Красная помада и разбитые костяшки

Дину отвезли в больницу после того, как приступ тошноты повторился, а слабость не отступала. Мы с Ильей и Валерой не отходили от неё ни на шаг. Валера метался по коридору больницы, как раненый зверь — заходил в палату, выбегал, курил одну за другой, хотя в помещении это было строго запрещено, и на всех рычал.

Илья был тише воды, но его пальцы, сцепленные в замок, побелели так, будто он пытался раздавить в них сталь.

Когда из кабинета врача вышел пожилой медик, Валера первым бросился к нему, хватая за халат.
— Ну что? Что с ней?! Отравление? Опять переутомилась? Скажите!

Врач устало вздохнул, поправил очки и посмотрел на нас всех по очереди.
— Да успокойтесь вы, молодой человек. Никакое это не отравление. Ваша сестра... беременна. Срок небольшой, но организм сейчас перестраивается, отсюда и обмороки, и реакция. Ей нужен покой, свежий воздух и полное отсутствие стресса.

В коридоре повисла тишина, звенящая, как натянутая струна. Илья замер, его лицо медленно начало просветляться, а в глазах появилось выражение абсолютного шока вперемешку с счастьем.

А вот Валера... У Валеры был настоящий инфаркт на лице. Его глаза вылезли из орбит, рот приоткрылся, и он медленно, очень медленно сполз по стене вниз, обхватив голову руками.

— Беременна... — прохрипел он, глядя в пол пустым взглядом. — Дина... беременна. Я сейчас... я сейчас сдохну. Сутулый, ты... ты что наделал?!

— Я?! — Илья, кажется, только сейчас осознал, что именно происходит. Он расплылся в улыбке, которая сделала его почти неузнаваемым — мягким, счастливым. — Валера, это же... это же ребенок!

— Ребенок?! — Валера вскочил, чуть не сбив врача с ног. — Какой ребенок?! Она же... она же сама ребенок! Она должна была... она должна была... господи, да она же только вчера на кухне суп варила!

У него руки ходили ходуном. Он был в шоке: осознание того, что его старшая сестра, которая всегда была для него «мамочкой» и щитом, сама ждет малыша, просто не укладывалось в его «пацанскую» картину мира. Для него это было крушение всех привычных координат.

— Валера, дыши, — я подошла к нему, сама будучи в шоке, но понимая, что если он сейчас не успокоится, то разнесет эту больницу в щепки. — Это не катастрофа. Это... это жизнь.

— Жизнь?! — он обернулся к двери палаты, где лежала Дина. — Да она там лежит, её тошнит, а я тут... я даже не знал! Никто не знал! Как это?!

В этот момент дверь приоткрылась, и показалось бледное лицо Дины. Она видела наш «спектакль» — Илью, сияющего как начищенный самовар, и Валеру, который был готов вызвать скорую уже самому себе.

— Валера, закрой рот, — слабо, но твердо сказала она. — И хватит орать на весь коридор.

Валера застыл. Он смотрел на Дину, на её округлившийся (или мне только казалось?) живот, и до него, кажется, начало доходить. Он подошел к кровати, опустился на колени прямо на холодный больничный пол и вдруг, совершенно по-детски, уткнулся лицом в край её простыни.

— Дина... ну как же так... — прошептал он, и голос его дрогнул. — А кто теперь будет нас строить?

Илья подошел, положил руку на плечо Валере, а другой нежно коснулся руки Дины. В этой палате, пропахшей хлоркой и лекарствами, вдруг стало так тепло, что даже у Валеры, кажется, отпустило сердце. Ситуация в квартире накалилась до предела. Мы только вернулись из больницы, Дина отдыхала в спальне, я сидела на кухне, пытаясь переварить новость о племяннике, как вдруг дверь слетела с петель. Влетел Вахит — запыхавшийся, глаза по пять рублей, на лице читалось какое-то дикое непонимание.

— Слышь, Турбо! — заорал он с порога, не замечая, что в доме режим тишины. — Тут пацаны шепчутся, что у вас в семье пополнение! Это правда, что Вика беременна?!

Валера, который в этот момент делал глоток чая, поперхнулся так, что его согнуло пополам. Чай фонтаном полетел на стол, он кашлял, краснел, хватался за горло. Я тоже замерла с чашкой в руках — от услышанного внутри всё похолодало.

— Ты... ты чего несешь, лысый?! — прохрипел Валера, вытирая лицо рукавом и дико вращая глазами.

— Ну а что?! — не унимался Вахит, который даже не понял, что ляпнул что-то не то. — Слышал, в больницу возили, тошнит, все дела... Я же за Вику волнуюсь! Мы ж встречаемся, я имею право знать!

В этот момент в комнате повисла такая тишина, что было слышно, как в холодильнике жужжит мотор. Валера медленно поднялся со стула. Его лицо из красного стало опасно-белым. Он перевел взгляд с меня на Вахита.

— Вы... — голос Валеры был похож на скрежет металла по стеклу. — Вы встречаетесь? Это я знал. Но ты сейчас что сказал? Беременна? Вика?

— Ну да... — Вахит начал что-то подозревать, глядя на тяжелые кулаки Валеры.

Валера сделал шаг вперед, и в его глазах полыхнул такой огонь, что Вахит инстинктивно вжался в косяк.

— Зима... — прорычал брат, подходя к нему вплотную. — Ей шестнадцать. Шестнадцать, понял?! Она ребенок еще! Вы... вы что, спали?!

— Чего?! — я аж подпрыгнула, подавившись от возмущения и шока. — Вахит, ты больной?! Какая беременность?!

Я выскочила вперед, загораживая собой Вахита, на которого уже летел в ярости Валера.

— Да не беременная я! — крикнула я в лицо Вахиту, чтобы остановить этот безумный допрос. — Ты совсем с ума сошел?! Это Дина беременна!У неё срок, она в больнице была, ей плохо стало, вот и тошнило! Какая я беременная, идиот?!

Вахит замер, глядя на меня широко открытыми глазами. До него дошло, какую глупость он спорол перед Турбо.

Валера застыл, занеся кулак. Его рука зависла в воздухе. Он перевел взгляд с меня на Вахита.

Вахит, почувствовав, что смертельная угроза миновала, медленно сполз по стене, вытирая пот с лысины.

— Ох... — только и смог выдавить он. — Дина... Ну, слава богу... То есть, я хотел сказать... простите.

Валера тяжело осел на стул, прикрыв лицо рукой. Он всё еще был в шоке, но уже от другой новости. А я стояла, пытаясь успокоить бешеное сердце, и смотрела на этих двоих.

— Вахит, — процедил Валера сквозь пальцы, не поднимая головы, — если ты еще раз принесешь в этот дом такие сплетни... я тебя лично сошлю на Марс. А про нас с тобой и Вику... разговор не закончен.

Вахит лишь судорожно кивнул, боясь даже вздохнуть. Кажется, этот вечер запомнится нам всем надолго.