12. «Был в сети очень давно»
— Дань... — прошептала я, делая шаг навстречу и утыкаясь лбом в его теплую грудь. — Мне тоже страшно. Но я больше не хочу бегать от тебя.
Он тихо выдохнул, его руки собственнически обняли меня за талию, прижимая к себе так крепко, словно он боялся, что я исчезну. Я подняла голову, и в ту же секунду его губы накрыли мои.
Этот поцелуй под звездами ночного Питера был совершенно другим. В нем не было страха, грубости или алкогольного тумана. Это было чистое, осознанное притяжение двух одиноких, поломанных душ, которые наконец нашли друг друга.
Даня целовал меня медленно, нежно, углубляя поцелуй и ласково поглаживая мои открытые плечи под своей курткой. Я отвечала ему со всей искренностью, чувствуя, как по телу разливается невероятное, обжигающее тепло.
Когда мы наконец отстранились, Даня нежно коснулся кончиком своего носа моего, заставив меня тихо рассмеяться.
— Поехали домой, — тихо улыбнулся он, целуя меня в макушку. — А то ты совсем замерзла.
Я кивнула, крепче сжимая его руку. В этот вечер я была абсолютно счастлива, наивно полагая, что все наши беды остались позади. Но я еще не знала, что тени его прошлого уже начали сгущаться над нами, готовя свой самый жестокий удар.
Счастье — это очень хрупкая вещь. Особенно когда ты строишь его на осколках.
Прошло две недели. Две недели, которые казались мне самым прекрасным сном. Мы были вместе почти каждую секунду. Даня заезжал за мной перед школой, мы вместе учили уроки на его диване, он кормил меня глупыми доставками, а по вечерам мы просто катались по ночному Питеру, слушая его любимую музыку. Я впервые за два года после смерти родителей почувствовала, что оживаю. Что моя пустая, холодная квартира больше не кажется склепом.
Даня оберегал меня так, словно я была сделана из тончайшего хрусталя. В его объятиях я засыпала и просыпалась, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Но у судьбы были на нас другие, слишком жестокие планы.
Всё изменилось в один дождливый четверг.
Мы сидели в его гостиной. Даня лениво крутил в пальцах ручку, то и дело отвлекаясь, чтобы поцеловать меня в щеку или макушку. Вдруг его телефон, лежавший на столе, завибрировал.
Даня взглянул на экран, и я заметила, как его лицо мгновенно изменилось. Вся мягкость сошла с него, уступая место мертвенной бледности. На экране светился неизвестный номер.
— Я сейчас, Вик. Надо ответить, — сухо произнес он.
Он быстро вышел на балкон, плотно прикрыв за собой стеклянную дверь. Я осталась сидеть на диване, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие. Сквозь стекло я видела, как Даня ходит из угла в угол, как судорожно сжимаются его челюсти. В какой-то момент он резко ударил кулаком по кирпичной стене балкона. Его широкие плечи мелко дрожали.
Когда он вернулся в комнату, это был уже другой человек. Тот самый холодный, пугающий Даня Кашин из нашей первой встречи. Его голубые глаза превратились в два куска льда.
— Что-то случилось, Дань? — тихо спросила я, поднимаясь с дивана и делая шаг к нему. — Кто звонил?
— Не твое дело, — резко, почти грубо оборвал он, даже не глядя на меня. — Собирайся. Я отвезу тебя домой.
— Но мы же хотели...
— Я сказал — собирайся! — прикрикнул он, и этот окрик ударил меня наотмашь.
Всю дорогу до моего дома мы молчали. Я тихо плакала, отвернувшись к окну, а Даня гнал машину на безумной скорости, вцепившись в руль до побеления костяшек. Когда мы остановились у моего подъезда, он даже не повернулся, чтобы попрощаться.
— Выходи, — глухо бросил он, глядя прямо перед собой.
— Дань, пожалуйста... скажи, что происходит? — умоляюще прошептала я, касаясь его плеча. — Мы же обещали не врать друг другу.
Он резко сбросил мою руку, и этот жест ранил меня больнее любого ножа.
— Иди домой, Вика. Просто оставь меня в покое.
Я вышла из машины, захлебываясь слезами. Черная БМВ тут же сорвалась с места, скрываясь в дождливой пелене питерских улиц.
Весь вечер и всю ночь я не находила себе места. Я звонила ему раз тридцать, но механический голос оператора раз за разом твердил мне одно и то же: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Я писала ему простыни сообщений в Телеграме, умоляя ответить, объяснить, сказать, что я сделала не так. Но напротив сообщений горела лишь одна серая галочка.
«Дань, умоляю, ответь. Мне страшно. Что случилось?»
«Пожалуйста, не молчи. Я люблю тебя...»
Я не спала ни минуты. Сидела на подоконнике, завернувшись в его огромную куртку, которая всё еще пахла его духами, и тупо смотрела на пустую дорогу под окном. Мне казалось, что я медленно схожу с ума от этой неизвестности.
Утром я прибежала в школу за полчаса до уроков, надеясь перехватить его у входа. Но Дани не было. Не появился он ни на первом уроке, ни на втором. Влада тоже не было. Я сидела на первой парте, чувствуя себя абсолютно мертвой. Одноклассники косились на меня, перешептывались, но мне было плевать. Всё, что меня волновало — это пустующий стул позади меня.
На большой перемене я дрожащими руками достала телефон. Решила зайти на его страницу в ВК, надеясь увидеть его статус «онлайн». Но когда я вбила его имя в поиск, экран телефона выдал сухую, бездушную надпись:
«Доступ ограничен. Пользователь добавил вас в черный список».
Мое сердце на секунду просто перестало биться.
Я не поверила своим глазам. Зашла в Телеграм — его аватарка исчезла, а вместо времени последнего захода светилось сухое: «Был в сети очень давно». Заблокировал. Он заблокировал меня везде. Вычеркнул. Стер из своей жизни одним нажатием кнопки.
В груди вспыхнул такой невыносимый, разрывающий пожар, что мне стало трудно дышать. Воздуха критически не хватало. Я выбежала из класса, не разбирая дороги, заперлась в кабинке школьного туалета и, сползая по кафельной стене на пол, разрыдалась.
Это было не просто больно. Это было убийство. Он забрал мое сердце, заставил поверить в то, что я кому-то нужна, а потом просто растоптал его. Я сидела на холодном полу, обняв колени, и кричала в пустоту, задыхаясь от собственных слез.