Красная помада и разбитые костяшки

После вчерашних «ведьминских» разборок и нервного срыва Вахита, в квартире установилось шаткое перемирие. Я решила, что пора загладить вину, и купила целый набор пирожных из той самой кофейни, где мы с Олей вчера так славно сидели.

Главной ценностью в коробке был один-единственный эклер — огромный, с двойным слоем крема.

Я положила коробку на стол и отошла в комнату за салфетками. Когда вернулась, картина была маслом: за столом сидели Валера и Вахит. Вахит с невинным видом листал журнал, а Валера делал вид, что изучает потолок. Коробка была открыта, и ровно на месте эклера красовалась пустая бумажная подложка.

Я замерла.
— Где. Мой. Эклер? — мой голос прозвучал как приговор.

Вахит даже ухом не повел.
— Какой эклер? Не видел. Может, его съели привидения? Или Турбо?

Валера подскочил, возмущенно вытирая рот тыльной стороной ладони, на которой предательски блестела капля шоколадной глазури.
— Я? Ты на меня не гони! Я вообще на диете, я только на хлеб смотрел! Это всё Зима, он у нас мастер по исчезновению кондитерских изделий, у него лысина от сахара так блестит!

Вахит вскочил, чуть не опрокинув стул:
— Да ты гонишь! Это ты его сцапал, пока я журнал открывал! Ты же эклер-маньяк!

Они начали спорить, тыча друг в друга пальцами. Валера пытался доказать, что его «невинность чиста как слеза», а Вахит доказывал, что у Валеры «шоколад на усах».

В этот момент на кухню зашла Дина. Она увидела нашу «детективную драму», посмотрела на пустую подложку, потом на двух взрослых мужиков, которые готовы были подраться из-за куска теста с кремом, и... просто молча подняла со стола салфетку.

На салфетке лежал наполовину надкусанный эклер, который они в спешке уронили, когда я вошла.

— Господи, — вздохнула Дина, глядя на них как на детей из ясельной группы. — Вы серьезно? Из-за одной штуки?

Я посмотрела на них. Валера выглядел как пойманный с поличным кот, а Вахит — как школьник, который списал контрольную.

— Значит так, — сказала я, скрестив руки на груди. — Раз вы такие «мастера», то эклер теперь достается тому, кто... сделает мне и Дине по чашке кофе, принесет их на подносе в гостиную и при этом будет называть нас «ваши светлости» до конца вечера.

Вахит и Валера переглянулись. В их глазах боролись гордость пацана и желание доказать, что они «не виноваты».

— «Ваши светлости»? — переспросил Валера, пытаясь сдержать улыбку. — Это не по понятиям!

— Ну, тогда сами будете эклеры покупать, — отрезала я.

Через пять минут в гостиную зашли двое: Валера, торжественно несущий поднос с кофе, и Вахит, который шел за ним, посыпая пол (явно воображаемыми) лепестками роз.

— Ваши светлости, извольте откушать напиток, — пробасил Вахит, пытаясь быть максимально серьезным, пока его лысина буквально светилась от усилий не заржать.

Валера, не выдержав, тихо добавил:
— И эклер мы... кхм... выкупим в тройном размере. Только не позорьте нас перед пацанами!

Мы с Диной расхохотались так, что кофе чуть не пролили. В этот момент я поняла: плевать на этот эклер. Зато теперь у меня есть компромат на всю жизнь — как Турбо и Зима разносят кофе по «светлостям».

Тишина в квартире была неестественной. Я занималась делами на кухне, когда услышала глухой удар в коридоре, будто упало что-то тяжелое. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

— Дина? — крикнула я, срываясь с места.

Дина лежала на полу, бледная, как полотно. Её глаза были закрыты, а дыхание — рваное и поверхностное. Я замерла на секунду, а потом меня накрыло паникой. Я бросилась к ней, начала хлопать по щекам, звать по имени, но она не реагировала.

— Валера! Валера, быстро сюда! — мой крик, наверное, был слышен во всем доме.

Валера вылетел из комнаты, за ним, наткнувшись на дверной косяк, вбежал Илья. Увидев Дину, Илья изменился в лице так, будто у него выбили почву из-под ног. Он в один прыжок оказался рядом, оттолкнул Валеру и подхватил её на руки.

— Дина, Дина, слышишь меня? — Илья тряс её за плечи, голос его дрожал, хотя он всегда старался быть самым спокойным среди нас.

Через минуту она начала приходить в себя. Веки дрогнули, она с трудом открыла глаза, но тут же поморщилась. Её лицо пошло пятнами, а дыхание стало прерывистым.

— Тошнит... — прошептала она, прижимая руку ко рту.

Валера, который до этого момента стоял как громоотвод, тут же включился в работу. Он подхватил её с другой стороны, и они с Ильей, почти не касаясь пола, перенесли её в спальню.

— Вика, воды! И полотенце холодное! — скомандовал Валера.

Я металась по кухне, руки не слушались. То, как Дина, наша «железная леди», наш клей, который держал всё на себе, лежала сейчас беззащитная и бледная, напугало меня до ужаса. В спальне было слышно, как Дину рвет, и каждый этот звук отдавался во мне острой болью.

Я вошла в комнату с тазом и полотенцем. Илья сидел на краю кровати, не отпуская её руку, он смотрел на неё с такой мукой в глазах, что мне стало не по себе. Валера стоял рядом, сжав челюсти так, что желваки ходили ходуном.

— Дин, ты как? — тихо спросила я, прикладывая холодное полотенце к её лбу.

Она слабо кивнула, откидываясь на подушки. Лицо её было серым.
— В глазах потемнело... просто резко встала, наверное, — прошептала она.

— Какое «встала», ты сознание потеряла! — рявкнул Валера, но тут же осекся, поймав предупреждающий взгляд Ильи.

— Тихо, Турбо, не кричи, — Илья поправил ей одеяло. — Ей покой нужен.

Дина снова поморщилась, её снова начало тошнить. Валера выскочил из комнаты, вернувшись через секунду с лекарствами, которые он всегда держал в аптечке «на всякий пожарный».

— Так, — сказал Илья, когда она немного успокоилась. — Сейчас она поспит. Никаких дел, никакой беготни. Если к утру не станет лучше — вызову врача, мне плевать на всё.

Валера молча кивнул. Он вышел из комнаты, и я последовала за ним. На кухне он подошел к окну и ударил кулаком по раме.

— Она никогда не болела, Вик, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты понимаешь? Она всегда за всех нас держалась, а сейчас... я её такой не видел никогда.

Я подошла и прислонилась к его плечу. Мы оба знали: Дина — это наш центр. И если этот центр начал сдавать, значит, наш хрупкий мир, который мы так старались сохранить, сейчас стоит под угрозой.