Лебедь и ворон

Декабрь не постучался тихими заморозками – он ворвался с рёвом снежного бурана. Озеро покрылось толстым панцирем льда, Запретный лес превратился в мрачное чёрно-белое царство, а сам замок Хогвартс, казалось, нахохлился, словно огромная каменная птица, сопротивляясь пронизывающим ветрам. В коридорах гуляли ледяные сквозняки, а на окнах расцвели такие толстые морозные узоры, что сквозь них едва пробивался скудный дневной свет. Однако для нас, пуффендуйцев, чья гостиная располагалась в тёплых подземельях рядом с кухнями, зима была скорее уютной сказкой, чем суровым испытанием. В нашей круглой спальне медные жаровни пылали день и ночь, наполняя воздух ароматом сосновых поленьев. Но даже этот комфорт не мог удержать меня внутри, когда приближалось самое ожидаемое событие семестра. Первый настоящий матч по квиддичу. Гриффиндор против Слизерин.

Утро субботы выдалось хмурым. Небо над Хогвартсом было затянуто плотной, тяжёлой пеленой, из которой непрерывно сыпал крупный, колючий снег. Лётная погода была, мягко говоря, отвратительной. Любой здравомыслящий магл отменил бы спортивное состязание в таких условиях, но магический мир жил по своим, куда более суровым законам. В квиддич играли и в дождь, и в град, и в ураган. Сидя за завтраком в Большом зале, я с трудом могла проглотить даже ложку овсянки, настолько сильным было моё предвкушение. За столами Гриффиндора и Слизерина царило невероятное напряжение. Ученики бросали друг на друга испепеляющие взгляды, кто-то нервно постукивал кубками, а капитаны команд что-то напряжённо втолковывали своим игрокам.

Я решительно повернулась к своим друзьям.

— Вы должны пойти со мной, – заявила я тоном, глядя на Эвелин и Седрика, не терпящим возражений. — Это первая игра сезона!

Эвелин, закутанная в пушистый жёлтый шарф так, что виднелись только её глаза и кончик носа, скептически хмыкнула.

— Кора, посмотри туда, – пробормотала она, указывая на заколдованный потолок Большого зала, с которого прямо на нас летели снежные хлопья. — Там настоящая метель. Мы отморозим себе уши, носы и пальцы на ногах. Ради чего? Чтобы посмотреть, как кучка сумасшедших пытается не разбиться насмерть в нулевой видимости?

— Именно! – с энтузиазмом подтвердила я. — Это же проверка мастерства! Как они будут справляться с таким сильным ветром? Как ловцы увидят снитч сквозь снег?

Я перевела умоляющий взгляд на Седрика. Он меланхолично ковырял вилкой яичницу и выглядел куда менее возбуждённым, чем я ожидала.

— Не знаю, Кора, – вздохнул он, откидывая прядь волос со лба. — Мне, честно говоря, не так уж интересен этот матч. Вот когда будет играть наш факультет, то другое дело...

— Но это же квиддич! Ты же сам мечтал увидеть настоящую игру профессионалов... ну, школьных профессионалов! – не сдавалась я.

— Я жду нашего матча. Игры Пуффендуя против Когтеврана. Риэль пообещал, что мы, как запасные, будем сидеть на скамейке вместе с основным составом. На лучших местах стадиона! А сегодня... сегодня мы будем просто мёрзнуть на дальних трибунах.

— Седрик, как будущий ловец или охотник, ты просто обязан изучать тактику соперников! – я пустила в ход свой главный аргумент. — Гриффиндор славится своими рискованными манёврами, а Слизерин – грубой силой. Если мы хотим когда-нибудь выйти против них на поле, мы должны знать их слабости. Считай, что это не развлечение, а шпионская миссия.

Слово «тактика» сработало как безотказное заклинание. Седрик на мгновение задумался, затем кивнул, признавая мою правоту.

— Ладно, – сдался он. — Нужно посмотреть, как летает Чарли Уизли. Говорят, он лучший ловец.

— Предатель, – простонала Эвелин, понимая, что осталась в меньшинстве. — Если я превращусь в ледяную статую, вы будете нести меня обратно на своих плечах. И я требую, чтобы потом мы выпили самый горячий какао, который только смогут сварить эльфы!

Спустя час мы, закутанные в столько слоёв одежды, что напоминали пухлые чёрно-жёлтые капустные кочаны, вышли из парадных дверей замка. Морозный воздух мгновенно обжёг лёгкие, а ветер бросил в лицо пригоршню ледяной крошки. Несмотря на погоду, школьный двор был заполнен толпой учеников, стекающихся к стадиону. Земля под ногами хрустела, снег скрипел под сотнями ботинок. Повсюду мелькали красно-золотые и зелёно-серебряные шарфы. Гриффиндорцы несли огромные самодельные плакаты, на которых львы рычали и махали лапами, а слизеринцы гордо сжимали в руках вымпелы с извивающимися серебряными змеями. Я шла с Седриком и Эвелин в плотном потоке пуффендуйцев и когтевранцев, которые сегодня выступали в роли нейтральных зрителей.

— Осторожно, смотрите под ноги! – крикнул Седрик, перехватывая Эвелин за локоть, когда та едва не поскользнулась на обледенелой ступеньке каменной лестницы, ведущей к лужайкам.

По мере приближения к стадиону гул толпы становился всё громче. Кто-то из старшекурсников Гриффиндора нёс с собой наколдованные трубы, которые издавали низкие, басовитые звуки, похожие на рёв корабельного горна. Слизеринцы в ответ взрывали в воздухе зелёные искры, которые шипели, падая в снег.

— Я уже не чувствую пальцев, – пожаловалась Эвелин, пряча лицо глубже в шарф.

— Держи, – я достала из кармана стеклянную банку, внутри которой плясало яркое, но не обжигающее голубое пламя – безобидное заклинание синего огня, которому нас недавно научил старшекурсник. Эвелин благодарно обхватила банку замёрзшими руками.

И вот, сквозь пелену падающего снега, перед нами выросли очертания стадиона для квиддича. Это было невероятное, захватывающее дух зрелище. Высоченные деревянные башни трибун уходили, казалось, в самые облака. Они были расположены по кругу, образуя огромную овальную арену. Трибуны были украшены сотнями флагов, которые яростно хлопали на ветру, словно стая испуганных птиц. На разных концах поля возвышались золотые шесты, увенчанные гигантскими кольцами – по три с каждой стороны. Сквозь снежную мглу они слабо поблёскивали, ожидая квоффлов. Поле под ними было покрыто ровным слоем нетронутого белого снега, который очень скоро должен был превратиться в грязную кашу.

Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице на одну из башен, где развевались синие и жёлтые знамена. Ветер здесь, на высоте, был ещё злее. Он завывал в деревянных опорах, раскачивая башню так, что у меня на секунду захватило дух от страха. Нашли себе свободные места в третьем ряду и уселись на холодные деревянные скамьи.

— Посмотри туда, – Седрик ткнул меня локтём в бок и указал рукой в перчатке на противоположную сторону стадиона.

Там располагалась ложа преподавателей. Она была немного шире остальных. Профессор МакГонагалл, декан Гриффиндора, сидела, закутавшись в шотландскую клетчатую шаль, её губы были сжаты в тонкую, тревожную линию, а на шее болтался бинокль. Рядом с ней Альбус Дамблдор, чья серебряная борода развевалась на ветру. В крайнем углу ложи, почти сливаясь с тенями, обнаружился профессор Снейп. На нём не было ни шарфа, ни тёплой шапки. Только его неизменная, чёрная как смоль мантия, которая хлопала на ветру, делая его похожим на гигантскую летучую мышь. Его бледное лицо было непроницаемым, а чёрные глаза не отрывались от поля. Я не удивилась его присутствию. На уроках Зельеварения он ясно давал понять, что факультет Слизерина – это его личная гордость, и не прийти он не мог, а
поражения своих подопечных воспринимал как личное оскорбление.

— Снейп выглядит так, будто собирается сглазить каждого игрока Гриффиндора ещё до начала матча, – пробормотала Эвелин, тоже заметив его.

— Скорее уж он проклинает погоду, – усмехнулся Седрик, доставая свой собственный бинокль и протирая линзы. — Слизеринцы полагаются на тяжёлые бладжеры и силовые приёмы. В такую метель точность удара загонщиков падает. Эта погода на руку Гриффиндору, они быстрее и маневрённее.

Я с уважением посмотрела на друга. Его аналитический ум уже раскладывал игру по полочкам, хотя команды ещё даже не появились на поле. Внезапно гул трибун перерос в оглушительный град аплодисментов. Из раздевалок на поле начали выходить команды. Справа, в алых мантиях, вышли гриффиндорцы. Во главе шёл их капитан и ловец, Чарли Уизли. Даже издалека сквозь снег была видна его яркая, рыжая шевелюра. Он держал в руке свою метлу, и по его уверенной, пружинящей походке было видно, что непогода его ничуть не пугает. За ним шли три девушки-охотницы, загонщики с битами и вратарь. Слева, словно тёмная туча, вышли слизеринцы в изумрудно-зелёных мантиях с серебряной отделкой. Они казались крупнее и шире в плечах своих противников. Их капитан презрительно смотрел на гриффиндорцев.

— Никлан Воудс, – прокомментировал Седрик, глядя в бинокль. — Капитан Слизерина. Говорят, он однажды сломал ключицу когтевранскому ловцу просто потому, что тот подлетел к нему слишком близко. Интересно, так ли это...

В центр заснеженного поля вышла мадам Трюк. На ней была зимняя мантия, ястребиные глаза строго блестели. Рядом с ней стоял большой деревянный сундук, точно такой же, какой нам показывал Риэль на нашей первой тренировке. Команды выстроились друг напротив друга. Мадам Трюк заставила Воудса и Уизли пожать руки. Это было больше похоже на попытку раздавить друг другу кости, чем на приветствие. Затем она наклонилась и отперла сундук. Даже с высоты нашей трибуны я увидела, как в серое, снежное небо пушечными ядрами взмыли два чёрных бладжера. За ними порхнул крошечный, почти невидимый золотой снитч и мгновенно растворился в метели. Последним мадам Трюк взяла в руки ярко-красный квоффл. Она поднесла к губам серебряный свисток. Резкий, пронзительный звук разрезал гул стадиона.

Четырнадцать мётел одновременно оттолкнулись от земли. Снег на поле взвился белым вихрем от резкого потока воздуха. Я с восхищением проследила за тем, как игроки стремительно взмыли в небо. По сравнению с этим наши полёты на занятиях были жалким барахтаньем. Они казались размытыми цветными пятнами, пронзающими снегопад.

— И КВОФФЛ У ГРИФФИНДОРА! – раздался многократно усиленный магией голос комментатора, который эхом разнёсся над стадионом. — ЭЛИЗАБЕТ СМАЙТ ПЕРЕХВАТЫВАЕТ МЯЧ И ЛЕТИТ К КОЛЬЦАМ СЛИЗЕРИНА! КАКАЯ СКОРОСТЬ! ПОСМОТРИТЕ НА НЕЁ!

Игра началась без всякой раскачки. Смайт, девушка с собранными в тугой хвост волосами, мчалась сквозь метель, прижимая красный мяч к боку. Слизеринские охотники бросились ей наперерез, пытаясь взять её в клещи.

— Классический манёвр Слизерина, – кричал мне в ухо Седрик, перекрывая рёв ветра и фанатов. — «Ястребиная голова»! Они хотят зажать её между собой!

Смайт в последнюю секунду резко ушла вниз, пропуская над собой крупной комплекции слизеринца, и с силой метнула квоффл в сторону своей напарницы. Мяч описал красивую дугу сквозь снежные хлопья.

— ПАС НА УИЛСОН! – надрывался комментатор. — АМАНДА УИЛСОН ЛОВИТ МЯЧ, ОБХОДИТ ВОУДСА, ОНА У КОЛЕЦ... БРОСОК! И ОНА ЗАБИВАЕТ!

Трибуны Гриффиндора взорвались ликованием. Десять очков! Слизеринцы, разъярённые быстрым голом, мгновенно перешли в жёсткую контратаку. Вратарь Слизерина швырнул квоффл своему охотнику, и зелёная волна покатилась к кольцам Гриффиндора. Тем временем в воздухе началась вторая, не менее опасная игра. Бладжеры, словно обезумевшие железные демоны, носились над полем. Я увидела, как один из них со свистом пролетел в дюйме от головы Чарли Уизли, который парил высоко над полем, высматривая снитч. Загонщик Гриффиндора с силой ударил битой по летящему мячу, отправляя его в сторону слизеринцев.

— Снег усиливается! – с тревогой сказала Эвелин, прижимая банку с огнём к груди.

Она была права. Метель набирала обороты. Игроки теперь напоминали не цветные пятна, а лишь смутные, заснеженные силуэты. Различить, кто есть кто, становилось всё труднее. Красно-золотые и зелёно-серебряные мантии покрылись плотным слоем белой изморози.

— Осторожно! – заорал Седрик, вскочив с места.

Я проследила за его взглядом. Один из слизеринских загонщиков, огромный парень с лицом, похожим на гранитный валун, вместо того чтобы отбивать бладжер от своих, намеренно послал его прямо в Аманду Уилсон, которая летела без мяча. Это было явное нарушение – «Порча» (атака охотника без квоффла), но в снежной круговерти судья мадам Трюк находилась слишком далеко, чтобы это заметить. Аманда чудом успела сделать бочку. Тяжёлый железный мяч со страшным треском пронёсся мимо, едва не задев хвост её метлы. Трибуны Гриффиндора взвыли от возмущения, послышался неодобрительный свист. В ложе преподавателей профессор МакГонагалл вскочила на ноги, гневно потрясая кулаком. Профессор Снейп, напротив, даже не шелохнулся, лишь плотнее запахнул свою мантию.

— Это грязная игра! – возмутилась я, чувствуя, как внутри закипает адреналин. Я уже забыла о холоде, мои глаза безотрывно следили за происходящим.

— Я же говорил, – мрачно кивнул Седрик. — Они используют снег как прикрытие для фолов.

Счет медленно полз вверх. Гриффиндорцы были быстрее и ловчее в работе с квоффлом. Их пасы были тонкими, выверенными, они постоянно меняли высоту, сбивая с толку массивных защитников Слизерина. Тридцать – десять в пользу Гриффиндора. Сорок – двадцать. Мяч переходил из рук в руки. Игроки сталкивались в воздухе, ругались, чудом уворачивались от бладжеров. Воздух над стадионом был наэлектризован.

И тут, на тридцатой минуте матча, когда видимость упала почти до нуля, произошло нечто неожиданное. Чарли Уизли, который до этого спокойно кружил над центральным кругом арены, внезапно прижался к древку своей метлы. Его лицо исказилось от напряжения. Он камнем полетел вниз, в самое сердце снежной бури.

— УИЗЛИ УВИДЕЛ СНИТЧ! – завопил комментатор так громко, что у меня заложило уши. — ОН ИДЁТ В ПИКЕ!

Весь стадион, забыв о квоффле и бладжерах, в едином порыве вскочил на ноги. Ловец Слизерина, с опозданием в несколько секунд, бросился вслед за ним. Две фигуры, красная и зелёная, неслись к обледенелой земле с убийственной скоростью. Ветер свистел в их мантиях, снег хлестал по лицам.

— Он же разобьётся! – в ужасе закричала Эвелин, закрывая глаза руками в плотных варежках. — Расстояние слишком маленькое! Земля близко!

Я вцепилась в перила трибуны так сильно, что занозила пальцы. Двести футов... Сто футов... Пятьдесят... Золотой блик блеснул где-то у самой земли, маня за собой ловцов. Чарли Уизли вытянул правую руку вперёд, его пальцы почти сомкнулись на пустоте. Ловец Слизерина, понимая, что не успевает, попытался грубо толкнуть его в бок древком своей метлы. До столкновения с землёй оставались считанные мгновения, когда Чарли Уизли совершил нечто, нарушающее все известные законы физики и здравого смысла.

У самой земли, когда я уже инстинктивно зажмурилась, ожидая услышать жуткий хруст ломающихся костей, капитан Гриффиндора с нечеловеческой силой потянул древко своей метлы на себя. Его метла изогнулась под невероятным углом, прутья с громким шорохом прочертили глубокую борозду в девственно-белом снегу, подняв в воздух целое облако ледяной пыли. Чарли выровнялся, его ноги в тяжёлых ботинках почти скользили по сугробам, а правая рука всё еще была вытянута вперёд. Ловец Слизерина, ослеплённый снегом и ошеломлённый манёвром противника, попытался повторить этот трюк, но его метла была тяжелее, а реакция – медленнее. Он не успел затормозить. Раздался глухой, неприятный удар, и зелёная мантия кубарем покатилась по заснеженному полю, превратившись в огромный, барахтающийся снежный ком.

А из снежного вихря, словно феникс из пепла, свечой взмыл вверх Чарли Уизли. Он победно вскинул правую руку высоко над головой. И даже сквозь плотную пелену падающего снега каждый зритель на стадионе увидел то, чего все так ждали: в его крепко сжатом кулаке яростно трепетали крошечные серебряные крылышки, а сквозь пальцы пробивался золотой свет пойманного снитча.

— ЧАРЛИ УИЗЛИ ЛОВИТ СНИТЧ! – голос комментатора, казалось, расколол свинцовые небеса над Хогвартсом. Магический рупор дребезжал от того, как сильно он кричал. — ГРИФФИНДОР ПОБЕЖДАЕТ! ИТОГОВЫЙ СЧЕТ: СТО ДЕВЯНОСТО – ДВАДЦАТЬ В ПОЛЬЗУ ГРИФФИНДОРА! КАКАЯ БЛЕСТЯЩАЯ, НЕВЕРОЯТНАЯ ИГРА!

На секунду над стадионом повисла тишина, лишь завывал ветер. Затем мир вокруг нас взорвался. Трибуна Гриффиндора превратилась в бушующее море красно-золотого цвета. Ученики вскакивали на обледенелые скамьи, обнимались, кричали так, что срывали голоса. В серое небо взмыли десятки фейерверков, распускаясь яркими львиными мордами, которые рычали и рассыпались искрами, мгновенно тающими в снегу. Оглушительно затрубили наколдованные трубы, заглушая даже шум бури. Игроки в алых мантиях со всего поля устремились к своему капитану, едва не сбив его с метлы в воздухе, они обнимали его, хлопали по спине, смеясь и плача одновременно.

Я поймала себя на том, что прыгаю на месте, не чувствуя ни ледяного ветра, ни того, что мои ноги окоченели. Я кричала вместе со всеми. Адреналин бурлил в крови. Это было чистое, незамутненное торжество.

— Вы видели?! Вы это видели?! – кричала я, хватая Седрика за рукав.

— Это было феноменально! – глаза Седрика горели тем самым фанатичным огнем, который я видела у Меган, когда она рассказывала о Чемпионате Мира. Он тоже стоял на ногах, аплодируя не просто победе факультета, а мастерству отдельного игрока. — Он рассчитал угол выхода из пике до миллиметра! Это финт Вронского, или что-то очень на него похожее! Слизеринец купился на это как первокурсник! Какая аэродинамика, какая смелость!

Даже Эвелин, которая всю игру прятала нос в шарф и молила о горячем какао, поднялась со своего места. Она с облегчением выдохнула, увидев, что ловец Слизерина, хоть и покрытый снегом с ног до головы, неуклюже поднимается на ноги и сердито отряхивается.

— Слава Мерлину, все живы, – пробормотала она, на её лице тоже играла широкая улыбка. — Ладно, признаю. Это было... зрелищно. И немного пугающе.

К ликованию гриффиндорцев мгновенно присоединились нейтральные трибуны. Пуффендуй и Когтевран, изрядно уставшие от агрессивной и грязной игры слизеринцев в этом матче, искренне радовались победе львиного факультета. Никому не нравилось, когда победу пытались вырвать силой бладжеров, а не честным мастерством. Синие и жёлтые флаги яростно замахали в воздухе. Со всех сторон начали доноситься ритмичные выкрики, которые быстро слились в единый, оглушительный скандирующий хор, сотрясающий деревянные опоры башни:

— УИЗ-ЛИ! УИЗ-ЛИ! ЧАР-ЛИ! ЧАР-ЛИ!

Этот звук перекатывался по стадиону, как гром. Ученики топали ногами по деревянному настилу в такт скандированию, создавая вибрацию, которая пронизывала до самых костей. Это был момент абсолютного триумфа, торжества скорости и тактики над грубой силой. Стоило мне перевести взгляд на трибуну Слизерина, как контраст оказался просто разительным. Зелёно-серебряная башня погрузилась в мрачную, гнетущую тишину. Их знамена обвисли, словно промокшие тряпки. Слизеринцы сидели на своих местах, кривя лица в гримасах крайнего разочарования и злобы. Никто из них не проронил ни слова. Некоторые старшекурсники с отвращением швыряли в снег свои зелёные флаги и вымпелы. Капитан команды, Никлан Воудс, зависший в воздухе над своими кольцами, с яростью ударил кулаком по древку метлы, его лицо по цвету напоминало переспелую сливу. Они были не просто побеждены; они были унижены изяществом, с которым Уизли вырвал у них победу.

Инстинктивно я посмотрела в сторону ложи преподавателей. Если ученики Слизерина просто злились, то реакция их декана была пугающей в своей ледяной сдержанности. Ложа ходила ходуном. Профессор МакГонагалл, обычно строгая и чопорная, отбросила в сторону свой бинокль и теперь, не обращая внимания на летящий в лицо снег, размахивала своим клетчатым шарфом, смеясь так открыто и искренне, как я никогда раньше не видела. Профессор Дамблдор весело аплодировал, его глаза радостно мерцали из-под очков-половинок. Даже мадам Трюк, стоя внизу на поле, удовлетворённо кивала, глядя на Уизли. А в самом углу возвышалась чёрная фигура профессора Снейпа. Его лицо превратилось в застывшую маску чистейшего, концентрированного гнева. Бледная кожа на скулах натянулась, губы превратились в бескровную нить. Он не смотрел на торжествующих гриффиндорцев на поле; его тяжёлый, испепеляющий взгляд буравил спину Чарли Уизли. Казалось, если бы взгляд мог физически сбивать с метлы, капитан Гриффиндора сейчас бы уже падал на землю. Снейп ненавидел проигрывать. А проигрывать Гриффиндору, факультету, с которым у него была давняя, всем известная вражда, было для него невыносимо.

Снейп резко, дёрганым движением развернулся на каблуках. Его чёрная мантия взметнулась, хлестнув по воздуху. Не сказав ни слова своим коллегам по ложе, он стремительно покинул трибуну, скрывшись в тёмном провале деревянной лестницы. В каждом его шаге сквозило такое раздражение, что, казалось, ступеньки под его сапогами должны были покрываться инеем.

— Вы видели Снейпа? – спросила я друзей, когда мы начали медленно, в плотной толпе таких же восторженных пуффендуйцев, спускаться по лестнице с башни.

— О да, – поёжилась Эвелин. И на этот раз не от холода. — Выражение его лица... Мне кажется, он сейчас пойдёт в подземелья и сварит яд, чтобы отравить всю команду Гриффиндора.

— Яд он, конечно, варить не станет, Дамблдор не одобрит, – усмехнулся Седрик, придерживая меня за плечо, чтобы я не поскользнулась на обледенелых досках. — Но я могу с уверенностью сказать одно: до Рождества гриффиндорцам лучше не попадаться ему на глаза.

— Это точно, – поддержал нас идущий рядом когтевранец-третьекурсник, который случайно услышал наш разговор. — В прошлом году, когда Гриффиндор тоже выиграл первый матч у Слизерина, Снейп на следующем уроке снял с них пятьдесят баллов только за то, что у кого-то из них котлы блестели «недостаточно почтительно». Он будет мстить.

Когда мы спустились на твёрдую землю, метель, казалось, начала понемногу стихать, словно сама природа выплеснула всю свою ярость во время матча и теперь брала передышку. Толпа медленно, но верно текла по направлению к замку. Вокруг всё ещё стоял несмолкаемый гул голосов: обсуждали каждый пас, каждый бросок, грубые фолы слизеринских загонщиков и, конечно же, финальное пике Чарли Уизли. Гриффиндорцы шли впереди, распевая победные песни.

Мы шагали по глубокому снегу, чувствуя, как постепенно возвращается чувствительность к замёрзшим пальцам. Этот матч показал мне квиддич во всей его первозданной, дикой красе. Это была не просто игра с мячами и метлами. Это была битва характеров, испытание на прочность, где магия сплеталась с физической выносливостью и острым умом.

— Знаете что, – задумчиво произнёс Седрик, пока мы поднимались по широким каменным ступеням главного входа, очищая ботинки от налипшего снега. — Я был неправ, когда не хотел идти. Ты была абсолютно права, Кора. Это был невероятный урок тактики. То, как Смайт и Уилсон передавали квоффл... Нам нужно будет попробовать эти связки на следующей тренировке. Риэль будет в восторге, если мы сможем повторить хотя бы половину из того, что они сегодня показали.

Я гордо улыбнулась.

— Я же говорила. Шпионская миссия прошла успешно.

— Только давайте в следующий раз шпионить, когда температура будет хотя бы выше нуля, – простонала Эвелин, растирая покрасневшие щёки. — Я мечтаю о ванне с горячей водой. Желательно, кипящей. И чтобы в ней плавали зефирки.

Тепло Большого зала обрушилось на нас, как ласковая волна, как только мы перешагнули порог. Замок уже жил новостями о матче. Ученики, которые не пошли на стадион из-за погоды, забрасывали вопросами тех, кто возвращался с улицы. Весь день прошёл в атмосфере праздника. За обедом стол Гриффиндора напоминал пиршество в честь коронации. Чарли Уизли сидел во главе стола, красный как рак от смущения и всеобщего внимания, но бесконечно счастливый. Его то и дело хлопали по плечам, ему приносили лучшие куски пирога, а девчонки с младших курсов смотрели на него с нескрываемым обожанием. Стол Слизерина, напротив, был похож на поминальный обед. Воудс злобно ковырял вилкой жареную картошку, не поднимая глаз. Остальные игроки переговаривались злым, отрывистым шёпотом, бросая в сторону гриффиндорцев тяжёлые взгляды, полные невысказанных угроз. Было очевидно, что это поражение лишь разожгло пламя вражды между факультетами, и ответный матч весной обещал быть настоящей бойней.

Предсказание Седрика сбылось с пугающей точностью. Профессор Снейп, уязвлённый поражением своего любимого факультета, превратился в настоящего демона подземелий. Его раздражение, казалось, можно было потрогать руками – оно висело в воздухе кабинета Зельеварения густым, токсичным туманом. К счастью, нас, пуффендуйцев, его гнев касался лишь по касательной. Мы сидели тише воды, ниже травы, идеально нарезая ингредиенты и стараясь даже не дышать в сторону его стола. Но гриффиндорцам, с которыми у Снейпа были совместные уроки со слизеринцами, пришлось по-настоящему туго. Уже на следующий день после матча по замку поползли разговоры. Снейп снял с Гриффиндора двадцать баллов только за то, что кто-то из них, от волнения, уронил на пол пустую пробирку. Затем он придрался к эссе третьекурсников, заявив, что их почерк оскорбляет его эстетические чувства, и заставил переписывать работы, увеличив объём втрое. Он находил изъяны в идеально сваренных зельях, задавал вопросы по темам, которые они ещё даже не проходили, и назначал отработки за малейшие, порой выдуманные провинности. Атмосфера на его уроках для гриффиндорцев стала невыносимой. Они выходили из подземелий бледные, измученные, с дрожащими руками. Снейп хладнокровно мстил им за каждую минуту того ликования, которое они позволили себе на стадионе.

Даже в коридорах он не давал им прохода. Стоило кому-то в красно-золотом шарфе просто громко засмеяться или пробежать по коридору, как из тени тут же вырастала чёрная фигура Мастера Зелий, и сухой, ядовитый голос объявлял о снятии баллов.

— Я начинаю жалеть Чарли Уизли, – произнесла Эвелин однажды вечером, когда мы сидели в нашей уютной гостиной Пуффендуя и делали домашнее задание. Мы как раз наблюдали, как двое гриффиндорцев-второкурсников, зашедших передать какую-то книгу нашему старосте, выглядели так, словно не спали неделю. — Они выиграли матч, но Снейп делает всё, чтобы они забыли о том, что такое радость.

— Это плата за победу над Слизерином, – сказал Седрик, не отрываясь от чертежей метлы, которые он изучал. — Снейп не может наказать их на поле, поэтому он наказывает их в своём классе. Это несправедливо, да. Но ничего не поделать. Снейп есть Снейп.

Я сидела у окна, глядя на то, как за стеклом кружатся редкие снежинки. До Рождества оставалось чуть больше трёх недель. Три недели суровых испытаний для львиного факультета. С одной стороны, мне было их искренне жаль. Никто не заслуживал такого предвзятого отношения со стороны преподавателя. Но с другой стороны... эгоистичная часть меня радовалась, что Распределяющая Шляпа отправила меня на Пуффендуй. У нас был чудесный, понимающий декан – профессор Стебль. У нас была тёплая гостиная и атмосфера взаимной поддержки. Мы могли радоваться чужим победам, не боясь стать мишенью для мести. Квиддич оказался удивительным катализатором. Он не только показывал, кто лучше летает или бросает мяч. Он вскрывал истинную суть людей вокруг. Он показывал благородство и подлость, радость и зависть, смелость и мелочность.

Я закрыла учебник по истории магии и потянулась. Скоро начнутся рождественские каникулы. Замок опустеет, украсится елями и гирляндами. Но прежде чем наступит время отдыха, нам с Седриком предстояло пережить ещё множество тренировок. Глядя на то, как он с упоением изучает теорию полёта, я понимала: мы ни на шаг не отступим от своей цели. Небо Хогвартса звало нас. И мы были готовы ответить на этот зов, чего бы это ни стоило.