Глава 7.
Утреннее солнце пробивалось сквозь высокие, стрельчатые окна Большого зала, заливая длинные дубовые столы мягким, золотистым светом. Потолок сегодня отражал ясное, безоблачное осеннее небо, обещая тёплый день. За столом Пуффендуя стоял привычный уютный гул: звенели серебряные ложки о тарелки с овсянкой, шуршали свежие выпуски «Ежедневного Пророка», пахло жареным беконом, тыквенным соком и свежей выпечкой. Я сидела с Эвелин напротив Седрика, отодвинув от себя наполовину съеденный тост с джемом. Моё внимание было полностью поглощено не завтраком, а импровизированной схемой, которую Седрик выстраивал прямо на скатерти из подручных материалов.
Я имела весьма смутное представление о магическом спорте. Мой отец упоминал квиддич, но всегда больше жаловался на то, как трудно достать билеты на Чемпионат Мира – международное соревнование по квиддичу, которое проводится каждые четыре года. Поэтому сейчас я жадно впитывала каждое слово Седрика, стараясь заполнить пробелы в своих знаниях.
— Смотри, Кора, всё на самом деле очень логично, – Седрик говорил с искренним энтузиазмом, его серые глаза горели. Он положил в центр композиции большое красное яблоко. — Это квоффл. Главный мяч в игре. Размером примерно с футбольный магловский мяч, только без швов.
Он взял три серебряные вилки и положил их остриями к яблоку.
— Эти вилки – охотники. Их в команде трое. Цель охотников – завладеть квоффлом и забросить его в одно из трёх колец команды противника. За каждый гол команда получает десять очков.
— Звучит не так уж сложно, – кивнула я, стараясь запомнить терминологию. — Как баскетбол на мётлах?
— Вроде того, – улыбнулся Седрик, но тут же помрачнел, доставая из кармана мантии два грецких ореха. — Но здесь начинаются сложности. Это – бладжеры.
Он положил орехи по обе стороны от яблока.
— Бладжеры – это два тяжёлых, заколдованных железных мяча, которые летают по полю сами по себе. Их единственная цель – сбить игроков с мётел, – процитировал Седрик, видимо, строчку из книги «Квиддич сквозь века».
— Сбить с мётел? Насмерть? – ужаснулась Эвелин, оторвавшись от своей яичницы. Её глаза расширились.
— Ну, до смерти не доходит, но переломы случаются регулярно, – спокойно ответил Седрик, беря две чайные ложки. — Чтобы защитить команду от бладжеров, существуют загонщики. Их двое. Они вооружены короткими битами. Их задача – отбивать бладжеры от своих игроков и, желательно, направлять их в сторону противника.
Я нервно сглотнула. Спортивная игра с летающими железными ядрами, запрограммированными на нанесение увечий, казалась мне полным безумием, но, как ни странно, это лишь подогревало мой интерес.
— А кто защищает кольца? – спросила я.
— Вратарь, – Седрик поставил перед воображаемыми кольцами перечницу. — Он один. Летает вокруг своих колец и не дает охотникам забросить квоффл.
— Ты сказал, что мяча четыре, – напомнила я, пересчитав яблоко и орехи. — Что за четвёртый?
Седрик достал крошечную, блестящую золотистую виноградину.
— А это, Кора, самое главное. Золотой снитч. Он размером с грецкий орех, с маленькими серебряными крылышками. Невероятно быстрый и его почти невозможно заметить. За ним гоняется ловец. Игра не заканчивается, пока ловец не поймает снитч. За поимку снитча команда получает сто пятьдесят очков, что почти всегда гарантирует победу.
Я завороженно смотрела на золотистую виноградину, представляя, каково это, нестись на огромной скорости сквозь ветер, выискивая крошечный золотой блик среди облаков и летящих бладжеров. Мой интерес к квиддичу не был случайным. Всего пару дней назад у нас состоялся первый урок полётов на мётлах под руководством мадам Трюк. Я до сих пор помнила свежий запах влажной утренней травы на тренировочном поле. Мадам Трюк – женщина с короткими седыми волосами и пронзительными жёлтыми глазами, напоминающими ястребиные, – выстроила нас в две шеренги рядом со старыми, потрёпанными школьными мётлами. Правила мадам Трюк были просты, но строги. Вытянуть правую руку над метлой. Чётко и уверенно сказать: «Вверх!». Никаких резких движений до свистка.
Когда прозвучала команда, на поле поднялся гвалт.
— Вверх! – неуверенно пискнула Эвелин, стоявшая рядом со мной.
Её метла даже не шелохнулась. Эвелин попыталась снова, с тем же результатом. В конце концов, метла просто лениво перекатилась по траве, словно насмехаясь над её усилиями.
— И слава Мерлину, – пробормотала тогда Эвелин с нескрываемым облегчением. — Я ненавижу высоту. Мои ноги должны твёрдо стоять на земле. Если Бог хотел бы, чтобы мы летали, он бы дал нам крылья.
Я же сделала глубокий вдох, вытянула руку и, чувствуя какую-то странную, пульсирующую уверенность где-то в районе солнечного сплетения, произнесла:
— Вверх!
Древко метлы мгновенно, с громким хлопком прыгнуло мне прямо в ладонь. Удар был сильным, но приятным. Дерево под пальцами казалось тёплым и живым. Я посмотрела на Седрика, его метла тоже послушно лежала у него в руке, а на лице сияла широкая улыбка. Но самое невероятное началось, когда мадам Трюк приказала нам сесть верхом и оттолкнуться от земли. Я ожидала страха, тошноты или потери равновесия. Однако как только мои ноги оторвались от травы, мир преобразился. Гравитация перестала иметь значение. Зависла в воздухе на высоте нескольких футов, чувствуя себя так, словно родилась для полёта. Не припомню, чтобы отец хвастался своими полётами, кажется, он вообще говорил, что у него это получалось из рук вон плохо. И несмотря на это он всё равно любил квиддич.
Метла отзывалась на малейшее движение моего тела, на каждое неосознанное желание. Когда я чуть наклонилась вперёд, она плавно скользнула над полем.
— Отличный баланс, мисс Эшфорд! – раздался снизу зычный голос мадам Трюк, которая наблюдала за мной, прищурив свои ястребиные глаза. — Прекрасная осанка, мистер Диггори! Пять очков Пуффендую за врождённое чувство воздуха!
В тот момент, чувствуя, как ветер обдувает моё лицо, я поняла, что хочу летать. Не просто передвигаться по воздуху, а стать частью этой стихии. Квиддич казался мне идеальным способом воплотить эту мечту.
Вернувшись к реальности Большого зала, я посмотрела на Седрика.
— Я хочу попробовать, – решительно сказала я. — Не знаю, на какую позицию, но я хочу летать.
Как воспримут это моё желание родители мне оставалось только гадать, пока не отправлю им новое письмо, где расскажу об этом.
— Я тоже, – кивнул Седрик, его глаза азартно блеснули. — Думаю, мне подошла бы позиция ловца или охотника. Нужно поговорить с капитаном.
— Вы сумасшедшие, – констатировала Эвелин, аккуратно промокая губы салфеткой. — Добровольно хотите подставляться под железные ядра. Но я буду болеть за вас с трибун. Главное, не забудьте завещать мне свои конспекты по Зельеварению, если вас собьёт бладжер.
Мы рассмеялись. Встав из-за стола, мы с Седриком направились к противоположному концу стола Пуффендуя, где обычно сидели старшекурсники. Нам нужен был Риэль Труман – староста нашего факультета и, по совместительству, капитан команды Пуффендуя по квиддичу.
Он как раз допивал свой чай, когда мы подошли к нему.
— Привет, первокурсники, – улыбнулся он, отставляя кубок. — Чем могу помочь?
— Риэль, – начал Седрик, держась уверенно, но уважительно. — Мы по поводу квиддича. Мы бы хотели попробовать свои силы и вступить в команду.
Труман удивлённо приподнял брови, оглядывая нас с ног до головы.
— Первокурсники? Вы же знаете, что первокурсников обычно не берут в сборные факультетов? По правилам вам даже нельзя иметь собственные мётлы.
— Мы знаем, – вмешалась я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но мы летали на уроке мадам Трюк. Нам кажется, у нас получается. Мы быстро учимся и готовы тренироваться в два раза больше остальных.
Риэль вдруг рассмеялся и потёр подбородок.
— Эшфорд и Диггори, верно? – спросил он.
Мы закивали.
— Мадам Трюк перехватила меня вчера вечером в коридоре, – признался капитан, его глаза весело заискрились. — Сказала, что на её памяти давно не было первокурсников, которые бы так инстинктивно чувствовали метлу. Сказала, что если я не присмотрюсь к вам сейчас, то буду полным идиотом. А я стараюсь не быть идиотом.
Моё сердце подпрыгнуло от радости. Мадам Трюк замолвила за нас словечко!
— У нас сейчас укомплектован основной состав, – продолжил Риэль, видя наши поникшие лица после этих слов. — Но... мне нужны сильные запасные. Резерв, который я смогу натаскивать на будущее. Если вы согласны на роль стажёров: таскать инвентарь, чистить мячи, летать на старых школьных «Кометах» и присутствовать на каждой тренировке, я с радостью одобряю ваши кандидатуры.
— Мы согласны! – выпалили мы с Седриком почти одновременно, даже не задумываясь.
— Отлично. Завтра после обеда жду вас во внутреннем дворе. Форма одежды – спортивная. Начнём с азов. Вы должны знать теорию полётов лучше, чем заклинание левитации.
Следующий день выдался прохладным. Резкий осенний ветер гонял по внутреннему двору сухие, жёлтые листья. Мы с Седриком кутались в тёплые мантии, ожидая капитана. Риэль Труман появился ровно в назначенное время. Он тащил за собой тяжёлый, окованный железом деревянный сундук, который с глухим стуком опустил на землю.
— Добро пожаловать на вашу первую тренировку, – произнёс Риэль, потирая озябшие руки. — Мётлы нам сегодня не понадобятся. Прежде чем вы начнёте уворачиваться от бладжеров, вы должны понять, как они мыслят. Да-да, у этих мячей есть свой примитивный, злобный разум.
Он опустился на колени, достал связку ключей и отпер тяжёлый замок на сундуке. Крышка со скрипом откинулась. Внутри сундук был разделён на отсеки, обитые плотным бархатом. В самом большом углублении лежал ярко-красный квоффл. Риэль вынул его и бросил Седрику. Тот рефлекторно поймал.
— Держи. Почувствуй вес. Он зачарован заклинанием Захвата, чтобы охотникам было легче ловить его одной рукой во время полёта. Ваша задача, если вы станете охотниками, не просто лететь, а выстраивать геометрию пасов. Вы должны видеть поле как шахматную доску.
Затем Риэль указал на два других отсека, створки которых были плотно заперты железными скобами. Внутри что-то глухо и яростно билось, словно пытаясь вырваться на свободу. Сундук слегка подрагивал от этих ударов.
— Бладжеры, – капитан с уважением похлопал по железной скобе. — Я не буду их сейчас выпускать, иначе мы проведём остаток дня в Больничном крыле у мадам Помфри. Изготовлены из свинца. Их магия настроена на движение. Они всегда атакуют того, кто находится ближе всего, если загонщик не изменит их траекторию битой. Если вы летите с квоффлом, вы – идеальная мишень. Вы должны научиться смотреть не только вперёд, но и назад, вверх, вниз и слушать воздух. Бладжер издаёт характерный свист перед ударом. Если услышали свист, падайте в пике.
Я поёжилась, представив этот свист. Одно дело слушать Седрика за завтраком, и совсем другое – стоять рядом с ящиком, в котором бьются эти агрессивные железные монстры.
— А теперь, – Риэль аккуратно открыл крошечный, изящный ящичек в центре сундука.
Там, на чёрном шелке, лежал золотой снитч. Он был идеальным, безупречно круглым и сиял так, что на него было больно смотреть. Внезапно из его боков вырвались два полупрозрачных серебряных крылышка. Снитч затрепетал, поднялся в воздух на пару дюймов, но Риэль мгновенно накрыл его широкой ладонью и прижал обратно.
— Снитч обладает телесной памятью, – объяснил капитан, глядя на нас. — Он запоминает прикосновение первого человека, который взял его в руки голыми пальцами. Даже мастер, который его изготовил, работал в драконьих перчатках. Это сделано для того, чтобы в случае спорной поимки снитч сам мог определить победителя. Ловец – это самая одинокая позиция на поле. Вы не участвуете в распасовках, вы не защищаете кольца. Ваша единственная цель – этот золотой мяч. Вы должны быть легче воздуха и быстрее мысли.
Риэль закрыл сундук и защёлкнул замок.
— Ваше домашнее задание до следующей тренировки: изучить главу об аэродинамике школьных мётел. Вы должны понимать разницу между «Кометой-260» и «Чистометом-5». На поле метла – это продолжение ваших ног. Если вы не понимаете, как она реагирует на воздушные потоки, вы упадёте.
Он ободряюще хлопнул нас обоих по плечам.
— Вы хорошо проявили себя на уроке мадам Трюк. Но талант это лишь десять процентов успеха. Остальное – это кровавые мозоли от древка метлы, ушибы, растяжения и часы тактики. Готовы к этому?
Я посмотрела на Седрика. Ветер трепал его каштановые волосы, а в глазах читалась абсолютная, непоколебимая решимость.
— Мы готовы, капитан, – твёрдо ответила я, чувствуя, как внутри меня разгорается азарт, не имеющий ничего общего с холодным спокойствием в подземельях Снейпа. Это была магия свободы, скорости и полёта. И я намеревалась овладеть ею в совершенстве.
***
Круглая, похожая на уютную, безопасную барсучью нору спальня девочек-первокурсниц факультета Пуффендуй была залита мягким, медовым светом. В отличие от других факультетов, чьи башни устремлялись высоко в небо, наши комнаты располагались в подземельях, недалеко от кухонь, но здесь не чувствовалось промозглой сырости, которая царила на территории Слизерина. Наоборот, наша спальня была самым тёплым местом в замке. Маленькие круглые окошки располагались на уровне земли, и сейчас, когда на улицу опустился вечер, в них можно было увидеть лишь колышущиеся на ветру стебли луговой травы и изредка пролетающих мимо светлячков, похожих на крошечные блуждающие звёзды. Потолок был низким, деревянным, а по углам комнаты стояли пузатые медные жаровни, от которых исходило приятное, ровное тепло. Профессор Стебль, наш декан, расставила на подоконниках горшки с удивительными магическими растениями: некоторые из них тихонько шелестели листьями, словно перешёптываясь друг с другом, а другие излучали слабое, успокаивающее голубоватое свечение.
Я сидела на кровати, обхватив руками колени, и чувствовала, как внутри меня всё ещё бурлит эмоции прошедшего дня. Щёки пылали, а слова срывались с губ быстрым, сбивчивым потоком. Я просто не могла держать эту новость в себе.
— Представляете, мы действительно в команде! – с восторгом выпалила я, обводя сияющим взглядом своих соседок по комнате. — Я и Седрик! Труман официально взял нас в качестве запасных игроков!
Эвелин, сидевшая на соседней кровати, с лёгкой улыбкой расчёсывала свои длинные волосы. Она уже слышала эту историю, ведь мы вместе возвращались.
— Кора с Седриком сегодня изучали теорию с Труманом, – добавила Эвелин, обращаясь к остальным девочкам. — Если честно, звучит жутко, но вы бы видели её лицо. Она светилась так, словно выпила флакон Феликс Фелицис.
Селеста, наша третья соседка – миниатюрная девочка с непослушной копной тёмных кудрей и невероятно прагматичным, почти взрослым взглядом на жизнь, – сидела за своим небольшим письменным столом и аккуратно выводила строчки эссе по Трансфигурации. Услышав мои слова, она отложила перо и развернулась к нам. Её лицо выражало крайнюю степень скептицизма.
— Кора, это, конечно, замечательно, что вы так воодушевлены, – начала Селеста спокойным, рассудительным тоном, который немного контрастировал с моим бурлящим энтузиазмом. — Но давай смотреть на вещи реально. То, что вас записали в резерв, всё равно не значит, что вы будете играть уже в этом году.
— Почему это? Риэль сказал, что ему нужны сильные запасные...
— Запасные, Кора. Ключевое слово «запасные», – вздохнула Селеста, заправляя непокорный локон за ухо. — Вы – первокурсники. Никто, находясь в здравом уме, не пустит одиннадцатилетних детей на поле во время настоящего матча. Ты хоть видела охотников Слизерина? А их капитан может переломить древко метлы голыми руками.
— Но если кто-то из основного состава заболеет или... ну, получит травму? – не сдавалась я, хотя в животе появился неприятный холодок от её слов.
— Даже если кто-то из основы выпадет, Риэль Труман скорее выпустит на поле четверокурсника, который просто мимо проходил, чем вас, – безжалостно, но без всякой злобы констатировала Селеста. Она говорила это не для того, чтобы обидеть меня, а чтобы уберечь от разочарования. — Подумай сама. Квиддич – это жестокий спорт. Бладжеры летают со скоростью пушечного ядра. Если первокурсник получит серьёзную травму на поле, у капитана будут колоссальные проблемы. Даже если профессор Стебль, наш замечательный декан, лично придёт и попросит за вас, Риэль не пойдёт на такой риск. Да и сама мадам Стебль никогда бы не позволила вам выйти против Гриффиндора или Слизерина. Это просто вопрос безопасности. Вас взяли в резерв только для того, чтобы вы носили инвентарь, чистили мячи и смотрели, как играют старшие, подготовить к тому, что, возможно, только в следующем году вы будете играть.
Слова Селесты повисли в воздухе, тяжёлые и логичные. В спальне наступила тишина, прерываемая лишь уютным потрёскиванием дров в медной жаровне. Эвелин сочувствующе посмотрела на меня, ожидая, что я расстроюсь. К моему собственному удивлению, я не чувствовала горечи. Да, прагматика Селесты разбивала мечты о немедленной славе, о том, как я, будучи первокурсницей, на первой же игре забрасываю победный квоффл в кольцо Слизерина под рёв трибун.
Я откинулась на мягкие подушки и снова улыбнулась, глядя в деревянный потолок.
— Знаешь, Селеста, ты, наверное, абсолютно права, – искренне произнесла я. — Скорее всего, нас не выпустят на поле в этом году. Но мне всё равно. Я рада самому факту!
Селеста удивлённо изогнула бровь.
— Чему тут радоваться? Тому, что придётся таскать тяжеленный сундук с мячами?
— Тому, что мы уже часть команды! – с жаром возразила я, садясь обратно. — Понимаешь, мы будем присутствовать на каждой тренировке. Будем слушать разборы Риэля, изучать схемы, летать вместе с основным составом, когда они отрабатывают пасы. Мы с Седриком обеспечили себе место в будущем. Когда в следующем году кто-то из старшекурсников выпустится из школы, у нас уже будет опыт. Нам не придётся доказывать, что мы умеем держаться на мётлах.
Эвелин одобрительно кивнула.
— Кроме того, ты сможешь летать на школьных мётлах на законных основаниях, пока остальные первокурсники могут делать это только на уроках мадам Трюк.
— Вот именно! – я хлопнула в ладоши. — Для меня главное – это возможность быть там, на поле, чувствовать скорость и ветер. А официальные матчи никуда от нас не денутся. Мы дождёмся своего часа.
Селеста покачала головой, но на её губах тоже заиграла лёгкая, почти незаметная улыбка.
— Ваше пуффендуйское упорство и трудолюбие когда-нибудь сведёт меня с ума, – пробормотала она, возвращаясь к своему эссе.
Полог четвёртой кровати с лёгким шорохом отодвинулся. Оттуда выглянула наша вторая соседка – Меган, рыжеволосая девочка с россыпью ярких веснушек на носу, которая весь вечер тихонько читала книгу при свете волшебной палочки. Она громко, мечтательно вздохнула, откладывая толстый том на тумбочку.
— Слушая вас, девочки, я вдруг подумала... Как было бы здорово побывать не просто на школьном матче, а на настоящем Чемпионате Мира по квиддичу.
В её голосе звучала такая искренняя тоска, что мы все трое переключили на неё своё внимание. Меган была из семьи волшебников, причём, насколько я успела понять за эти несколько дней, её семья была буквально помешана на магическом спорте.
— А как он проходит? Это, наверное, грандиозное событие?
— Грандиозное – это не то слово, – глаза Меган загорелись настоящим фанатичным огнём. Она выбралась из-под одеяла, уселась по-турецки на краю своей кровати и обхватила руками подушку. — Это самое невероятное, самое масштабное событие во всём магическом мире! Он проводится раз в четыре года. Мой папа говорит, что туда съезжаются десятки тысяч волшебников со всех континентов.
— Я читала о некоторых знаменитых матчах в «Истории магии», – подала голос Эвелин, откладывая расчёску. — Там описывался Чемпионат тысяча четыреста семьдесят третьего года. Кажется, там был поставлен какой-то жуткий рекорд?
— О да! – Меган радостно закивала. — Финал Трансильвания против Фландрии. Это легенда! Папа рассказывал мне эту историю раз сто. В том матче были зафиксированы все существующие семьсот видов нарушений правил квиддича! Все до единого!
Мои глаза расширились от ужаса и изумления.
— Семьсот видов нарушений? – недоверчиво переспросила я. — Я даже представить не могу, что можно нарушить семьсот раз. Мы с Седриком сегодня читали правила, их там всего пара десятков!
— О, современные правила были написаны кровью и сломанными костями таких вот исторических матчей, – со знанием дела ответила Меган. — Там было всё. Игроки применяли друг к другу Трансфигурацию прямо в воздухе. Одного ловца превратили в хорька, пока он летел за снитчем! Использовали проклятия, натравливали на противников летучих мышей-вампиров, поджигали мётлы... Это была настоящая бойня в воздухе.
Мы с Эвелин переглянулись, содрогнувшись. Селеста, не отрываясь от пергамента, лишь тихонько фыркнула:
— Варварство. И почему вы так любите этот спорт?
— Потому что сейчас всё иначе! – горячо возразила Меган. — Сейчас это искусство! Скорость, стратегия, командная работа! Вы не представляете, на каких мётлах летают профессионалы. Это не наши старые школьные «Кометы», которые трясутся при каждом порыве ветра. У них мётлы развивают такую скорость, что игроки кажутся просто размытыми пятнами. А видели стадионы? Они возводят их в безлюдных местах, на болотах или в горах, и накладывают мощнейшие маглоотталкивающие чары.
Меган замолчала на мгновение, её взгляд затуманился, словно она пыталась заглянуть в прошлое. Она снова тяжело, с ноткой грусти вздохнула.
— А ведь я была на одном из таких Чемпионатов, – тихо произнесла она.
— Правда?! – хором воскликнули мы с Эвелин. Даже Селеста отложила перо и посмотрела на Меган с интересом.
— Да. Но, к моему огромному сожалению, мне тогда было всего семь лет, – Меган уныло покачала головой. — Папе чудом удалось достать билеты на финал. Мы трансгрессировали на какой-то пустынный холм... кажется, где-то в Уэльсе. Там был раскинут целый палаточный городок. Тысячи палаток! Некоторые из них снаружи выглядели как обычные, старые магловские брезентовые шатры, а внутри... внутри были настоящие комнаты, с коврами, люстрами и даже с фонтанами.
Я слушала её, затаив дыхание. Магический мир не переставал меня удивлять своими контрастами и чудесами.
— Я помню атмосферу праздника, – продолжала Меган, глядя в пустоту перед собой, словно заново переживая те обрывочные воспоминания. — Везде ходили торговцы. Они продавали светящиеся флаги с гербами команд, шляпы, которые пели гимны, и огромные зелёные трилистники. Все были раскрашены в цвета своих сборных, пели песни, запускали в небо искры. А стадион... он был такой огромный, что казалось, будто он вмещает целый город. Трибуны уходили высоко в облака.
Она замолчала, грустно улыбнувшись.
— А саму игру ты помнишь? Кто играл? – нетерпеливо спросила я.
— В том-то и проблема, – Меган развела руками. — Я помню всё это вокруг, но саму игру почти никак. Папа купил мне омнинокль. Это такие специальные магические бинокли, которые могут замедлять действие, показывать повторы и высвечивать имена игроков. Но он был таким тяжёлым, что у меня постоянно уставали руки. Матч начался поздно вечером. Вышли талисманы команд – это было потрясающе! Я помню, как по небу танцевали какие-то прекрасные светящиеся женщины, а потом появились маленькие человечки с бородами, которые сыпали золото прямо на трибуны...
— Вейлы и лепреконы, – компетентно вставила Селеста, кивнув.
— Да, точно, – согласилась Меган. — Когда началась сама игра... Игроки летали так быстро, что я вообще не понимала, что происходит. Я видела только вспышки цвета и слышала оглушительный рёв трибун. Папа постоянно кричал, вскакивал с места, размахивал руками. Игра затянулась на несколько часов. Снитч всё никак не могли поймать. В какой-то момент мне стало так скучно смотреть на мелькающие точки в небе, что я просто уснула.
— Уснула на финале Чемпионата Мира? – ахнула Эвелин.
— Представь себе, – Меган рассмеялась, хотя в её смехе слышалась досада на саму себя. — Папа до сих пор мне это припоминает. Я проснулась только тогда, когда матч закончился, и стадион буквально взорвался от криков и фейерверков. Я даже не помню, кто победил! Я проспала самое главное спортивное событие! Папа тогда сказал, что больше не возьмёт меня на квиддич, пока мне не исполнится хотя бы пятнадцать.
Мы все дружно рассмеялись. Смех отразился от стен нашей уютной спальни, смешиваясь с шелестом магических растений на подоконниках.
— Не расстраивайся, Меган, – отсмеявшись, сказала я, чувствуя невероятное тепло к этим девочкам, которые за пару дней стали мне близки. — К тому времени, как тебе исполнится пятнадцать и даже раньше, мы с Седриком уже будем играть в основном составе Пуффендуя. И мы обязательно позовём тебя на все наши матчи. Зарезервируем для тебя лучшее место в первом ряду трибун. И я обещаю, мы будем играть так захватывающе, что ты точно не уснёшь!
— Ловлю тебя на слове, Эшфорд, – улыбнулась Меган, забираясь обратно под своё одеяло. — Буду болеть за вас громче всех.
— Только для начала постарайтесь не свернуть себе шеи на тренировках, – добавила Селеста, закрывая чернильницу и убирая пергамент в ящик стола. — Спокойной ночи, девочки.
— Спокойной ночи, – эхом отозвались мы.
Я погасила свет волшебной палочки и улеглась на спину, натянув лоскутное одеяло до самого подбородка. В спальне воцарилась тишина, лишь дрова в жаровне продолжали тихонько потрёскивать, отдавая своё последнее тепло.