DK. Точка невозврата

— Только думай быстрее, — сказал Даня с такой наглой усмешкой, как будто бы имея в виду «у тебя нет выбора».

— Хорошо, я согласна. Куда пойдем?

— Есть одно место.

— Что за место? — с интересом спросила я.

— А это секрет, потом сама узнаешь.

— Интерес... — я не успела договорить.

— Кашин! Астапова! Если ваши разговоры важнее урока, можете выйти! — строго обратился к нам учитель.

Даня сидел рядом со мной и тихо улыбался, изо всех сил сдерживая смех. Его плечи подрагивали.

— Всё, извините, мы молчим, — ответила я учителю, пиная Даню под столом ногой.

Наконец-то все уроки закончились. Мы с Даней вышли из школы и направились к его машине.

— Дань, а мы можем заехать ко мне? — спросила я, садясь на пассажирское сиденье. — Мне нужно переодеться.

— Хорошо.

Спустя 15 минут мы подъехали к моему дому.

— Пойдем, Дань, — позвала я его, открывая дверь.

— Я могу подождать в машине.

— Как хочешь.

— Ладно, пошли, — вздохнул он и пошел за мной.

Мы зашли ко мне. Даня сразу по-хозяйски расположился в гостиной, лазя в телефоне. А я в это время ушла в свою комнату выбирать одежду. В итоге я одела белый топ с открытыми плечами, а на низ — короткую черную юбку. Напоследок сделала легкий мейк.

Когда я почти закончила красить губы, дверь в мою комнату резко открылась. Я испуганно повернулась.

— Блин, Дань! — от испуга вырвалось из меня. Я прижала ладонь к груди.

— Ты скоро? — спросил Даня. Но его взгляд мгновенно застыл на моих открытых плечах и ногах.

— Даня! Тебя вообще учили стучать?! — возмутилась я, чувствуя, как щеки заливает румянец. — Если бы я тут переодевалась?

На его губах медленно появилась та самая наглая, обжигающая ухмылка, от которой у меня перехватило дыхание. Он сделал шаг в комнату, не отрывая глаз от моего наряда.

— Было бы здорово, — с улыбкой протянул он.

Я почувствовала, как щеки мгновенно вспыхнули густым румянцем от его наглой фразы. Быстро схватив с кровати небольшую декоративную подушку, я со всей силы запустила её в Даню.

— Кашин, ты придурок! — возмутилась я, пытаясь скрыть смущение за напускной злостью. — Выйди немедленно, я сейчас куртку накину и выйду.

Даня легко поймал подушку одной рукой, тихо рассмеялся своим хриплым смехом и, шутливо подняв руки вверх, отступил в коридор.

— Всё-всё, ухожу. Жду внизу.

Когда дверь за ним закрылась, я облегченно выдохнула и посмотрела в зеркало. Сердце колотилось как сумасшедшее. Белый топ с открытыми плечами и короткая юбка сидели идеально, но поверх я всё же накинула легкую кожаную куртку. Обув любимые джорданы, я спустилась на первый этаж. Даня уже ждал меня у выхода, крутя на пальце ключи от машины.

— Ну что, готова к секретам? — спросил он, открывая передо мной дверь.

— Более чем, — улыбнулась я.

Мы сели в БМВ. Питер стремительно погружался в вечерние сумерки. На улицах загорались миллионы огней, отражаясь в мокром после дневного дождя асфальте. Даня вел машину уверенно, весело напевая под нос какую-то песню, игравшую по радио. Я смотрела на его профиль в полумраке салона и ловила себя на мысли, что мне безумно хорошо рядом с ним. Все страхи, обиды и тяжелые мысли просто растворялись в этот момент.

Спустя полчаса мы припарковались на пустынной улочке где-то на Васильевском острове. Даня вышел из машины, обошел её и открыл мою дверь, подавая руку. Его ладонь была теплой и надежной.

— Нам туда, — он кивнул на старое кирпичное здание заброшенного завода.

— Дань, ты серьезно? — я удивленно приподняла бровь. — Мы лезем на заброшку?

— Не ной, я тебя подстрахую, — усмехнулся он.

Он действительно практически занес меня на руках по старой пожарной лестнице на самую крышу здания. Но когда мы оказались на вершине, у меня просто перехватило дыхание.

Перед нами открывался панорамный вид на весь ночной Питер. Огни Исаакиевского собора, мерцающая в темноте Нева, разводные мосты и бесконечные нити автомобильных фар — город лежал перед нами как на ладони. Холодный ветер резко дунул в лицо, и я невольно поежилась.

Даня тут же заметил это. Он подошел сзади, накидывая на мои плечи свою огромную, теплую зипку, которая пахла его любимым парфюмом и сигаретным дымом. Сам он остался в одной футболке, но, кажется, мороз его вообще не волновал.

— Вау... — выдохнула я, подходя к самому краю крыши, огороженному невысоким парапетом. — Дань, это просто невероятно.

— Я часто прихожу сюда, когда в голове полная каша, — тихо произнес он, становясь рядом и опираясь локтями о парапет. Его голубые глаза отражали огни ночного города. — Здесь тихо. Никто не лезет с тупыми вопросами.

Мы долго стояли молча, вдыхая прохладный ночной воздух. Напряжение ушло окончательно, уступая место какому-то важному, доверительному моменту.

— Расскажешь про свое детство? — тихо спросила я, поворачивая к нему голову. — Ты тогда в прихожей сказал, что оно было еще хуже.

Даня на секунду замер. Он тяжело вздохнул, достал из кармана пачку сигарет, щелкнул зажигалкой и сделал глубокую затяжку. Огонек сигареты на мгновение осветил его сосредоточенное лицо.

— Да особо рассказывать нечего, — хрипло произнес он, выпуская струю дыма по ветру. — Интернат. Серость. Куча чужих людей, которым на тебя плевать. Если ты слабый — тебя сожрут и не поморщатся. Приходилось зубами выгрызать свое право просто быть. Из-за этого я и вырос таким... диким. Не умеющим доверять, не умеющим нормально общаться. Я привык, что если мне кто-то нравится, нужно это уничтожить, пока это не уничтожило меня.

Он повернулся ко мне, выбрасывая окурок вниз, и сделал шаг навстречу. Расстояние между нами сократилось. Его голубые глаза смотрели на меня с такой невыносимой, болезненной искренностью, что у меня защемило в груди.

— Но с тобой всё пошло через задницу, Астапова. Я пытался тебя сломать, пытался оттолкнуть, но в итоге сам привязался так, что дышать без тебя не могу.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри тает последний лед. Тот самый Даня Кашин, опасный, дерзкий рыжий плохиш, сейчас стоял передо мной абсолютно безоружным, открывая свои самые глубокие шрамы.