты смурная сегодня, Кора, – заметил он, прожевав. — Случилось чего? Оценки не радуют? Или соседка храпит громко?

Я грустно усмехнулась.

— Нет, с оценками всё в порядке. Да и Селеста спит тихо. Просто... вчера произошла одна неприятная история.

Я сделала глубокий глоток чая, собираясь с мыслями. Хагрид отложил свой кекс и подался вперёд, положив пудовые кулаки на стол, обратившись во внимание.

— Я вчера шла из библиотеки, – начала я, глядя на танцующие языки пламени в очаге, — и столкнулась в коридоре с Чейсом Родстером. Это первокурсник со Слизерина. Он был со своими дружками.

— Слизеринцы, – глухо рыкнул Хагрид. Клык, почувствовав изменение настроения хозяина, тихо заскулил и прижал уши. — И что эти змеёныши тебе сделали?

— Они преградили мне дорогу. Стали насмехаться над тем, что я осталась на Рождество в замке. Спрашивали, почему я не уехала... смеялись, что, наверное, моя семья меня ненавидит или мы слишком бедные, чтобы купить билет на поезд.

Кулаки Хагрида сжались так сильно, что костяшки побелели. Стол под его руками опасно скрипнул.

— Ах они... паршивцы мелкие! – пророкотал он, и в его голосе зазвучала настоящая, пугающая ярость. — Да я им уши-то поотрываю в следующий раз! Никакого уважения!

— Я не смолчала, – быстро добавила я, чтобы немного успокоить его. — Я ответила ему. Сказала, что он и сам не уехал, так что не ему судить. Это его очень разозлило.

Я на секунду замялась. Перед мысленным взором возникла высокая, затянутая в чёрное фигура профессора Снейпа, его ледяной голос и то, как слизеринцы в ужасе бросились наутёк. Я почувствовала, что этот момент лучше оставить в тайне. Снейп не был тем человеком, чьи поступки стоило обсуждать, тем более с Хагридом, который, как я знала, не питал к зельевару тёплых чувств. Это было что-то... слишком сложное. То, в чём я сама ещё не разобралась.

— И что было дальше? – напряжённо спросил Хагрид, видя мою заминку.

— Он... он вытащил палочку, – соврала я наполовину. — Назвал меня полукровкой. А потом мы услышали чьи-то шаги, миссис Норрис мяукнула за углом, и они сбежали. Испугались, что их застукают.

Хагрид шумно выдохнул, его огромные плечи немного расслабились, но в глазах по-прежнему горел гнев.

— Повезло, что Филчева кошка там оказалась, – пробормотал он. — Эти малолетние пакостники любят нападать толпой. Трусы, все как один. Ты, Кора, в следующий раз не стой, бей заклинанием по ногам и беги. Нечего с ними разговоры разговаривать.

— Я не боюсь их, Хагрид, – сказала я, глядя на лесничего. — Дело не в страхе. Дело в словах.

Я поставила кружку на стол. Чай уже не казался таким вкусным.

— Объясни мне, – попросила я, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Почему? Почему они так зациклены на этой «чистоте крови»? В чём разница? Моя мама магл, папа волшебник... но я-то могу колдовать! Я учусь тем же заклинаниям, варю те же зелья. Почему для таких, как Родстер, я – мусор? Почему в магическом мире так не любят маглорождённых и полукровок?

Хагрид отвёл взгляд. Он посмотрел в замёрзшее окно, за которым кружились редкие снежинки, и его лицо вдруг показалось мне очень старым и уставшим. Он тяжело вздохнул и потянулся к медному чайнику, чтобы долить себе кипятка.

— Эх, Кора... – пробормотал он, глядя на тёмную жидкость в своей кружке. — Задаёшь ты вопросы, на которые нет простых ответов. Это старая болезнь. Болезнь, которая грызёт наш мир уже много-много сотен лет.

Хагрид отодвинул от себя тарелку с кексами, словно они потеряли для него всякую привлекательность, и снова скрестил руки на столе.

— Видишь ли, в чём штука, – начал он негромко, его бас вибрировал в груди. — Есть семьи... древние магические семьи. Малфои, Блэки, Лестрейнджи, например... десятки их. Они ведут свою родословную от самых первых волшебников. И они вбили себе в головы, что магия – это их личная собственность. Что она течёт только в «правильной» крови.

Он пренебрежительно фыркнул.

— Чушь собачья, если хочешь знать моё мнение! Но эти старые семьи... они веками женились только друг на друге, чтобы, как они говорят, «сохранить наследие». Они сидят в своих огромных поместьях, окружённые золотом и эльфами-домовиками, и верят, что они лучше всех остальных. Лучше маглов, лучше полукровок.

— Но это же глупо, – возмутилась я. — Магия появляется у тех, у кого появляется. Она не смотрит на банковский счёт или свидетельство о рождении!

— Ты это понимаешь. Я это понимаю. Дамблдор это понимает, – кивнул Хагрид. — Но для них маглорождённые – это как воры. Будто вы украли их магию. Они считают, что маглы – это животные, а те, кто с ними смешивается – предатели крови. И они учили этому своих детей. Из поколения в поколение. Чейс Родстер не сам это придумал. Он впитал это с молоком матери.

Хагрид помолчал, тяжело дыша.

— Долгое время это было просто спесью. Ну, задирали они носы, ну, не здоровались. Но потом... потом всё стало гораздо хуже.

Воздух в хижине, казалось, стал холоднее, несмотря на пылающий камин. Голос Хагрида снизился, заставив меня инстинктивно придвинуться ближе.

— Ты, наверное, слышала, как некоторые волшебники боятся произносить одно имя, – сказал он, и его глаза тревожно забегали, словно он ожидал, что кто-то появится прямо из теней в углах хижины.

— Тёмный Лорд? – так же шёпотом спросила я. На уроках истории профессор Бинс иногда бормотал о недавних войнах, но всегда как-то скомкано, без подробностей.

Хагрид вздрогнул, словно от удара хлыстом.

— Не произноси! – резко сказал он, подняв руку. — Не нужно, Кора. Называй его Сама-Знаешь-Кто или Тот-Кого-Нельзя-Называть. Так спокойнее.

Он облизал пересохшие губы.

— Это было... страшное время. Лет двадцать назад этот тёмный волшебник начал собирать силу. И знаешь, на чём он сыграл? Именно на этой гнилой идее о чистоте крови. Он сказал чистокровным то, что они хотели слышать: что маги должны править миром. Что маглов нужно поработить или уничтожить. А маглорождённых и полукровок – вычистить из магического общества.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Тот-Кого-Нельзя-Называть был умён, – продолжал Хагрид, его глаза затуманились болезненными воспоминаниями. — И он был невероятно, чудовищно силён. Многие древние семьи с радостью пошли за ним. Они называли себя Пожирателями Смерти. Они надевали маски, чтобы их не узнали, и творили страшные вещи. Убивали маглов ради забавы. Нападали на семьи тех волшебников, кто вставал у них на пути.

Хагрид замолчал, уставившись в кружку. Его массивные плечи сгорбились, словно на них давила невыносимая тяжесть.

— Никто не знал, кому можно доверять, – сказал он. — Ты мог годами работать с человеком, а потом оказывалось, что он шпионит для Них. Люди боялись возвращаться домой. Над домами тех, кого они убивали, они запускали Чёрную Метку – свой знак. Зелёный череп со змеёй изо рта. Увидишь такую в небе – значит, там смерть.

Клык тихонько заскулил, словно чувствуя боль хозяина, и Хагрид рассеянно погладил его по жёсткой шерсти.

— Мои... друзья... – голос Хагрида дрогнул. — Много хороших людей погибло. Самых лучших. Они боролись против него, боролись за то, чтобы в Хогвартсе могли учиться все, у кого есть дар, независимо от их крови. Маккинноны, братья Пруэтты... Эдгар Боунс и вся его семья...

Он зажмурился, и я с ужасом увидела, как в уголках его глаз блеснули слёзы, спрятавшись в густой бороде. Я молчала, боясь нарушить этот момент, чувствуя себя невероятно маленькой перед лицом такой трагедии.

— И как... как это закончилось? – наконец осмелилась спросить я.

Хагрид открыл глаза. В них снова появилась искра.

— Гарри Поттер, – сказал он. Имя, которое я уже не раз слышала в замке, имя Мальчика-Который-Выжил. — Десять лет назад Тот-Кого-Нельзя-Называть пришёл в дом Поттеров. Он убил Джеймса и Лили – родителей Гарри. А потом попытался убить самого Гарри, которому и года не было. Но заклинание отскочило. Ударило в него самого. И он... исчез. Сгинул.

Хагрид тяжело вздохнул, вытирая лицо огромным платком в красную клетку.

— Но идеи, Кора... идеи так просто не исчезают, – мрачно закончил он. — Тот-Кого-Нельзя-Называть пропал, многие его приспешники попали в Азкабан – нашу тюрьму. Некоторые отвертелись. Сказали, что были под заклятием Империус, что не ведали, что творят. Богатые, влиятельные семьи... Они сохранили свои деньги, свои поместья. И свою ненависть. Они сидят тихо, но дома, за закрытыми дверями, и продолжают учить своих детей тому же самому.

Он поднял на меня тяжёлый, выразительный взгляд.

— Чейс Родстер... его родители, скорее всего, из тех самых. Они верят, что однажды Тот-Кого-Нельзя-Называть вернётся, и всё станет по-ихнему. Вот почему они так ненавидят полукровок и маглорождённых. Вы – живое доказательство того, что их хвалёная чистота крови не стоит и ломаного кната. Вы – угроза их идеальному миру.

Я сидела, оглушённая этой информацией. Жар от камина больше не согревал меня; внутри поселился холодный, липкий страх. Магический мир, который ещё вчера казался мне чудесной сказкой, вдруг показал своё истинное, обезображенное лицо. Под яркой обёрткой скрывались глубокие, незажившие раны, ненависть и кровь.

— Это... ужасно, – прошептала я, чувствуя себя глупой и наивной. — Я думала, Родстер просто задира. А он... он действительно верит, что меня нужно уничтожить.

Хагрид с грохотом отодвинул стул и подошёл ко мне, положив свою огромную, тяжёлую руку мне на плечо. В этом жесте было столько неуклюжей, но искренней нежности, что у меня на глаза навернулись слёзы.

— Не позволяй им залезть тебе в голову, Кора, – твёрдо сказал он. — Они этого и добиваются. Они хотят, чтобы вы чувствовали себя ущербными. Но ты – пуффендуйка. Ваш факультет славится верностью и честным трудом. Пенелопа Пуффендуй брала всех, кто хотел учиться, и ни разу не посмотрела на их кровь. Гордись этим. И гордись своими родителями. 

Он легонько сжал моё плечо.

— В Хогвартсе ты в безопасности. Дамблдор – величайший директор, которого знал этот замок. Тот-Кого-Нельзя-Называть боялся только его одного. Пока Дамблдор здесь, эти мелкие змеёныши могут только шипеть по углам да плеваться ядом в коридорах. Главное, не показывай им, что они тебя задели.

Я подняла голову и посмотрела в доброе лицо лесничего. Его слова придали мне сил.

— Спасибо, Хагрид, – искренне сказала я. — Спасибо, что рассказал мне всё это. Мне нужно было это знать, чтобы понимать, с чем я имею дело.

— Всегда пожалуйста, Кора, – Хагрид тепло улыбнулся и вернулся на своё место. — Моя дверь всегда открыта. Заходи, как будет время. В следующий раз, клянусь бородой Мерлина, заставлю тебя съесть кекс!

Я засмеялась, и это был первый искренний смех за сегодняшнее утро. Напряжение, сковывавшее меня с самого пробуждения, понемногу отступило. Мы проговорили ещё около часа. Хагрид сменил тяжёлую тему и принялся с увлечением рассказывать о том, как однажды пытался разводить огневиц в деревянном ящике и чуть не спалил хижину, а потом перешёл к обсуждению шансов Пуффендуя в предстоящем матче против Когтеврана весной. Я слушала его, грея руки о пустую кружку, и чувствовала, как восстанавливается моё душевное равновесие.

Когда я наконец собралась уходить, зимнее солнце уже начало клониться к западу, окрашивая заснеженный двор в нежные розовые и золотистые тона. Хагрид проводил меня до двери, а Клык на прощание ещё раз щедро облизал мне руку.

— Будь осторожна, – напутствовал меня лесничий, стоя на пороге. — И если этот Родстер опять начнёт приставать, сразу иди к профессору Стебль. Она женщина мягкая, но за своих учеников порвёт любого.

— Обязательно, – кивнула я, натягивая варежки.

Обратный путь дался мне гораздо легче. Снег под ногами звонко скрипел, а морозный воздух казался невероятно свежим и чистым. Я шла по своим же утренним следам, глядя на величественные башни Хогвартса, возвышающиеся на фоне закатного неба. Я больше не смотрела на замок сквозь розовые очки восторженной первокурсницы. За этими толстыми стенами скрывалась не только магия света, но и тени старой ненависти. Стало понятно, почему профессор Снейп, с его собственными, неведомыми мне демонами, так отреагировал на слова слизеринца. Я, Кора Эшфорд, была полноправной частью этого мира. И я не собиралась позволять кому-либо, будь то заносчивому первокурснику с комплексами чистокровности или призраку побеждённого Тёмного Лорда, убедить меня в обратном.