Глава 5.
Не успел Дамблдор опустить руки, как пустые золотые тарелки и кубки, расставленные на длинных дубовых столах, словно по мановению невидимой волшебной палочки, наполнились всевозможной едой. Зрелище было поистине ошеломляющим. Моя челюсть невольно отвисла. Я с изумлением смотрела, как передо мной из ниоткуда возникают горы жареной говядины, румяных бараньих отбивных, сочных свиных сарделек и аппетитных кусочков курицы. Рядом с мясными блюдами материализовались серебряные миски с варёной и жареной картошкой, тушёным горошком, нежной морковью, густыми мясными подливками, ароматным кетчупом и, по какой-то совершенно необъяснимой причине, мятными леденцами.
Свет тысяч парящих свечей заливал Большой зал, создавая удивительную атмосферу. Этот свет был тёплым, медовым, он смягчал резкие тени и делал всё вокруг похожим на искусно написанную картину в стиле мягкого арта. Лица учеников, золотая посуда, ткани мантий – всё приобрело какую-то сказочную, бархатистую текстуру. Запах жареного мяса, свежеиспечённого хлеба и пряностей смешался в густой, одуряющий аромат, от которого у меня мгновенно свело живот. Только сейчас я поняла, насколько сильно проголодалась за время долгого пути в поезде.
Все вокруг немедленно набросились на еду, и зал наполнился весёлым гулом голосов, звоном столовых приборов и радостным смехом. За столом Пуффендуя атмосфера была невероятно тёплой и домашней. Ребята, сидевшие рядом, передавали друг другу блюда, заботясь о том, чтобы каждый получил лучший кусок, и оживлённо рассказывали о себе.
Я положила себе на тарелку немного ростбифа и картофеля, с интересом слушая своих новых соседей. Справа от меня сидела Эвелин, которая, несмотря на голод, ела с присущей ей аристократической грацией. Напротив расположился Седрик Диггори, который с энтузиазмом уплетал куриную ножку. Его приветливые серые глаза лучились дружелюбием, а густые волосы слегка растрепались после снятия Шляпы. Рядом с ним сидел старшекурсник, на груди которого гордо поблёскивал серебряный значок старосты с буквой «С». У него были голубые глаза, открытое, честное лицо и слегка вьющиеся тёмно-русые волосы.
— Меня зовут Риэль Труман, – представился староста, улыбнувшись первокурсникам, когда первая волна голода немного спала. — Я староста Пуффендуя, учусь на шестом курсе. Если у вас возникнут любые проблемы – заблудитесь в коридорах, не сможете найти нужную аудиторию или просто заскучаете по дому – обращайтесь ко мне. Наш факультет – это настоящая семья. А вы откуда? Из магических семей или из магловских?
— Я из семьи волшебников, – ответила Эвелин, аккуратно вытирая губы салфеткой. — Мой отец работает в Министерстве. Вся моя семья – когтевранцы, так что... я здесь своего рода первопроходец.
Она нервно улыбнулась, и Риэль ободряюще кивнул ей.
— Когтевран – отличный факультет, но, поверь мне, Эвелин, здесь тебе будет гораздо уютнее, – мягко сказал он. — А ты, Кора?
Я сглотнула кусочек картошки и немного смущённо ответила, когда вопросы коснулись меня самой.
— Мой папа волшебник, а мама – магл, – произнесла я, внимательно следя за реакцией окружающих. К моему огромному облегчению, никто даже бровью не повёл; Риэль лишь приветливо улыбнулся, а Седрик заинтересованно кивнул. — Так что я вроде как стою одной ногой в каждом из миров. Я выросла в небольшом городке, ходила в обычную школу. Честно говоря, до сегодняшнего дня я сомневалась, что магия когда-нибудь станет мне подвластна.
— О, ты ещё многого не видела! – рассмеялся Риэль. — Хогвартс полон тайн. Ты полюбишь это место.
Я искренне на это надеялась. Постепенно разговор перешёл на обсуждение предстоящих уроков, любимых сладостей и историй о привидениях Хогвартса. Толстый Монах, привидение нашего факультета, проплыл прямо сквозь стол неподалёку от нас, весело пожелав всем приятного аппетита, хотя сам он, разумеется, есть не мог. Утолив первый голод, я начала снова рассматривать Большой зал. Мой взгляд оторвался от золотых тарелок и скользнул поверх голов учеников, зацепившись за преподавательский стол, расположенный на возвышении. Там кипела своя, взрослая жизнь. Профессор МакГонагалл, чьи строгие изумрудно-зелёные одежды казались безупречно выглаженными даже после долгой церемонии распределения, вела оживлённую беседу с директором Дамблдором. Чуть поодаль Хагрид, чья лохматая голова возвышалась над всеми остальными, пил тыквенный сок из огромной кружки. Он что-то с жаром говорил сидевшей рядом с ним невысокой, полноватой женщине. Её голову украшала забавная шляпа, сшитая из грубой, похожей на мешковину ткани и покрытая заплатками. На её мантии цвета сырой земли я заметила следы настоящей почвы, словно профессор только что закончила возиться в саду.
— Это профессор Стебль, наш декан, – пояснил Риэль Труман, увидев мой взгляд. — Она преподает Травологию. Мировая женщина, уж я в этом успел убедиться. Если будешь хорошо обращаться с растениями в теплицах, она будет души в тебе не чаять.
Я кивнула, но моё внимание вдруг привлёк другой преподаватель, сидевший на противоположном конце стола. Этот человек был словно чёрное, мрачное пятно на яркой, тёплой картине Большого зала, резкий диссонанс в этой атмосфере праздника и уюта. Я стала рассматривать его с невольным интересом. Он сидел рядом с нервным молодым преподавателем, но в отличие от своего соседа, излучал абсолютное спокойствие – холодное и угрожающее. У него была очень бледная, почти болезненно-желтоватая кожа, орлиный нос и чёрные волосы, которые прямыми прядями свисали до плеч, обрамляя лицо подобно тёмным шторам. Его мантия была лишена каких-либо украшений; сшитая из абсолютно чёрной ткани, она словно поглощала золотистый свет свечей, не отражая ни единого блика. В его позе не было расслабленности, он сидел неестественно прямо, едва притрагиваясь к еде на своей тарелке.
Я поёжилась. Наклонилась вперёд над столом и, стараясь, чтобы мой голос звучал непринуждённо, негромко спросила у сидящего напротив старосты:
— Риэль... а как зовут этого преподавателя? Того, с чёрными волосами?
Труман проследил за моим взглядом, и его лицо мгновенно стало чуть более серьёзным. Улыбка исчезла с его губ, уступив место лёгкой настороженности.
— Это профессор Северус Снейп, – тихо ответил он, подавшись ближе ко мне, чтобы его не услышали другие. — Он преподает Зельеварение. А профессор рядом с ним – это Фауч Степс, наш новый преподаватель Защиты от Тёмных искусств. Пришёл к нам с этого учебного года.
— Так это он преподаёт Зельеварение? – переспросила я, не в силах оторвать взгляд от тёмной фигуры. Снейп в этот момент медленно повернул голову, слушая сбивчивую речь Фауча. — Он выглядит... отталкивающе.
— С ним лучше не шутить, Кора, и не попадаться ему на глаза без надобности, – предупредил Риэль. — Снейп – декан факультета Слизерин. И, откровенно говоря, он терпеть не может учеников со всех других факультетов. Он очень строг, несправедлив и всегда ищет повод снять баллы. Некоторые старшекурсники говорят, что он метит на место Фауча и хочет преподавать Защиту от Тёмных искусств, потому что знает эти самые тёмные искусства лучше любого другого. Просто старайся не привлекать к себе его внимание на уроках. Делай всё строго по инструкции, молчи, если не спрашивают, и, ради Мерлина, не смотри ему прямо в глаза.
Но именно это я сейчас и делала. Пока Риэль говорил, я всё смотрела на Снейпа, словно завороженная этой холодной, мрачной аурой. Мой взгляд скользил по жёсткой линии его плеч, по тёмному шёлку его одежды, резко контрастирующему с мягкостью окружающего пространства. И в какой-то момент, внезапно, словно повинуясь неслышному зову, Северус Снейп прервал свой разговор с Фаучем.
Он медленно повернул голову и посмотрел прямо в толпу учеников. Прямо на стол Пуффендуя. Прямо на меня.
Это было невозможно. Большой зал был огромен, между нами были десятки футов пространства и сотни других учеников, но я могла поклясться, что наши взгляды встретились. Глаза профессора Снейпа оказались чёрными, как глубокие, бездонные туннели, в которых не было ни капли тепла или света. В этот краткий миг зрительного контакта я почувствовала странное, пронизывающее ощущение, словно ледяной сквозняк прошёлся по затылку, а невидимые холодные пальцы на секунду коснулись сознания. Это было настолько пугающе и неестественно, что я инстинктивно вздрогнула.
Словно обожгясь, я поспешно отвернулась, уставившись в свою золотую тарелку, сердце отчаянно колотилось о рёбра. Дыхание перехватило. Я судорожно схватила свой кубок и сделала большой глоток тыквенного сока, надеясь, что прохладная жидкость смоет это липкое чувство чужого присутствия.
— Ты в порядке? – спросила Эвелин, заметив моё резкое движение. Её глаза внимательно изучали моё побледневшее лицо.
— Да... да, всё отлично, – выдавила, заставляя себя улыбнуться. — Просто... еда слишком горячая.
Я больше не поднимала взгляд на преподавательский стол. Оставшуюся часть пира я старалась сосредоточиться на разговорах с Седриком и Эвелин, расспрашивая их о квиддиче – магическом спорте, о котором они говорили с таким невероятным восторгом, хотя правила казались мне совершенно абсурдными. Вскоре жареное мясо, картофель и овощи на тарелках исчезли, оставив золото посуды идеально чистым, как и до начала банкета. А ещё через мгновение тарелки наполнились невероятным разнообразием десертов. Здесь были горы сливочного мороженого всех возможных цветов и вкусов, тёплые яблочные пироги с хрустящей корочкой, шоколадные эклеры, политые блестящей глазурью, вазочки с клубникой, взбитыми сливками, пышные пончики с джемом и классический английский трайфл.
Решив заесть свой недавний испуг сладким, положила себе щедрую порцию пудинга. Разговоры за столом стали ещё громче и веселее. Первокурсники, окончательно расслабившись от сытной еды и ощущения безопасности, смеялись над шутками старшекурсников и строили грандиозные планы на предстоящий учебный год. Эвелин, забыв о своих страхах перед строгим отцом, увлечённо обсуждала с одной из старшекурсниц тонкости заклинания левитации, а Седрик с уверенным видом доказывал Риэлю, что сборная Пуффендуя в следующем году имеет все шансы взять Кубок школы по квиддичу, так как он хочет вступить в команду.
Когда все окончательно насытились десертом, сладкое исчезло с тарелок так же внезапно, как и появилось. Золотая посуда вновь засияла первозданной чистотой в свете свечей. Разговоры начали постепенно стихать, сменяясь сонным, сытым гулом. Ученики потягивались, зевали и переглядывались, предчувствуя скорое завершение вечера.
И тут профессор Дамблдор снова поднялся со своего большого золотого трона. Как только он встал в полный рост, все разговоры в зале мгновенно прекратились. Воцарилась почти благоговейная тишина, нарушаемая лишь тихим потрёскиванием пламени на парящих свечах.
— Хм-м-м! – громко прокашлялся Дамблдор, привлекая к себе внимание самых задних рядов. Его глаза весело блестели из-под очков-половинок, но тон был серьёзным. — Теперь, когда все мы сыты, я хотел бы сказать ещё несколько слов. Прежде чем начнётся семестр, вы должны кое-что усвоить. Выслушайте внимательно школьные правила.
Он обвёл взглядом сотни обращённых к нему лиц.
— Первокурсники должны запомнить, что всем ученикам строго-настрого запрещено заходить в лес, находящийся на территории школы. Это Запретный лес, и он таит в себе множество опасностей. Кроме того, напоминаю, что не следует колдовать в коридорах на переменах. Полный список правил, состоящий из четырёхсот тридцати двух пунктов, вывешен на двери кабинета мистера Филча, нашего бессменного школьного смотрителя. Желающие могут с ним ознакомиться на досуге.
Дамблдор сделал небольшую паузу, позволяя информации усвоиться.
— А теперь насчёт тренировок по квиддичу – они начнутся через неделю. Все, кто хотел бы играть за сборные своих факультетов, должны обратиться к мадам Трюк в ближайшие дни. На этом всё. Пройдите за своими старостами. Они проводят вас в ваши гостиные.
— Первокурсники Пуффендуя! – раздался громкий, уверенный голос. Староста, Риэль Труман, поднял руку, вставая из-за стола. — Все ко мне! Держитесь вместе, не отставайте, иначе потеряетесь в первый же вечер!
Мы с Эвелин поспешили к нему, пристроившись рядом с Седриком и ещё несколькими ребятами. Риэль, убедившись, что все барсуки-новобранцы в сборе, уверенно повёл нас к выходу из Большого зала. Мы вышли в уже знакомый огромный холл. Теперь, когда страх перед неизвестностью отступил, я могла по-настоящему рассмотреть замок. Хогвартс был грандиозен. Мы прошли мимо широкой мраморной лестницы и направились к другой, скрытой за арочным проёмом. Как только мы ступили на ступени, лестница вдруг плавно, но ощутимо дрогнула и начала поворачиваться вокруг своей оси, словно гигантская стрелка компаса.
— Осторожно! – предупредил Риэль, когда несколько первокурсников испуганно вскрикнули и вцепились в перила. — Лестницы здесь любят менять направление. Привыкнете. Главное – смотрите под ноги и не забывайте про ступеньки-ловушки!
Я шла, широко раскрыв глаза. Стены вдоль коридоров были увешаны картинами, и их обитатели не сидели на месте. Дамы в пышных платьях ходили друг к другу в гости, рыцари полировали доспехи, а какие-то пухлые джентльмены с интересом разглядывали процессию первокурсников, перешёптываясь и указывая на нас пальцами. На одном из пролётов я замерла, взгляд приковал огромный гобелен, занимавший всю стену от пола до потолка. Он был выткан тысячами тончайших нитей, изображая сцену из древней магической истории. Лица тканых героев и складки их одежды казались невероятно мягкими, словно нарисованными пастелью на холсте. Изумительно детализированная вышивка плащей, проработка каждой пряди волос на гобелене – всё это свидетельствовало о невероятном мастерстве создателя. Эта сложная, кропотливая работа всколыхнула в груди одно из самых тёплых воспоминаний: уютные домашние вечера, когда бабушка, надев старенькие очки, склонялась над шитьём, ловко орудуя иглой, а я сидела рядом на пушистом ковре, затаив дыхание, и слушала её удивительные, долгие сказки. От этого воспоминания холодные каменные стены замка вдруг показались чуточку роднее.
— Кора, идём! – Эвелин легонько потянула меня за рукав мантии, выводя из оцепенения.
Мы миновали ещё несколько коридоров, и я заметила, что спускаемся всё ниже и ниже. Воздух здесь изменился: вместо прохладного сквозняка верхних этажей повеяло чем-то невероятно уютным – запахом свежеиспечённого хлеба, жареных орехов и сладкой корицы.
— Мы находимся на одном уровне с факультетом Слизерин, в подземельях, – пояснил Риэль, заметив вопросительные взгляды ребят. — Но не пугайтесь. Наши гостиные кардинально отличаются. Слизеринцы живут под озером, там холодно и сыро. А мы находимся рядом со школьными кухнями. Здесь всегда тепло.
Мы остановились в широком, освещённом факелами каменном коридоре. Справа находилась глухая стена, уставленная большими деревянными бочками, сложенными в несколько рядов. Ни дверей, ни замочных скважин, ни скрытых рычагов.
— Внимание, первокурсники, – Риэль повернулся к нам, его лицо стало серьёзным. — Это вход в нашу гостиную. У нас нет паролей, которые можно забыть или подслушать, как у Гриффиндора или Слизерина. Запоминайте внимательно: вам нужна вторая бочка снизу, в середине второго ряда.
Староста подошёл к указанной бочке и поднял руку.
— Отстучать нужно в строгом ритме. Ритм имени нашей основательницы – Пенелопы Пуффендуй. Вот так.
Он костяшками пальцев постучал по дубовой крышке: Тук-тук-тук-тук, тук-тук-тук. В ту же секунду крышка бочки с глухим щелчком откинулась внутрь, открывая просторный, круглый проход, напоминающий нору, из которой лился мягкий, тёплый свет.
— А что будет, если перепутать бочку или постучать не в том ритме? – робко спросил лопоухий мальчик, который ранее боялся троллей.
Риэль усмехнулся:
— Тогда крышка другой бочки откроется и обольёт вас с ног до головы первоклассным кислым уксусом. Наша гостиная – единственная в Хогвартсе, оснащённая системой защиты от незваных гостей. Так что советую потренировать чувство ритма. Добро пожаловать домой!
Первокурсники гуськом поползли в проход. Я забралась внутрь следом за Эвелин и, выпрямившись, тихо ахнула.
Гостиная Пуффендуя была самым уютным местом, которое я когда-либо видела. Это было просторное круглое помещение с низким сводчатым потолком. Оно действительно напоминало роскошную барсучью нору, но нору, созданную с невероятным вкусом. Всё здесь было выдержано в тёплых земляных тонах – медово-жёлтом, глубоком чёрном, медном и коричневом. По всей гостиной стояли глубокие, мягкие кресла и диваны, обитые жёлто-чёрной тканью. Пол устилали пушистые ковры. Из круглых окон, расположенных у самого потолка, падал приглушённый лунный свет. Окна находились на уровне земли, прямо под лужайками замка, и за стёклами тихо колыхалась ночная трава. Растения были здесь повсюду: свисали с потолка в медных кашпо, вились по стенам, стояли в огромных глиняных горшках по углам. Некоторые из них слабо светились в полумраке розовым и голубым светом, другие тихонько покачивали листьями, хотя никакого ветра здесь не было. В большом камине с медной решёткой весело потрёскивал огонь, наполняя комнату запахом сосновых дров.
Риэль Труман встал в центре комнаты и дождался, пока все первокурсники соберутся вокруг.
— Ещё раз добро пожаловать в Пуффендуй, – начал он, и в его голосе звучала нескрываемая гордость. — Завтра у вас начнётся сложная, полная учёбы жизнь, но сегодня я хочу сказать вам главное. Вы, возможно, слышали или ещё услышите от других факультетов разные глупости о нас. Когтевранцы считают себя самыми умными, гриффиндорцы – самыми смелыми, а слизеринцы... ну, о них разговор отдельный. Некоторые называют нас факультетом простаков. Запомните: это чушь. Наш факультет выпустил величайших волшебников, министров магии и гениальных гербологов. Мы не хвастаемся этим на каждом углу, потому что пуффендуйцам не нужна дешёвая слава. Мы ценим упорство, верность, честную игру и трудолюбие. Мы защищаем своих. С этого дня вы – часть семьи. Если у вас возникнут проблемы с учёбой, если кто-то из других факультетов попытается вас задеть, обращайтесь ко мне или к другим старшекурсникам. Мы всегда поможем. А теперь, живо по спальням! Девочки – направо, мальчики – налево. Ваши вещи уже там.
Я и Эвелин, переполненные эмоциями, направились к правой круглой двери, от которой уходил коридор с множеством других дверей, украшенных медными табличками. Мы нашли дверь, на которой красивым, витиеватым почерком было выведено: «Кора Эшфорд, Эвелин Харкорт, Меган Джонс, Селеста Бэйкер». Открыв её, мы оказались в просторной круглой спальне. Здесь стояли четыре большие кровати с балдахинами, задёрнутыми лоскутными одеялами – снова эта невероятно уютная деталь, от которой веяло домашним теплом и бабушкиными сказками. Медные грелки уже лежали в постелях, согревая простыни. У подножия каждой кровати стояли сундуки. Две другие девочки, Меган и Селеста, уже переодевались в пижамы, тихо переговариваясь.
Я подошла к своей кровати и провела рукой по мягкой ткани лоскутного одеяла. Напряжение этого невероятно долгого дня оставило после себя лишь приятную, тягучую слабость в мышцах. Мне было любопытно, почему Энигмы и кошки Эвелин тут не было, но скорее всего правилами Хогвартса запрещалось проживать домашним питомцам вместе с их хозяевами, и возможно их поселили где-то ещё на территории школы. Надо будет узнать об этом завтра.
Я открыла свой сундук. Там аккуратно лежали мои вещи: стопки магловских футболок, свитеров, джинсов, юбок и штанов соседствовали с чёрными мантиями и учебниками по магии. Достала ночную рубашку и начала переодеваться. Краем глаза я наблюдала за Эвелин. Подруга сняла свою школьную мантию, оставшись в строгой белой блузке с кружевным воротником. Её длинные, каштановые волосы, которые в поезде были идеально собраны в высокий хвост, теперь спадали мягкими волнами на плечи. Эвелин достала из сундука серебряный гребень и начала расчёсывать волосы, глядя в небольшое зеркало на стене. Её глаза казались в полумраке спальни почти тёмными.
— Знаешь, – тихо сказала Эвелин, не оборачиваясь, проводя гребнем по прядям. — Я думала, что когда Шляпа крикнула «Пуффендуй», то умру от стыда на месте. Вся моя семья когтевранцы. Отец, дед, прадед. У нас даже в поместье всё в синих тонах.
Она отложила гребень и повернулась ко мне. На её губах играла задумчивая улыбка.
— Но когда я зашла в эту гостиную... Я поняла, что Шляпа не ошиблась. В Когтевране каждый сам за себя. Постоянное соревнование умов. А здесь... здесь Риэль сказал, что мы одна семья.
— Мы справимся, Эви, – я забралась на свою кровать и подтянула колени к подбородку. — Если твой отец будет ругаться в письме, мы напишем ему такой ответ, что он поймёт: пуффендуйцы могут быть не менее убедительными, чем самые умные когтевранцы.
— Спасибо тебе. Если бы мы не познакомились в поезде, я бы, наверное, сейчас рыдала в подушку.
Мы помолчали, слушая, как за круглым окном шумит ветер в траве. Лунный свет падал на деревянный пол, рисуя на нём причудливые, мягкие тени от колышущихся стеблей.
— Эви, – вдруг вспомнила я, понизив голос, чтобы не разбудить Селесту и Меган, которые уже легли спать. — Ты помнишь профессора с чёрными волосами за преподавательским столом?
Эвелин нахмурилась.
— Того мрачного? В чёрной мантии?
— Да. Риэль сказал мне, что это профессор Снейп. Он преподаёт Зельеварение и является деканом Слизерина. Когда я смотрела на него... – я поёжилась, вспомнив этот взгляд. Чёрные, пустые глаза, пронизывающие насквозь. — Мне показалось, что он посмотрел на меня в ответ. И это было... жутко. Как будто он прочитал мои мысли через весь зал. От того я и побледнела тогда.
— Мой старший брат рассказывал о нём. Снейп ненавидит всех, кто не учится на его факультете. Брат говорил, что он может снимать баллы за малейшую провинность: за то, что ты слишком громко дышишь, или за то, что у тебя котёл не так блестит. И да, брат клялся, что Снейп владеет легилименцией – искусством чтения мыслей. Так что старайся не смотреть ему в глаза на уроках, а то вдруг и правда мысли прочитает.
— Просто отлично, – вздохнула я, забираясь под тёплое лоскутное одеяло. — Магия, привидения, тролли, которыми нас пугали, а теперь ещё и профессор, читающий мысли. Обычная школа в моём городке теперь кажется мне раем спокойствия.
Эвелин улыбнулась.
— Спокойной ночи, Кора. Завтра будет очередной трудный день.
— Спокойной ночи, Эви.
Подруга задёрнула шторы на своём балдахине. Я осталась лежать в полумраке. Тепло от медной грелки разливалось по ногам. Где-то вдалеке, за толстыми каменными стенами замка, ухнула сова. Я закрыла глаза. Перед мысленным взором пронеслись события этого бесконечного дня: красный цвет Хогвартс-экспресса, перепуганное лицо лопоухого мальчика, строгая профессора МакГонагалл, сияющий звёздный потолок Большого зала, холодный взгляд профессора Снейпа и добрая, ободряющая улыбка Седрика Диггори. Я глубоко вдохнула запах хвои, витающий в спальне. Несмотря на все страхи и тревоги, на строгих профессоров и строгие правила, я чувствовала себя абсолютно счастливой. Я была здесь. Я была волшебницей. И я была дома. С этой мыслью я провалилась в глубокий, спокойный сон, в котором был только тёплый свет барсучьей норы и мягкий голос мамы, рассказывающей сказку о магии, которая наконец-то стала реальностью.