6. «Какая же от тварь!»
Никита молча, но очень бережно подхватил меня под руки. Он аккуратно усадил меня на заднее сиденье своей машины, а Рита залезла следом, крепко прижимая меня к себе и растирая мои онемевшие ладони. В салоне работала печка, но меня продолжало колотить в дикой, безостановочной лихорадке.
Всю дорогу я молчала, тупо глядя в одну точку на обивке сиденья. Никита изредка бросал на меня тяжелые, мрачные взгляды через зеркало заднего вида. Было видно, как у него от злости ходят желваки на скулах, но он не задавал вопросов — понимал, что мне сейчас не до этого.
Только когда мы зашли в мою пустую, темную квартиру, Рита усадила меня на диван в гостиной и накрыла теплым пледом. Никита ушел на кухню, чтобы заварить чай.
— Вик... — тихо позвала Рита, садясь на корточки передо мной и заглядывая в глаза. — Расскажи мне. Пожалуйста. Кто это сделал? Это... этот рыжий новенький, Кашин?
Я медленно кивнула, и новая волна слез обожгла мне лицо.
— Да... — хрипло выдохнула я. — Он отвез меня туда. Я просила остановиться, я кричала, но ему... ему было все равно. А потом просто выкинул из машины, как мусор.
— Тварь... Какая же он тварь! — прошипела Рита, сжимая кулаки. — Мы заявим на него. Никита найдет его, мы копов вызовем...
— Нет, не надо копов, умоляю, — я вцепилась в ее руку. — Я не выдержу этих допросов. Не надо. Но самое страшное, Рит... Самое страшное — это не он.
Рита удивленно нахмурилась, вытирая слезу с моей щеки.
— О чем ты?
— Я... я сначала позвонила Владу, — мой голос сорвался на задушенный всхлип. — Я умоляла его приехать. Я кричала, что мне плохо, что меня изнасиловали... А он... он просто сказал, что я сама виновата. Сказал, что раз я ушла с Даней, то пусть Даня меня и забирает. И бросил трубку. Он бросил меня там одну, Рит.
Рита замерла. На ее лице отразился такой дикий шок, что она на секунду перестала дышать. На пороге гостиной появился Никита с кружками чая в руках. Он услышал мои последние слова и со стуком поставил посуду на столик.
— Влад? — переспросил Никита, и в его голосе послышалась опасная, глухая угроза. — Наш Влад? Твой лучший друг?
— Он... он подумал, что я с Даней из-за денег или... я не знаю, — я спрятала лицо в ладонях, заходясь в тихом плаче. — Он просто оставил меня там.
— Этот ублюдок ответит за всё, — процедил Никита, разворачиваясь к выходу. — Я прямо сейчас поеду к нему и лицо в кашу разобью.
— Никита, стой! — Рита резко поднялась и перехватила его у двери. — Не надо сейчас. Вике нужна помощь.
Иди домой, я останусь с ней. Завтра со всем разберемся.
Никита тяжело вздохнул, бросил на меня сочувствующий взгляд и, кивнув, тихо вышел из квартиры, закрыв за собой дверь. Рита тут же вернулась ко мне, обняла и повела в ванную. Она набрала мне горячую воду, налила лавандовую пену и помогла залезть в ванну. Я сидела в воде, обняв колени, и терла кожу мочалкой до красных пятен, тщетно пытаясь смыть с себя ощущение его рук, его запаха и его жестокости. Но грязь, казалось, въелась под самую кожу.
Следующие два дня я не ходила в школу. Рита приносила мне еду, пыталась отвлечь, но я почти все время спала или просто лежала, уставившись в потолок. Влад больше не звонил и не писал. Его молчание добивало меня сильнее, чем физическая боль. Человек, который был моей семьей, просто вычеркнул меня из жизни.
На третий день Рита ушла домой пораньше, пообещав зайти вечером. Я решила наконец разобрать свою школьную сумку, которая так и валялась в коридоре с той роковой ночи.
Я вытряхнула содержимое на пол. Тетради, пенал, ключи... И вдруг среди вещей что-то негромко звякнуло.
Я наклонилась и подняла с пола серебряную цепочку. На ней висел тяжелый кулон в виде массивного армейского жетона, на котором аккуратными буквами было выгравировано: «Данила».
Мое сердце болезненно сжалось. Видимо, во время моей отчаянной борьбы в машине кулон зацепился за змейку моей толстовки и сорвался с его шеи, оставшись у меня. Я держала это серебро в руках, чувствуя, как меня начинает трясти от подступающей ярости и боли. Его вещь. В моей квартире.
Вдруг в прихожей раздался резкий, настойчивый стук в дверь.
Я вздрогнула. Рита обычно открывала своим ключом. Кто это мог быть? Влад решил прийти и извиниться?
Я быстро прошла в коридор и, даже не посмотрев в глазок, дернула ручку на себя.
Дверь распахнулась. На пороге стоял он.
Даня Кашин. В своей неизменной черной толстовке, бледный, растрепанный. Его ярко-рыжие волосы были в полном беспорядке, а пронзительно-голубые глаза смотрели на меня сверху вниз с каким-то странным, лихорадочным блеском.
— Ты... — выдохнула я, делая шаг назад. Все тело мгновенно сковал дикий, первобытный страх. Я попыталась с силой захлопнуть дверь, но Даня мгновенно подставил ногу в тяжелом кроссовке, не дав мне этого сделать.
— Вик, постой, — его хриплый голос дрогнул. Он легко толкнул дверь и вошел в прихожую, закрыв ее за собой.
— Убирайся! Убирайся из моей квартиры, ублюдок! — закричала я, срывая голос. Слезы снова брызнули из глаз. Я начала бить его кулаками в грудь, отталкивая назад, но он стоял как скала, даже не шевелясь. — Зачем ты пришел?! Мало сделал?! Избил, изнасиловал, выбросил на дороге! Мне никто не помог! Влад меня бросил из-за тебя!
Даня перехватил мои запястья своими огромными, холодными ладонями. Его хватка была крепкой, но на этот раз удивительно аккуратной — он не делал мне больно.
— Вик, успокойся, послушай меня... — тихо, почти умоляюще проговорил он, заглядывая мне в лицо.
— Как мне успокоиться?! — я кричала ему прямо в лицо, захлебываясь слезами. — У меня никого нет! Мои родители погибли два года назад, я совсем одна в этом чертовом мире! Влад был моим единственным другом, и ты разрушил всё!