Красная помада и разбитые костяшки

Кащей не дал мне даже ахнуть. Его рука, жесткая и холодная, как тиски, вцепилась в моё предплечье, а в следующую секунду мне прижали к лицу что-то резкое, пахнущее бензином и дешёвым одеколоном. Мир мгновенно качнулся, звуки голосов из подвала — крики Валеры и смех Вахита — превратились в невнятное гудение, а потом просто исчезли в темноте.

Когда сознание начало возвращаться, первым, что я почувствовала, был невыносимый холод и сырость. В нос ударил запах плесени, старого бетона и мокрой земли. Я попыталась пошевелиться, но руки были скованы за спиной какой-то грубой веревкой, впивающейся в запястья.

Я была в подвале. Но не в том, где сидели «универсамовские». Это было совсем другое место — узкое, темное, с низким потолком, где в углу капала вода, монотонно отсчитывая секунды моего кошмара. Где-то наверху глухо звенел засов.

— Очнулась, — голос Кащея прозвучал совсем рядом, в темноте.

Я вздрогнула. Он сидел на корточках в паре метров от меня, медленно крутя в пальцах нож. Свет от тусклой, подрагивающей лампочки под потолком выхватывал его лицо — невозмутимое, почти скучающее.

— Знаешь, Вика, — он подошел ближе, и я вжалась спиной в холодную стену, — твой братец так занят дележкой «фамилий» с Зимой, что даже не заметил, как ты испарилась.

— Валера найдет тебя, — прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты труп, Кащей.

Он рассмеялся — сухим, безжизненным смехом.
— Может быть. Но пока он бегает по своим дворам и рвет глотки за твоё «достоинство», ты будешь здесь. Посмотрим, насколько долго твой Турбо будет таким дерзким, когда поймет, что не всё в этом городе принадлежит ему.

Он развернулся и пошел к выходу. Дверь со скрипом захлопнулась, оставив меня в полной, звенящей тишине.

А в это время, в нескольких кварталах отсюда, жизнь продолжалась, будто ничего не случилось. Валера всё ещё был в подвале, он всё ещё бесился из-за слов Вахита, не подозревая, что его мир только что перевернулся. Он думал, что я просто обиделась и ушла домой, в свою комнату, где меня ждет теплый чай и мягкая кровать.

Я сидела в темноте, слушая капель, и понимала: в этой игре Кащей поставил на кон всё. И теперь, если Валера не догадается, если он не поймет, что я не «просто ушла»...

Тишина давила на уши. Я закрыла глаза, пытаясь представить, как Валера сейчас — там, на улице, злой, но живой — ищет меня взглядом в толпе пацанов. Он обязательно поймет. Он же Турбо. Он должен понять. Ночь прошла тихо. Валера, всё еще «кипящий» после стычки в подвале, заявился домой поздно. Он даже не стал заходить к Вике в комнату — решил, что она до сих пор дуется из-за того, что он её тогда грубо выставил за дверь.

— Спит, наверное, — буркнул он Дине, проходя мимо кухни, где та засиделась с книгой.

Дина только кивнула, не поднимая глаз. Она тоже была уверена, что Вика дома — в своей комнате, под одеялом, просто не хочет ни с кем разговаривать после того, как брат так накричал на неё. Никому из них даже в голову не пришло проверять дверь.

Утро началось с привычной рутины. Валера, который за ночь остыл и уже мучился чувством вины из-за того, что вчера сорвался, решил первым пойти на примирение. Он зашел в комнату Вики с намерением, как обычно, тихо чмокнуть её в лоб, чтобы она «проснулась и перестала злиться».

Он вошел, даже не стучась, и привычно потянулся к кровати. Но рука наткнулась на пустоту. Одеяло было аккуратно заправлено, подушка — нетронута.

— Вик? — он нахмурился, оглядывая комнату. — Ты где?

Валера вышел в коридор, недоуменно глядя на закрытую дверь кухни.
— Дин, а Вика уже ушла? Ты не видела?

Дина, которая только ставила чайник, удивленно обернулась:
— В смысле «ушла»? Она же дома была. Я думала, она еще спит.

У Валеры внутри всё похолодело. Он зашел обратно в комнату, заглянул под кровать, в шкаф — пусто. Никаких записок, никакой суеты.

— Странно... — он нахмурился, пытаясь успокоить сам себя. — Наверное, к Лизе сбежала ни свет ни заря. Или к Оле, жаловаться на меня побежала.

Он даже фыркнул, пытаясь отогнать нехорошее предчувствие. «Кащей? Да ну, бред. Мы его отшили, он и носа к нам не кажет, трусливая шавка», — пронеслось в голове. В тот момент Кащей казался последним человеком на земле, кто мог бы вообще вспомнить про Вику.

— Сейчас наберу Лизе, — сказал Валера, доставая сигарету, чтобы хоть чем-то занять руки.

Он был уверен: Вика просто решила проучить его. Она часто так делала — исчезала на пару часов, чтобы он побегал за ней и извинился. Валера и представить не мог, что сейчас, в эту самую минуту, в паре километров от дома, его «Вишенка» сидит в ледяном подвале, ожидая, что он придет. Он был абсолютно спокоен, уверенный, что ситуация под контролем, и просто «дружески» злился на неё за то, что она опять заставила его волноваться. Валера набрал номер Лизы, глядя в окно на пустой двор. Гудки шли долгие, тягучие.

— Алло, Лиз? — он старался, чтобы голос звучал привычно-раздраженно. — Вика у тебя? Скажи ей, пусть домой идет, я её не трогаю, хватит дурочку валять.

На том конце повисла тишина, а потом Лиза ответила сонным, удивленным голосом:
— Валер, ты чего? Какая Вика? Я её с самого вечера не видела, мы же после дачи сразу по домам разъехались.

Валера замер. Телефон в его руке слегка дрогнул.
— Как не видела? — он проговорил это почти шепотом. — А к Оле она не заходила?

— Нет, мы сегодня вообще не созванивались... Валер, что случилось? Ты её потерял?

Он бросил трубку, не дослушав. В груди начало расти липкое, удушливое чувство паники. Он метнулся в комнату к Вике еще раз, тщательно осматривая каждый угол. На тумбочке лежала её расческа, рядом — забытая на даче резинка для волос. И тут его взгляд упал на пол у самого порога.

Там, почти сливаясь с темным линолеумом, лежала маленькая, едва заметная деталь — обрывок ткани с её рукава. Того самого рукава, который она порвала вчера, убегая от него в лесу. Валера поднял клочок, и его пальцы сжались до побеления костяшек. Это не было похоже на «уход к подругам».

Он вылетел из квартиры так быстро, что едва не снес входную дверь.

— Дин, я сейчас! — крикнул он, уже спускаясь по лестнице через две ступеньки.

Через пять минут он влетел в подвал, где всё еще сидели пацаны, обсуждая ночные дела. Вова Адидас, увидев лицо брата, мгновенно поднялся со скамьи.

— Турбо? Ты чего белый как стена? Где сестра?

Валера подлетел к Вахиту, который лениво доедал яблоко, и схватил его за воротник, приподнимая над скамьей.
— Зима! Вчера! Когда я её вывел... кто-то был еще во дворе? Вспомнил всё, быстро!

Вахит, увидев, что Валера не шутит, мгновенно посерьезнел.
— Да никто... Только Кащей терся у гаражей, когда ты её за дверь выставил. Я еще подумал — че он там забыл...

Валера выпустил Вахита так, что тот пошатнулся. В подвале стало тихо, как в могиле. Имя «Кащей» повисло в воздухе, как приговор.

— Он её забрал, — выдохнул Валера, и в этом голосе было столько холодной ярости, что даже у бывалых пацанов по спине побежали мурашки. — Он её забрал, сука.

Он развернулся и, не оглядываясь, пошел к выходу. Теперь он знал. И теперь Кащею лучше было бы исчезнуть с лица земли, потому что Валера шел за ним, и этот путь был залит только одним желанием — стереть того в порошок.

Часы в квартире тикали, как метроном, отсчитывая секунды, которые казались Валере часами. Прошло уже двое суток. Двое суток ада, боли и бесконечного, липкого страха, который он, Турбо, никогда в жизни не испытывал.

Валера не спал. Его глаза были красными, а скулы заострились так, будто он высох изнутри. Он перевернул весь район вверх дном. Он вытряс из всех мелких «кащеевских» шестерок всё, что они знали. Он врывался в притоны, где воняло дешевым спиртом и гнилью, сбивая костяшки пальцев о чужие челюсти.

— Где она?! — орал он, вдавливая очередного перепуганного пацана в грязную стену. — Если с её головы упадет хоть волос, я тебя самого в землю закопаю, понял?!

Но все молчали. Или не знали. Кащей словно растворился, спрятав Вику в какой-то дыре, о которой не ведал даже самый верный его пес.

Валера сидел на краю старой койки в очередном пустом подвале, сжимая в руках тот самый клочок ткани, который нашел в прихожей. Его трясло. Он вспоминал каждое слово, сказанное ей в тот вечер. «Тяжелая», «не мешайся», «иди вон». Эти слова теперь жгли его изнутри, как раскаленное железо. Он довел её, он выставил её в темноту, прямо в лапы этому зверю.

— Вик... — прошептал он в пустоту. — Прости меня, маленькая. Только дождись.

Адидас стоял в дверях, его лицо было каменным. Он понимал: если они не найдут её сегодня, Валера просто сойдет с ума и уничтожит всё на своем пути, не щадя ни своих, ни чужих

От лица Вики

Я не знала, сколько прошло времени. День сменялся ночью только по тому, как тусклый свет лампочки под потолком начинал мерцать от перепадов напряжения. Здесь, в этом сыром каменном мешке, время остановилось.

Голод, о котором я так навязчиво думала еще несколько дней назад, сменился тупой, ноющей болью во всем теле. Пить давали редко — Кащей швырял кружку с затхлой водой так, что она разлеталась брызгами, и я слизывала капли с бетонного пола.

Дверь скрипнула, и в подвал вошел он. Кащей. Он выглядел свежим, довольным, даже почти веселым. Он поставил стул прямо напротив меня и сел, глядя на меня с каким-то извращенным любопытством.

— Знаешь, Вик, — он медленно потянулся к карману и достал пачку сигарет, — твой братец сейчас разносит город. Он так старается. Но он никогда не догадается, что ты — это самый удобный рычаг, чтобы заставить его сделать то, что мне нужно.

Он выпустил густое облако дыма прямо мне в лицо. Я закашлялась, чувствуя, как легкие обжигает едким табаком.

— Ты больной, — прохрипела я. Голос был чужим, хриплым.

Кащей засмеялся. Он встал, подошел вплотную и схватил меня за подбородок, заставляя смотреть на него. Его пальцы были ледяными.
— Конечно, больной. А Турбо — дурак. Он так долго её искал, а она всё это время была совсем близко.

Он резко дернул меня за волосы, заставляя вскрикнуть от боли, и наклонился к самому уху.
— Хочешь послушать, как он кричит твое имя? Хочешь услышать, как он молит о пощаде? Я скоро устрою вам «встречу», Вишенка. Только сначала мы немного поиграем.

Он ударил меня — не сильно, скорее унизительно, ладонью по щеке — и вышел, оставив меня в кромешной тьме с осознанием того, что этот человек не собирается меня убивать. Он собирается использовать меня, чтобы уничтожить всё, что мне дорого.

Я забилась в угол, свернувшись калачиком. Холод пробирал до костей, но я старалась не плакать. Я знала: если я сломаюсь, он победит. А я должна быть сильной. Ради Валеры. Ради нас всех.

____________

Слышишь, Кащей, ты вообще ахуел?
Кстати, вишенки мои, главы теперь, скорее всего, будут выходить реже... Мне что-то совсем лень писать
Но я постараюсь не пропадать ❤️
Ваша Вишенка 🍒