Глава 3.
Пейзаж за окном Хогвартс-экспресса менялся с завораживающей быстротой. Пригороды Лондона с их бесконечной чередой одинаковых кирпичных домиков, серыми эстакадами и мокрыми от дождя крышами быстро остались позади. Им на смену пришли бескрайние просторы. Зелёные холмы, разделённые неровными линиями каменных оград, пасущиеся стада овец, похожие издали на рассыпанные по траве белые камушки, и тёмные, густые перелески сменяли друг друга под мерный, убаюкивающий перестук колёс. Погода тоже решила преобразиться: свинцовые тучи постепенно рассеялись, уступив место лёгкому, полупрозрачному туману, сквозь который робко пробивались бледные лучи осеннего солнца.
Я сидела, завороженно смотря в окно. Тревога, которая сжимала сердце всё утро, растворилась без остатка в тот самый момент, когда поезд тронулся с платформы. Теперь внутри царило лишь звенящее, почти осязаемое предвкушение чуда. Энигма в своей клетке спрятала клюв под крыло и мирно дремала, лишь изредка вздрагивая во сне. Время в пути текло незаметно. Я успела достать книгу «Устройство Хогвартса», которую одолжила у мамы, и прочла несколько глав о заколдованном потолке в Большом зале и тайных ходах, скрытых за гобеленами, прежде чем мне захотелось немного отдохнуть от обилия новой информации.
В коридоре вагона периодически раздавались шаги, приглушённые голоса и смех старшекурсников, но в моём купе было тихо и уютно. Я как раз размышляла о том, когда же в поезде появится тележка со сладостями, о которой так много рассказывал отец, как вдруг сквозь шум колёс пробился тихий, неуверенный стук. Я бросила взгляд на дверь, неуверенная, не послышалось ли мне. Стук повторился – робкий, словно стучавший сомневался, стоит ли вообще привлекать к себе внимание. Затем тяжёлая дверь купе медленно отъехала в сторону. В проёме показалась девочка. Она была примерно одного возраста со мной, может быть, чуть выше ростом. У неё были густые каштановые волосы, аккуратно убранные в высокий, гладкий хвост, из которого не выбивалось ни единой пряди. Большие карие глаза смотрели с волнением и извинением, а светлая, почти фарфоровая кожа казалась ещё бледнее на фоне тёмной школьной мантии, которую девочка уже успела надеть. Одной рукой она крепко держалась за дверной косяк, а другой тянула за собой довольно большой кожаный чемодан с бронзовыми уголками.
— Извини, пожалуйста, – произнесла девочка тихим, приятным голосом, в котором слышались лёгкие нотки смущения. — Можно мне войти? Я прошла уже, кажется, три вагона, и везде всё занято... Свободных мест совсем не осталось, либо у старшекурсников, а к ним проситься как-то... страшно.
Она неловко переступила с ноги на ногу, бросив быстрый взгляд на пустующие бархатные сиденья. Я мгновенно оживилась. Одиночество – это, конечно, хорошо для чтения, но ехать до самой Шотландии одной было бы слишком скучно. К тому же, это был идеальный шанс завести первое настоящее знакомство в магическом мире, о котором я так мечтала.
— Конечно, заходи! – с искренней улыбкой ответила я, поспешно убирая свою книгу на край сиденья, чтобы освободить побольше места. — Я всё равно сижу тут совершенно одна. Давай помогу с чемоданом, он выглядит ужасно тяжёлым.
Девочка с облегчением выдохнула, и на её лице появилась робкая, но очень светлая улыбка, от которой в уголках её карих глаз собрались забавные морщинки. Вдвоём, немного пыхтя, мы общими усилиями затащили чемодан в купе и задвинули его под сиденье. Девочка с лёгким стуком закрыла за собой дверь, отсекая шум коридора, и опустилась на мягкий диванчик напротив, аккуратно расправляя складки своей одежды.
— Спасибо огромное, – выдохнула она, откидываясь на спинку сиденья. — Я уж думала, мне придётся ехать в тамбуре до самого Хогвартса. Меня зовут Эвелин. Эвелин Харкорт.
Имя и фамилия прозвучали с лёгкой, аристократической грацией, которой я в Хэнглтоне никогда не встречала.
— Очень приятно, Эвелин. А я – Кора Эшфорд, – представилась я, протягивая руку.
Эвелин осторожно, но крепко пожала мою ладонь. Её пальцы были холодными от волнения.
— Ты ведь тоже поступаешь на первый курс? – спросила я, чтобы поддержать завязавшийся разговор. — Я никого здесь не знаю, и, честно говоря, всё это кажется мне каким-то невероятным сном.
— Да, я тоже первокурсница, – кивнула Эвелин, и её взгляд упал на клетку с Энигмой. — Какая красивая сова! У неё такой необычный окрас. Похоже на ночное небо.
— Её зовут Энигма, – с гордостью ответила я, ласково коснувшись прутьев клетки. — Мы купили её в Косом переулке совсем недавно. А откуда ты приехала, Эвелин? Ты живёшь в Лондоне?
Эвелин слегка покачала головой, её высокий хвост качнулся из стороны в сторону.
— О, нет. Моя семья живёт в Сомерсете. У нас там старое поместье, оно скрыто от глаз маглов чарами отвода глаз, – девочка произнесла это так обыденно, словно говорила о покупке хлеба в булочной. — Я из семьи чистокровных волшебников. Харкорты живут там уже около трёх столетий. Вся моя семья, все родственники – волшебники. Я, по правде говоря, никогда в жизни не общалась с маглами и даже не представляю, как устроен их мир. Мой старший брат рассказывал какие-то небылицы про железные повозки, которые ездят без лошадей, но я до сих пор не уверена, не шутил ли он надо мной.
Я тихо рассмеялась, почувствовав, как между нами тает последний ледок неловкости.
— Железные повозки без лошадей – это автомобили. И твой брат не шутил, они действительно существуют! Мой папа водит такую, мы на ней сегодня приехали на вокзал, – объяснила я. Увидев округлившиеся от удивления карие глаза Эвелин, я пояснила: — Я живу в обычном магловском городке, в Хэнглтоне. Мой отец – волшебник, он работает в Министерстве магии, но мама – самая обычная женщина, магл. Так что я выросла на границе двух миров. Я знаю, как работает телевизор и электричество, но при этом с детства слушала про магию.
— Как это, должно быть, захватывающе! – искренне восхитилась Эвелин, слегка подавшись вперёд. В её голосе не было ни капли того высокомерия, о котором я читала в книгах, описывающих некоторые древние чистокровные рода. Лишь живое, неподдельное любопытство. — Жить сразу в двух реальностях! А я всё детство провела в поместье, летая на игрушечной метле над садом и наблюдая, как мама варит зелья. Мой мир всегда был... ну, только магическим.
Мы проговорили, кажется, не меньше часа. За окном пейзаж стал более суровым: зелёные луга сменились скалистыми холмами и густыми, тёмными лесами, которые предвещали приближение Шотландии. По коридору наконец-то проехала долгожданная тележка со сладостями, и мы с Эвелин накупили целую гору шоколадных лягушек, лакричных палочек и тыквенных печений. Поедание сладостей сблизило нас ещё больше. Эвелин со смехом объясняла, как правильно ловить заколдованных лягушек, чтобы те не выпрыгнули в приоткрытое окно, а я с увлечением рассказывала новой подруге о том, как маглы обходятся без магии при помощи бытовой техники.
Однако, по мере того как за окном начало темнеть, а поезд неумолимо приближался к конечной станции, лёгкое и непринуждённое настроение Эвелин начало куда-то улетучиваться. Её карие глаза всё чаще задумчиво смотрели в темноту за стеклом, пальцы нервно теребили краешек упаковки от шоколадной лягушки, а светлая кожа, казалось, побледнела ещё сильнее.
Я, заметив перемену в настроении соседки, отложила надкушенное тыквенное печенье.
— Эвелин, всё в порядке? – мягко спросила я. — Ты вдруг стала такой тихой. Тебя укачало?
Девочка тяжело вздохнула и опустила взгляд на свои колени.
— Нет, со мной всё хорошо. Просто... – она запнулась, подбирая слова, словно эта тема давалась ей с большим трудом. — Просто я начала думать о Распределении. О Шляпе.
— О факультетах? – понимающе уточнила я.
— Да, – тихо отозвалась чистокровная волшебница, её голос дрогнул. — Понимаешь, Кора, в таких семьях, как моя, это не просто формальность. Это... это вопрос репутации. Чести семьи, если хочешь. Все Харкорты, сколько мы себя помним, учились на Когтевране. Мой дедушка, мои родители, мой старший брат – все они когтевранцы. Считается, что наш род отличается выдающимся умом и тягой к знаниям.
Эвелин подняла на меня испуганный взгляд.
— Но что, если Шляпа решит иначе? Что, если я окажусь недостаточно умной для Когтеврана? Что, если я попаду на Пуффендуй или... или на Гриффиндор? Я ничего не имею против этих факультетов, правда! Но моя семья... они будут так разочарованы. Я ужасно переживаю, что не оправдаю их ожиданий. Это такое давление...
Я внимательно слушала подругу, чувствуя, как внутри самой снова просыпается тот же липкий страх, который испытывала на вокзале перед барьером. Я тоже боялась. Боялась, что Шляпа вообще откажется меня распределять, или скажет на весь Большой зал, что произошла ошибка, и магии во мне нет. Но глядя на Эвелин, которая, несмотря на своё чистокровное происхождение и жизнь в магическом поместье, была напугана ничуть не меньше, я вдруг почувствовала уверенность.
Я наклонилась вперёд и ободряюще коснулась руки Эвелин.
— Знаешь, я тоже ужасно нервничаю, – призналась я, глядя прямо в карие глаза собеседницы. — Всю прошлую неделю я не могла нормально спать, представляя, как выйду перед всей школой и все будут на меня смотреть. Я боюсь, что не справлюсь, что окажусь хуже других.
Эвелин удивлённо моргнула, словно ей не приходило в голову, что кто-то может бояться чего-то иного, кроме гнева родителей.
— Но сегодня утром, перед тем как сесть в поезд, мы с родителями много говорили об этом, – продолжила я, вспоминая тёплый и любящий взгляд отца. — Моим родителям абсолютно неважно, на какой факультет я поступлю. Отец сказал замечательную вещь. Он сказал, что магия внутри нас не зависит от того, какого цвета галстук мы будем носить. Подумай сама, Эвелин. Все четыре факультета основали величайшие волшебники своего времени. Они все были выдающимися. Разве плохо быть храбрым, как Годрик Гриффиндор? Разве это позор – быть верным, честным и трудолюбивым, как Пенелопа Пуффендуй? Или обладать амбициями и хитростью Салазара Слизерина? Все эти качества нужны миру. Если Распределяющая Шляпа отправит тебя не на Когтевран, это не значит, что ты недостаточно умна. Это будет значить лишь то, что в тебе есть нечто большее, чем просто тяга к книгам. Что-то такое, что делает тебя уникальной, отличной от твоей семьи. И если твои родители действительно любят тебя, они поймут это.
Эвелин слушала, затаив дыхание. По мере того как я говорила, тревожные морщинки на лбу чистокровной волшебницы начали разглаживаться, а в глазах снова появился свет. Слова девочки из полумагловской семьи, прозвучавшие так просто и мудро, казалось, сняли тяжёлый камень с её плеч.
— Ты говоришь очень мудро, – с лёгкой, смущённой улыбкой произнесла Эвелин, шмыгнув носом. — Спасибо тебе, Кора. Правда. Мне стало гораздо легче. Я так боялась признаться кому-то в своих страхах, думала, надо мной будут смеяться.
— Мы все здесь боимся, – тепло улыбнулась я в ответ. — Просто кто-то прячет это за высокомерием, а кто-то честно признается. Что бы ни случилось сегодня вечером, на какой бы факультет мы ни попали, давай договоримся: мы всё равно останемся друзьями. Будем вместе делать домашние задания и гулять у озера. Договорились?
Эвелин просияла. Её светлое лицо озарилось искренней, широкой улыбкой, стёршей последние следы аристократической чопорности.
— Договорились! – твёрдо кивнула она. — Знаешь, а я буду даже рада, если мы попадём на один факультет. С тобой совсем не страшно.
«Мы подъезжаем к Хогвартсу через пять минут, – разнёсся по вагонам громкий голос машиниста. — Пожалуйста, оставьте ваш багаж в поезде, его доставят в школу отдельно».
За окном окончательно стемнело, небо окрасилось в тёмно-фиолетовый. В купе зажглись тёплые, магические лампы, заливая пространство мягким золотистым светом. Поезд начал замедлять ход, и где-то в коридоре громко раздался голос старосты, призывающий первокурсников оставить вещи в вагонах и готовиться к выходу. Мы с Эвелин переглянулись, наши глаза блестели от волнения и радости. Переодевшись в свою мантию, я обратила внимание, что Эвелин открыла дверь и кого-то высматривает в коридоре, нахмурившись. Но затем её лицо разгладилось, когда к ней на руки запрыгнула коричневая кошка с ушами кисточками, чем-то напоминающая рысь.
— Вот ты где, негодница! Никуда не смей снова пропадать!
Почесав ласково её за ухом, несмотря на только что гневный тон, Эвелин явно очень любила эту кошку.
— Это твоё домашнее животное? – с искренним любопытством спросила я, с улыбкой наблюдая за этой трогательной сценой. Кошка, услышав мой голос, лениво повернула голову, сверкнув огромными, почти светящимися голубыми глазами. В её взгляде читалось то самое невозмутимое высокомерие, которое присуще только истинным представителям кошачьего рода, знающим себе цену. Кисточки на её ушах забавно дёрнулись.
— Да, – ответила Эвелин. Её лицо окончательно утратило остатки напряжения, уступив место мягкой, искренней привязанности. Она провела рукой по густой, упругой шерсти питомицы. — Её зовут Белладонна. Она бывает жутко своенравной и обожает исчезать в самые неподходящие моменты, но на самом деле она очень ласковая, если, конечно, сочтёт тебя достойной своего внимания.
Я тихо рассмеялась, глядя, как Белладонна надменно зевнула, продемонстрировав острые клыки, и свернулась клубком на руках своей хозяйки.
— Моя Энигма тоже с характером, – кивнула я на клетку, где сова, недовольно приоткрыв один глаз, наблюдала за суетой. — Папа говорит, что волшебные животные часто перенимают черты своих хозяев или, наоборот, дополняют их.
Мы немного посидели в тишине, наслаждаясь последними минутами спокойствия. Поезд всё сбавлял и сбавлял скорость, металл скрипел, колёса выбивали всё более медленный ритм. Наконец, с громким, протяжным шипением выпускаемого пара и мощным лязгом сцепок Хогвартс-экспресс окончательно остановился. В коридоре немедленно возникла жуткая толчея. Двери купе с грохотом разъезжались, слышались взволнованные голоса, смех, крики, звук падающих предметов и чьи-то возмущённые возгласы.
— Пора, – выдохнула Эвелин. Осторожно пересадив недовольную Белладонну обратно на сиденье рядом с моей Энигмой, она поправила складки своей новенькой мантии. — Оставим их здесь. Староста сказал, багаж доставят отдельно.
Я кивнула, бросив последний взгляд на свою коробку с палочкой. Глубоко вдохнув, я открыла дверь нашего купе. Нас тут же подхватил бурлящий поток школьников. В коридоре было тесно и душно от дыхания десятков людей. Мы медленно продвигались к выходу, стараясь держаться вместе, чтобы нас не разлучили в этой хаотичной массе мантий. Сердце снова забилось где-то у самого горла. Каждый шаг приближал нас к неизведанному.
Через несколько томительных минут мы с Эвелин всё-таки выбрались из душного поезда, спустившись по железным ступенькам, и оказались на крошечной, едва освещённой платформе станции. Первое, что ударило по чувствам – это пронзительный, ледяной шотландский холод. Осенний воздух был таким резким и свежим, что с непривычки перехватило дыхание. Он разительно отличался от влажного лондонского тумана или душного тепла в Хэнглтоне. Этот воздух пах хвоей, мокрым камнем и глубокой, первозданной дикой природой. Я невольно поёжилась, плотнее запахивая ткань своей мантии, и заметила, что Эвелин рядом со мной тоже дрожит, растирая озябшие руки. Пар вырывался из наших ртов при каждом выдохе, словно мы были маленькими драконами.
Вокруг царила неразбериха. Сотни учеников высыпали на перрон. Старшекурсники уверенно направлялись куда-то в темноту, где слышалось фырканье невидимых лошадей и скрип колёс, а первокурсники, сбившись в кучу, испуганно озирались по сторонам. Внезапно над нашими головами закачалась большая, тяжёлая керосиновая лампа, излучающая тёплый, золотистый свет, который выхватывал из темноты испуганные лица детей. А затем раздался голос, такой громкий, густой и рокочущий, что, казалось, завибрировали сами доски платформы:
— Первокурсники! Первокурсники, все сюда!
Толпа расступилась, и мы с Эвелин, привстав на цыпочки, ахнули. Над нами возвышался настоящий великан. Он был раза в два выше обычного человека и, по меньшей мере, в пять раз шире. Его лицо почти полностью скрывала невероятно густая, всклокоченная грива чёрных волос и дикая, спутанная борода, но из этих зарослей добродушно блестели маленькие, как жуки, чёрные глаза. На нём было длинное пальто из кротовых шкурок, а в огромной руке он держал ту самую лампу.
— Так, все собрались? – прогремел он, обводя нас взглядом, словно пересчитывая цыплят. Его голос перекрывал шум толпы. — Тогда за мной! И под ноги смотрите! Первокурсники, все за мной!
Он развернулся и тяжёлой, мерной поступью направился прочь от платформы, увлекая нас за собой. Поскальзываясь на влажных камнях и постоянно спотыкаясь о невидимые в темноте корни, мы шли вслед за Хагридом, как он нам представился, по узкой, извилистой дорожке, резко уходящей вниз. Казалось, земля уходит из-под ног с каждым шагом. Нас со всех сторон окружила такая плотная, непроглядная темнота, что создавалось впечатление, будто мы пробираемся сквозь древнюю, заколдованную лесную чащу. Высокие, могучие деревья смыкали свои кроны высоко над нашими головами, не пропуская ни единого луча звёздного света. Запах сырой земли, прелых листьев и хвои стал ещё гуще. Все разговоры мгновенно стихли. Нервный смех и перешёптывания угасли, уступив место напряжённому, почти благоговейному молчанию. Единственным звуком в ночи был хруст веток под сотней маленьких ног, наше прерывистое дыхание и тяжёлые шаги нашего огромного провожатого.
Я крепко держала Эвелин за руку. Пару раз она чуть не упала, оступившись на особенно крутом участке, но я вовремя успевала её подхватить. Мои собственные ботинки скользили по влажной грязи. Страх перед неизвестностью смешивался с животным, первобытным трепетом. Куда нас ведут? Что ждёт там, за этими деревьями? Дорога казалась бесконечной, а холодный ветер, пробирающийся под мантию, заставлял прижиматься друг к другу в поисках тепла.
— Ещё немного, и вы увидите Хогвартс! – крикнул Хагрид, не оборачиваясь. Его голос разорвал тишину, словно раскат грома. — Так, осторожно! Все сюда!
Дорожка сделала последний изгиб, и деревья внезапно расступились, открывая вид на широкое пространство. Мы остановились как вкопанные, тяжело дыша.
— О-о-о! – вырвался дружный, восхищённый возглас из груди десятков первокурсников. Я тоже не смогла сдержать тихого вздоха, а Эвелин так сильно сжала мою ладонь, что у меня хрустнули пальцы.
Пейзаж, открывшийся нашим глазам, превосходил всё, что я могла себе представить. Мы стояли на берегу огромного, казалось, что бескрайнего Чёрного озера. Его поверхность была абсолютно гладкой, без единой рябинки, и походила на гигантское зеркало, отлитое из тёмного стекла. А на другой его стороне, на вершине высокой, отвесной скалы, врезаясь в тёмно-фиолетовое ночное небо, стоял гигантский замок с башенками и бойницами. Он был величественен и монументален, словно вырос из самой горы по воле древней магии. Его огромные окна отражали свет усыпавших небо звёзд и мерцали золотом во тьме. Замок казался живым существом, дышащим древней магией, маяком надежды в холодном шотландском пейзаже. Это было самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видела. В этот момент все страхи исчезли, уступив место чистому благоговению. Вот он, Хогвартс. Мой новый дом.
— По четыре человека в одну лодку, не больше, – скомандовал Хагрид, указывая своей огромной рукой на целую флотилию маленьких, деревянных лодочек, тихо качающихся у берега на едва заметных волнах.
Началась суматоха. Дети, всё ещё не отрывая восторженных взглядов от замка, побрели к воде. Мы с Эвелин, не сговариваясь, устремились к ближайшей лодке. Дерево оказалось холодным и влажным. Забравшись внутрь, я уселась на узкую скамью, Эвелин опустилась рядом. Следом за нами в лодку неуверенно забрались ещё двое учеников: пухлый, бледный мальчик и хрупкая девочка. Они молча кивнули нам, и мы ответили тем же. Ни у кого не было сил на разговоры.
— Расселись? – прокричал Хагрид, у которого была личная лодка. Она была раза в три больше остальных, но под весом великана всё равно опасно накренилась и просела глубоко в воду. — Тогда вперёд!
Как только прозвучала команда, флотилия дрогнула. Без единого всплеска лодочки одновременно отчалили от берега и плавно заскользили по гладкому как стекло озеру. Вода под днищем тихо журчала. Все молчали, не сводя глаз с огромного замка. Я чувствовала, как холодный ветер треплет мои волосы. Пыталась представить, сколько веков эти стены стоят здесь, сколько поколений волшебников прошли через эти двери. Мой отец когда-то плыл в такой же лодке, смотрел на этот же самый замок и чувствовал то же самое. Эта мысль наполнила меня удивительным спокойствием. Чем ближе мы подплывали к утёсу, на котором он стоял, тем больше замок возвышался над нами, закрывая собой звёздное небо. Отвесная каменная стена нависла над нами тёмной громадой.
— Пригнитесь! – зычно крикнул Хагрид, когда мы подплыли к утёсу.
Все послушно наклонили головы. Я пригнулась к самым коленям. Лодки устремились прямо к утёсу, и в последний момент мы проскользнули в заросли плюща, который скрывал огромную расщелину в скале. Длинные, влажные листья скользнули по моим плечам. Миновав заросли, мы попали в тёмный туннель, который, судя по всему, заканчивался прямо под замком. Свет звёзд остался позади. Вокруг пахло сыростью и древним камнем. Мы плыли во тьме, слыша лишь плеск воды и собственное дыхание. Вскоре лодки начали замедлять ход, и мы причалили к подземной пристани. Послышался лёгкий деревянный стук. Мы начали высаживаться. Камни под ногами были гладкими, поэтому выходить приходилось осторожно, но мы, наконец, высадились на камни, готовые сделать последние шаги навстречу нашей новой жизни.
Хагрид повёл нас наверх по каменной лестнице, освещая дорогу огромной лампой. Вскоре мы оказались на влажной от росы лужайке у подножия замка. Преодолев ещё один лестничный пролёт, мы остановились перед огромной дубовой дверью.
— Все здесь? – поинтересовался Хагрид, осматривая нас. — Никто не отстал?
Убедившись, что всё в порядке, Хагрид поднял свой огромный кулак и трижды постучал в дверь замка.