Глава 4.
Поднявшись по широкой каменной лестнице, мы оказались перед гигантской дубовой входной дверью, которая казалась неприступной, словно врата в древнюю крепость. Хагрид, тяжело дыша после подъёма, остановился перед ней. Он поднял свой пудовый кулак, который размером ничуть не уступал приличному валуну, и трижды громко ударил в потемневшее от времени дерево. Звук разнёсся гулким эхом, и не успело оно затихнуть, как дверь мгновенно распахнулась, словно кто-то стоял за ней и только и ждал этого стука.
За дверью стояла высокая, стройная и немолодая волшебница в безупречно строгих изумрудно-зелёных одеждах. На её голове возвышалась классическая чёрная остроконечная шляпа, слегка сдвинутая набок, но даже эта деталь не умаляла её величественности. Её лицо, испещрённое тонкими морщинками, было невероятно строгим, губы сжаты в тонкую линию, а проницательный взгляд тёмных глаз из-под очков, казалось, мгновенно просканировал каждого из нас. Сразу стало абсолютно понятно: с этой женщиной лучше не спорить.
— Профессор МакГонагалл, вот первокурсники, – густым, рокочущим басом сообщил ей Хагрид, слегка склонив свою лохматую голову в знак уважения.
— Спасибо, Хагрид, – коротко кивнула ему волшебница, и её голос оказался под стать внешности: чётким, ясным и не терпящим возражений. — Я их забираю.
Она распахнула дверь шире, приглашая нас внутрь. Мы робкой стайкой, стараясь не наступать друг другу на пятки, переступили порог. Мы оказались в огромном холле, размеры которого поражали воображение. Мой родной дом в Хэнглтоне, наверное, мог бы целиком поместиться здесь, и ещё осталось бы место для лужайки. На высоких каменных стенах горели настоящие факелы. Их пламя отбрасывало причудливые, танцующие тени на холодный камень, создавая атмосферу древней, непостижимой тайны. Потолок терялся где-то неимоверно высоко во тьме, его просто невозможно было разглядеть, а прямо перед нами находилась невероятно красивая, широкая мраморная лестница, ведущая на верхние этажи замка.
Мы шли вслед за профессором МакГонагалл по вымощенному неровным булыжником полу. Звук наших шагов гулко отскакивал от стен. Проходя мимо закрытой, массивной двустворчатой двери справа, мы услышали приглушённый, но явный гул сотен голосов, звон посуды и смех. Должно быть, там уже собралась вся школа, старшекурсники уже заняли свои места и с нетерпением ждали начала пира. У меня в животе заурчало, то ли от голода, то ли от нарастающей паники.
Но профессор МакГонагалл вела нас совсем не туда. Мы миновали эти двери и оказались в небольшом, пустом зале, который, вероятно, служил своеобразной приёмной. Толпе взволнованных первокурсников тут было откровенно тесно. Мы сгрудились в плотную кучу, невольно прижимаясь друг к другу, дыша соседям в затылок и беспокойно, затравленно оглядываясь по сторонам.
Профессор МакГонагалл вышла вперёд, повернулась к нам лицом и обвела толпу своим проницательным взглядом. Мгновенно воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь чьим-то прерывистым дыханием.
— Добро пожаловать в Хогвартс, – наконец поприветствовала она нас. Её голос эхом отразился от тесных стен. — Скоро начнётся банкет по случаю начала учебного года, но прежде чем вы сядете за столы, вас разделят на факультеты. Отбор – это очень серьезная процедура, потому что с сегодняшнего дня и до окончания школы ваш факультет станет для вас второй семьёй. Вы будете вместе учиться, спать в одной спальне и проводить свободное время в гостиной, специально отведённой для вашего факультета.
Я нервно сглотнула, поймав взгляд Эвелин. «Вторая семья». Звучало и пугающе, и обнадёживающе одновременно.
— Факультетов в школе четыре, – продолжила профессор МакГонагалл, чеканя каждое слово. — Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. У каждого из них есть своя древняя и благородная история, и из каждого выходили выдающиеся волшебники и волшебницы. Пока вы будете учиться в Хогвартсе, ваши успехи будут приносить вашему факультету призовые очки, а за каждое нарушение школьного распорядка очки будут вычитаться. В конце года факультет, набравший больше всего очков, побеждает в соревновании между факультетами и получает Кубок школы – это огромная честь. Надеюсь, каждый из вас будет достойным членом своей новой семьи, независимо от того, куда вас определят.
Она сделала небольшую паузу, её глаза скользнули по нашим помятым с дороги мантиям и растрёпанным волосам.
— Церемония отбора начнётся через несколько минут в присутствии всей школы. А пока у вас есть немного времени, я настоятельно советую вам собраться с мыслями и привести себя в порядок, насколько это возможно.
Затем профессор МакГонагалл развернулась с грацией и молча вышла из зала, оставив нас одних. Как только дверь за ней закрылась, напряжённая тишина мгновенно взорвалась шёпотом десятков голосов. Паника, витавшая в воздухе, наконец-то нашла выход. Я повернулась к Эвелин. Её светлая кожа сейчас казалась почти прозрачной, а карие глаза были расширены от ужаса. Она судорожно поправляла воротник своей мантии, хотя он и так лежал идеально.
— Как ты думаешь, как именно происходит этот отбор? – прошептала я, чувствуя, как у меня самой дрожат колени. — Папа так и не сказал мне. Он только хитро улыбался и говорил, что это сюрприз.
— Я не знаю, – выдохнула Эвелин, её голос дрожал. — Мой брат... он всегда любил меня разыгрывать. Он сказал, что это какое-то болезненное испытание. Что мы должны доказать свою магическую силу перед всеми преподавателями перед тем, как на нас наденут Распределяющую шляпу. А вдруг я забуду все заклинания, которые учила летом? Вдруг я вообще не смогу ничего сделать?
Рядом с нами раздался испуганный писк. Какой-то лопоухий мальчик с соломенными волосами панически схватил своего соседа за рукав.
— Мой кузен сказал, что нам придётся сражаться с горным троллем! – зашипел он достаточно громко, чтобы услышала добрая половина учеников. — Голыми руками или с помощью палочки, но мы должны выжить!
Эта новость пронеслась по рядам первокурсников, как лесной пожар. Дети начали испуганно переглядываться. Сражаться с троллем? Но мы же не знаем ни одного боевого заклинания! Я судорожно вспомнила всё, что читала в «Курсической книге заговоров и заклинаний». Заклинание левитации? Отпирающие чары? Вряд ли это поможет против огромного, разъярённого монстра. Тем более, у нас не было наших палочек.
Но тут раздался спокойный, уверенный голос другого мальчика, стоявшего неподалеку, кажется, его звали Седрик:
— Не мели чепухи! Какие тролли? Вы с ума сошли? Никаких троллей не будет. На нас по очереди оденут Распределяющую шляпу. Ты её надеваешь, она заглядывает в твои мысли и кричит название факультета. Вот и всё. Никаких битв на смерть.
Толпа коллективно выдохнула. Я почувствовала, как невидимые тиски, сжимавшие мою грудную клетку, немного ослабли.
— Шляпа, – с облегчением прошептала Эвелин, хотя её руки всё ещё теребили край мантии. — Просто шляпа. Слава Мерлину. Но... – её глаза снова расширились. — Если она читает мысли, значит, она узнает все мои страхи. Узнает, что я сомневаюсь в себе. Что, если она решит, что я недостойна учиться в Хогвартсе?
— Успокойся, Эви, – я мягко взяла её за ледяную руку. Удивительно, как необходимость утешать кого-то другого помогала мне самой справляться со страхом. — Шляпа отправляет всех на какие-то факультеты. Она же не может отправить нас домой. Всё будет хорошо. Мы с этим справимся.
Внезапно температура в тесном зале резко упала, словно мы оказались в ледяной пещере. Моё дыхание снова превратилось в облачка белого пара. Несколько человек впереди пронзительно вскрикнули и отшатнулись назад, вжимаясь в задние ряды. Я вытянула шею и замерла, не веря своим глазам. Прямо из сплошной каменной стены, не встречая никакого сопротивления, выплывали полупрозрачные, жемчужно-белые фигуры. Настоящие призраки! Около двадцати привидений просачивались сквозь кладку, словно это был обычный туман. Они летели над нашими головами, мерцая тусклым серебристым светом в полумраке комнаты, и о чём-то оживлённо переговаривались между собой, поначалу совершенно не обращая на нас внимания.
Они выглядели в точности как люди, только лишённые красок и плоти. Я видела даму в старинном платье с высоким воротником, рыцаря с торчащей из груди стрелой и мужчину в камзоле, покрытом пятнами, похожими на засохшую кровь. Они спорили о чём-то, их голоса звучали как шелест сухих осенних листьев на ветру.
— ...простим и забудем, говорю я вам, – вещал один из них, похожий на невысокого, невероятно толстого монаха в рясе, перехваченной верёвкой. Его круглое лицо светилось благодушием. — Мы должны дать ему ещё один шанс...
— Мой дорогой Монах, разве мы не дали Пивзу достаточно шансов? Он позорит всех нас! – возмущённо ответил ему призрак в трико и с гофрированным воротником. — И ведь он даже не настоящее привидение... О, а это кто тут у нас?
Призрак в гофрированном воротнике внезапно остановился в воздухе и уставился на сгрудившихся внизу первокурсников. Остальные привидения тоже замерли.
— Да это же новые ученики! – воскликнул толстый монах, его полупрозрачное лицо расплылось в широкой, приветливой улыбке. Он плавно спикировал чуть ниже, зависнув прямо над нами. От него веяло таким холодом, что у меня зуб на зуб не попадал, но его тон был невероятно тёплым. — Ждёте отбора, я полагаю?
Несколько человек неуверенно кивнули, не в силах вымолвить ни слова от шока.
— Надеюсь, вы попадёте в Пуффендуй! – продолжал улыбаться Монах, ласково глядя на нас. — Мой любимый факультет, знаете ли! Я сам там когда-то учился. Замечательное место, самые верные и добрые сердца учатся именно там.
Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент дверь зала резко распахнулась.
— Первокурсники, – произнёс строгий голос, перерезавший гул призрачных голосов, как лезвие ножа. — Церемония отбора сейчас начнётся.
Это вернулась профессор МакГонагалл. Привидения, словно застигнутые врасплох ученики, поспешно начали просачиваться сквозь противоположную стену и исчезать одно за другим, оставляя после себя лишь затихающий шелест и лёгкий морозный след в воздухе.
— Выстройтесь в шеренгу, – скомандовала профессор, обводя нас строгим взглядом, проверяя, насколько мы прислушались к её совету привести себя в порядок, — и идите за мной! Никаких разговоров.
Я отпустила руку Эвелин и встала в цепочку прямо за мальчиком со светлыми волосами. Эвелин пристроилась позади меня. Мои ноги казались свинцовыми, а сердце стучало так громко, что я боялась, как бы оно не заглушило шаги. Мы покорно потянулись к выходу из маленького зала. Вновь пересекли огромный холл, чьи факелы теперь казались не загадочными, а пугающе торжественными. Впереди возвышались украшенные затейливой резьбой двойные двери, из-за которых доносился гул голосов. Профессор МакГонагалл подошла к ним и лёгким движением руки толкнула створки. Двери плавно, без единого скрипа, распахнулись настежь, и мы оказались в Большом зале.
Я задохнулась от восхищения. Ни одна книга, ни один рассказ отца не могли подготовить меня к этому зрелищу. Это было самое великолепное, самое волшебное место, которое я когда-либо видела. Зал освещали тысячи и тысячи свечей. Они не стояли в канделябрах, а просто парили в воздухе над четырьмя длинными, дубовыми столами, за которыми сидели старшекурсники. Столы были уставлены сверкающими золотыми тарелками и кубками, отбрасывающими блики на лица учеников. В дальнем конце зала, на небольшом возвышении, находился пятый стол, за которым сидели преподаватели. Свет свечей выхватывал из полумрака их разноцветные мантии и лица. Я инстинктивно задрала голову, забыв о страхе. Потолка не было. Вместо каменных сводов надо мной раскинулось бесконечное, бархатно-чёрное ночное небо, усыпанное мириадами ярких, мерцающих звёзд. Оно было точно таким же, какое я видела над Чёрным озером всего несколько минут назад. Я слышала, как за моей спиной кто-то благоговейно прошептал, что это чары, описанные в «Устройстве Хогвартса».
Профессор МакГонагалл уверенным шагом вела нашу шеренгу вперёд, между столами Гриффиндора и Пуффендуя, прямо к преподавательскому столу. Сотни глаз смотрели на нас. Старшекурсники перешёптывались, указывали на нас пальцами, кто-то улыбался, кто-то оценивающе щурился. Я старалась смотреть только прямо перед собой, на спину идущего впереди мальчика, чтобы не сорваться и не сбежать от этого всепоглощающего внимания.
Мы остановились шеренгой лицом к ученикам и спиной к преподавателям. Профессор МакГонагалл молча поставила перед нами деревянный табурет. Затем она развернулась и осторожно, словно хрустальную вазу, опустила на него старую, остроконечную волшебную шляпу. Шляпа была вся в заплатках, потёртая, пыльная и выглядела так, будто её не чистили со времён основания школы. В абсолютной тишине, повисшей над Большим залом, я смотрела на неё, чувствуя, как внутри всё сжимается от ожидания.
Профессор МакГонагалл шагнула вперёд, в руках она держала длинный, туго свернутый свиток желтоватого пергамента. Зал мгновенно затих, казалось, даже свечи под зачарованным потолком перестали мерцать, чтобы не нарушать торжественную тишину. Сотни взглядов скрестились на преподавательнице.
— Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, – произнесла она звонким, чеканящим голосом, который эхом разнёсся по огромному помещению, достигая самых дальних уголков. — Начнём.
Она развернула свиток, пробежала взглядом по первым строчкам и громко огласила первое имя. Девочка с коротко стриженными светлыми волосами и порозовевшим то ли от смущения, то ли от испуга лицом, спотыкаясь о подол собственной, слишком длинной мантии, вышла из шеренги. Каждое её движение выдавало крайнюю степень нервного напряжения. Она подошла к табурету, дрожащими руками взяла древнюю Шляпу и неловко уселась на краешек деревянного сиденья. Шляпа, судя по всему, была действительно большого размера, потому что, оказавшись на голове девочки, она мгновенно сползла вниз, закрыв не только её лоб, но даже глаза, почти достав до кончика носа. В зале повисла густая, звенящая тишина. Все затаили дыхание. А через мгновение шов у самого полей Шляпы внезапно разошёлся в стороны, словно рот, и…
— КОГТЕВРАН! – громко крикнула Шляпа на весь Большой зал.
Те, кто сидел за вторым столом слева, мгновенно разразились бурными аплодисментами. Старшекурсники вскакивали со своих мест, приветствуя новую ученицу. Девочка, судорожно стянув Шляпу с головы, просияла от облегчения. Она поспешно встала, положила артефакт обратно на табурет и, уже не спотыкаясь, уверенным шагом пошла к столу своего нового факультета, где и уселась на любезно освобождённое для неё место, пожимая протянутые руки.
Затем профессор МакГонагалл назвала следующее имя. Худенькая девочка с косичками робко приблизилась к табурету. Шляпа едва коснулась её макушки, как тут же огласила вердикт.
— ПУФФЕНДУЙ! – закричала Шляпа, и девочка поспешно засеменила к крайнему правому столу. Оттуда раздались радостные возгласы и свист, а над головами учеников приветливо помахал рукой полупрозрачный силуэт Толстого Монаха, чьё лицо лучилось искренним добродушием.
Процедура продолжалась. Имена звучали одно за другим, ученики один за другим покидали нашу редеющую шеренгу. Мальчик по имени Терри отправился в Когтевран, высокая, надменная девочка с тёмными волосами стала слизеринкой, а кучерявый, веснушчатый мальчишка с радостным воплем побежал к столу Гриффиндора.
С каждым произнесённым именем моё сердце билось всё быстрее, словно птица, запертая в тесной клетке. Ладони вспотели, и я незаметно вытерла их о ткань мантии. Эвелин, стоявшая рядом, тяжело дышала, её взгляд был прикован к табурету с пугающей неотрывностью.
— Эшфорд Кора! – голос профессора МакГонагалл прозвучал для меня как удар гонга.
Я вздрогнула. Эвелин ободряюще сжала моё плечо. Сделав глубокий вдох, я заставила свои ноги оторваться от пола и выйти вперёд. Путь до табурета, который составлял всего несколько метров, показался мне бесконечным. Я чувствовала на себе вес сотен взглядов – старшекурсники, профессора за длинным столом, даже призраки, парящие под потолком, смотрели только на меня. Стараясь не смотреть ни на кого конкретно, я подошла к деревянному сиденью. Подняв Распределяющую Шляпу, я ощутила под пальцами грубую, потёртую ткань, пахнущую пылью и древней магией.
Я села на табурет и опустила Шляпу на голову. Она оказалась тяжелее, чем выглядела. Широкие поля мгновенно опустились мне на глаза, погрузив меня в кромешную, спасительную тьму. Зал исчез, голоса стихли. Я осталась наедине с собой.
— Хм… как интересно, – раздался в моей голове тихий, задумчивый и слегка скрипучий голос. Он звучал не только снаружи, но и где-то глубоко в моём собственном сознании. — Очень, очень интересно. Я вижу много противоречий. Девочка, стоящая на границе двух миров. Твой отец научил тебя уважать магию, а мать показала ценность обыденного. Это редкий фундамент.
Я судорожно вцепилась пальцами в края табурета, стараясь дышать ровно.
— Где же твоё место? – продолжал размышлять голос Шляпы. — В тебе есть смелость. О, да, несомненная храбрость. Ты готова встречать неизвестность с решимостью. Гриффиндор мог бы стать для тебя отличным домом, там ценят таких дерзких духом.
Я представила красно-золотые знамёна и шумный, ликующий стол, но промолчала, боясь перебить древний артефакт.
— Но я вижу и острый, пытливый ум, – задумчиво протянула Шляпа. — Ты провела всё лето, уткнувшись в учебники. Ты жаждешь познать законы магии, понять, как всё устроено. Твоё любопытство не знает границ. Когтевран приветствовал бы тебя с распростёртыми объятиями. Твой ум позволил бы тебе достичь небывалых высот в науке.
«Куда угодно, только не в Слизерин», – почему-то мелькнула у меня паническая мысль, когда я вспомнила рассказы отца о тёмных волшебниках, вышедших из этого факультета.
— Слизерин? Нет, не думаю, – усмехнулась Шляпа, словно отвечая на мои мысли. — В тебе нет жажды власти или слепых амбиций. Но что же в тебе самое сильное? Дай-ка взглянуть поглубже… А, вот оно. Я вижу преданность. Глубокую, искреннюю привязанность к тем, кого ты любишь. Я вижу готовность поддержать друга, который боится, даже когда тебе самой страшно. В тебе есть честность и трудолюбие, готовность добиваться всего упорным трудом, а не искать лёгких путей. Ты не ищешь личной славы. Тебе нужен дом, где тебя примут такой, какая ты есть, со всеми твоими магловскими привычками и волшебными мечтами. Что ж, тогда всё совершенно ясно…
Шляпа сделала театральную паузу, а затем её «рот» раскрылся, и она прокричала на весь Большой зал:
— ПУФФЕНДУЙ!
Тьма отступила. Я поспешно стащила Шляпу с головы, моргая от яркого света парящих свечей. Крайний правый стол взорвался аплодисментами. Я увидела множество улыбающихся лиц, обращённых ко мне. Облегчение захлестнуло меня с такой силой, что на глаза навернулись слёзы. Я широко улыбнулась профессору МакГонагалл, положила Шляпу на табурет и, чувствуя невероятную лёгкость в ногах, направилась к своему новому факультету.
Ученики в чёрных мантиях с яркими жёлто-чёрными галстуками подвинулись, освобождая мне место в самом центре. Старшекурсники тянули ко мне руки для пожатий.
— Добро пожаловать! – воскликнул круглолицый старшекурсник, похлопывая меня по плечу.
— Отличный выбор! Мы рады тебе! – вторила ему другая девушка.
Я села, чувствуя, как меня окутывает атмосфера невероятного тепла и уюта. Здесь не было пафоса или надменности, только искренняя радость и дружелюбие. Золотые кубки и тарелки мерцали в свете свечей, отражаясь в радостных глазах моих новых товарищей. Я с наслаждением выдохнула.
Но расслабляться было рано. Я перевела взгляд обратно на табурет. Очередь неумолимо продвигалась. Я с тревогой ждала, когда назовут имя моей новой подруги. Буква «Г», буква «Д», затем «З», «И»…
— Харкорт Эвелин! – наконец прозвучал голос профессора МакГонагалл.
Я напряглась, вцепившись пальцами в край стола. Эвелин вышла из шеренги. Она выглядела так, словно шла на эшафот. Её идеальная осанка выдавала напряжение, светлая кожа приобрела пепельный оттенок, а губы были плотно сжаты. Чистокровная волшебница, наследница древнего рода когтевранцев, чей отец ждал сову с синей эмблемой. Что скажет Шляпа?
Эвелин опустилась на табурет, и Шляпа закрыла её лицо. Зал стих. Секунды тянулись как часы. Я видела, как пальцы Эвелин судорожно сжимают края мантии. Шляпа молчала дольше обычного. Похоже, внутри головы Эвелин шла напряжённая борьба. Я почти физически ощущала, как подруга умоляет отправить её в Когтевран, чтобы не разочаровать семью, и как Шляпа сопротивляется, видя её истинную натуру.
Прошла целая минута. По залу прокатился нетерпеливый шепоток. Эвелин побледнела ещё сильнее. И вдруг Шляпа широко раскрыла свой разрез и громогласно провозгласила:
— ПУФФЕНДУЙ!
Над нашим столом вновь раздались радостные крики и аплодисменты, но мой взгляд был прикован только к Эвелин. Она замерла на табурете, словно поражённая молнией. Её плечи опустились. Несколько секунд она просто сидела, не в силах пошевелиться, переваривая услышанное. Затем, медленно, словно во сне, она сняла Шляпу и встала. Когда она посмотрела в сторону нашего стола, на её лице читалась целая буря эмоций. В её карих глазах плескался самый настоящий страх – страх перед гневом родителей, страх стать отщепенкой в собственной семье. Но в то же время, по мере того как она приближалась к нашему тёплому, шумному столу и видела мою ободряющую улыбку, её лицо начало разглаживаться. В уголках губ задрожало слабое подобие улыбки. Это было облегчение. Облегчение от того, что мучительный выбор сделан, что притворяться больше не нужно, и что она не останется здесь совсем одна.
Она подошла к свободному месту рядом со мной и тяжело опустилась на скамью.
— Эви! – я радостно схватила её за руку. — Мы вместе! Я так рада!
Эвелин посмотрела на меня, её глаза блестели от непролитых слёз. Она крепко сжала мою ладонь в ответ.
— Я... я не знаю, что скажет отец, – прошептала она срывающимся голосом, стараясь, чтобы её не услышали старшекурсники. — Но... Шляпа сказала, что мой ум хорош, но моё сердце пылает пламенной преданностью. Она сказала, что здесь я найду тех, кто не предаст.
— И она была абсолютно права, – твёрдо сказала я, наливая ей немного тыквенного сока в кубок, хотя банкет ещё не начался. — Пуффендуй – лучший факультет. Мы справимся с письмом твоему отцу. В крайнем случае, я попрошу Энигму отнести его быстро обратно, чтобы он не успел слишком сильно разозлиться.
Эвелин издала смешок, и, наконец, её лицо озарила та самая искренняя, светлая улыбка, которую я видела в поезде. Напряжение покинуло её тело. Она стала частью нашей семьи.
Тем временем отбор продолжался. Профессор МакГонагалл разворачивала свиток всё дальше.
— Диггори Седрик! – громко объявила она.
Из оставшейся горстки первокурсников уверенно шагнул вперёд высокий, крепко сложенный мальчик. Это был тот самый парень с благородными чертами лица и приветливыми серыми глазами, который несколько минут назад в маленьком зале успокоил всех нас, развеяв панику насчёт битвы с троллями и объяснив, что распределять нас будет просто старая шляпа. Он двигался с непринуждённой грацией человека, который находится в полной гармонии с собой и окружающим миром. На его губах играла лёгкая, ободряющая полуулыбка, предназначенная оставшимся в шеренге перепуганным ученикам.
Седрик сел на табурет и надел Шляпу. В отличие от Эвелин, ему не пришлось долго ждать. Шляпа едва коснулась его густых, слегка растрёпанных каштановых волос, как тут же, словно не сомневаясь ни секунды, удовлетворённо выкрикнула:
— ПУФФЕНДУЙ!
Наш стол взорвался, пожалуй, самыми громкими овациями за весь вечер. Старшекурсники не просто хлопали, они топали ногами и одобрительно свистели. Седрик снял Шляпу, с достоинством вернул её на место и широким, уверенным шагом направился к нам. Он излучал такую спокойную, светлую энергию, что даже воздух вокруг него казался теплее.
— Сюда, Седрик, здесь есть место! – помахал ему рукой староста факультета.
Седрик подошёл к нашему краю стола и сел прямо напротив нас с Эвелин. Он окинул нас приветливым взглядом, заметив жёлтую окантовку на наших новых галстуках, которая магическим образом появилась, как только мы были распределены.
— Привет, – его голос был мягким и удивительно взрослым для первокурсника. — Рад видеть вас на нашем факультете. Я же говорил, что бояться нечего, верно?
— Ты был абсолютно прав, – улыбнулась я, чувствуя, как от его присутствия становится ещё спокойнее. — Спасибо тебе. Если бы не твои слова там, в коридоре, мы бы, наверное, сошли с ума от страха, ожидая схватки с горным троллем.
Седрик искренне рассмеялся, блеснув ровными белыми зубами.
— О, мой отец работает в Министерстве в Отделе регулирования магических популяций. Поверьте, если бы они притащили в школу горного тролля, мой отец узнал бы об этом первым и поднял бы жуткий скандал, – он подмигнул нам. — Я Седрик Диггори.
— Я Кора Эшфорд, а это Эвелин Харкорт, – представила я нас обеих. Эвелин, к которой окончательно вернулось самообладание, вежливо кивнула с лёгким, изящным достоинством чистокровной волшебницы.
— Отлично, – кивнул Седрик. — Знаете, мне кажется, это будет замечательный год.
Я посмотрела на мерцающее звёздное небо над нами, на золотые тарелки, ожидающие роскошного пира, на улыбающихся призраков и на моих новых друзей – Эвелин и Седрика. Мой путь в мир магии начался с огромного страха перед стеной на вокзале, но сейчас, сидя за столом Пуффендуя в Большом зале Хогвартса, я чувствовала лишь всепоглощающее счастье.
Профессор МакГонагалл назвала последнее имя, Шляпа в последний раз выкрикнула название факультета, и церемония отбора подошла к концу. Директор, Альбус Дамблдор, поднялся со своего места в центре стола, большого золотого стула, напоминающего трон, раскинув руки в приветственном жесте. На его лице играла лучезарная улыбка. У него был такой вид, словно ничто в мире не может порадовать его больше, чем сидящие перед ним ученики его школы.
— Добро пожаловать! – произнёс он. — Добро пожаловать в Хогвартс! Да начнётся пир!