Красная помада и разбитые костяшки

Вечер в Казани выдался душным, пропитанным запахом асфальта и предчувствием грозы. Мы вернулись с дачи, и город снова навалился своей суетой. Я сидела на балконе, глядя, как небо окрашивается в нежно-сиреневый цвет, когда в дверях появился Вахит.

Он был в своей неизменной майке, лысый, с тем самым прищуром, который раньше заставлял моё сердце биться чаще, а потом — нервно сжиматься от его холодности. Сейчас он выглядел обычным — свойским, «зимовским».

Он прошел на балкон, оперся о перила рядом со мной и протянул мне бумажный кулек с семечками.

— Держи, Вишенка. Ты сегодня какая-то тихая, — бросил он буднично, будто и не было тех дней «ледяного молчания» и отстраненности.

«Вишенка».

У меня внутри всё дрогнуло. Я не слышала от него этого прозвища целую вечность. Раньше он звал меня так постоянно — когда приносил украденные конфеты, когда защищал перед Валерой, когда просто дурачился. Это слово ощущалось как теплое, давно забытое воспоминание. Мне стало невероятно приятно, обида, которую я таскала в себе последние дни, начала таять, как сахар в горячем чае.

— Просто устала, — ответила я, пряча улыбку. — Дача, знаешь ли, выматывает.

Вахит посмотрел на меня, потом на улицу. Он не стал допытываться, не стал лезть с глупыми вопросами. Он просто стоял рядом, такой знакомый, с этой своей легкой, почти мальчишеской ухмылкой.

— А я тут мимо проходил, — сказал он, щелкнув семечку. — Думаю, зайду, проверю, как там наша принцесса. А то Турбо небось опять тебя воспитывает, жизни учит.

— Учит, куда ж он денется, — я рассмеялась, и это был первый настоящий, невымученный смех за последнее время.

Мы молчали несколько минут. Вахит достал сигарету, но, посмотрев на меня, убрал её обратно в пачку.

— Знаешь, — вдруг серьезно произнес он, глядя на закатное солнце, — мы тут с пацанами... ну, в общем, не бери в голову то, что иногда кажется. Мы просто замотанные все. Ты не думай, что мы... ну, что ты нам безразлична.

Он замялся, явно подбирая слова. Вахит — и пытается извиниться? Это было что-то новенькое.

— Ты самая лучшая, Вик, — добавил он тише, почти неслышно, и легонько подтолкнул меня плечом. — Не давай Турбо превратить тебя в солдата. Оставайся собой, ладно?

Я посмотрела на него. В его глазах не было никакой фальши, только то самое искреннее тепло, которое я так боялась потерять. Я поняла: он всё видел. И то, как он отдалился, и то, как я переживала. Он признал это, по-своему, без лишних слов.

Вечер окутывал нас сумерками, внизу гудели редкие машины, и в этот момент мне стало абсолютно неважно, кто там на кого злится. Вахит снова был рядом, снова называл меня «Вишенкой», и казалось, что мир вокруг стал чуточку светлее.

— Спасибо, Зима, — тихо ответила я, прислонившись к его плечу.

Он ничего не сказал, только коротко кивнул, и мы так и стояли, глядя на город, в тишине, которую не хотелось нарушать.
Ситуация в подвале накалилась до предела. Пацаны, которые обычно просто смеялись над перепалками Зимы и Турбо, в этот раз сидели на корточках, переглядываясь и сдерживая хохот.

Вахит сидел на старой скамье, вальяжно закинув ногу на ногу. Он только что достал из кармана клочок бумаги, где старательно вывел «Виктория Зималетдинова», и с издевкой показал его Валере.

— Ты, Турбо, в документах не путайся, — ухмылялся Вахит, потирая гладкую лысину. — Туркина — это пройденный этап. Скоро паспорт поменяет, официально в «зималетдивна» перейдет. Будет моей Вишенкой, по закону.

Валера, который до этого момента просто пытался сохранять холодную голову, взорвался. Он рванул с места так, что скамья под ним едва не треснула. Его глаза потемнели, в них читалось не просто раздражение, а настоящее бешенство.

— Ты, баклан, берега попутал?! — рявкнул Валера, хватая Вахита за грудки.

Пацаны тут же подскочили, пытаясь их разнять. Зима хохотал, даже когда Валера прижал его к стене, продолжая нести чушь про «свадьбу» и «новую фамилию». В этот момент дверь подвала скрипнула, и на пороге появилась я.

Я зашла, чтобы отдать Валере забытые ключи, но, увидев эту картину, застыла. В подвале стоял густой сигаретный дым, Вахит с разбитой губой улыбался, а Валера выглядел как готовый к убийству зверь.

— Вика? — Валера первым заметил меня. Его лицо мгновенно изменилось. Он отшвырнул Вахита в сторону, сделал два широких шага ко мне, схватил за руку и буквально выдернул из этого «змеиного логова».

— Пошла вон отсюда! — гаркнул он уже на улице, захлопнув тяжелую дверь подвала перед самым моим носом.

Я стояла в недоумении, прижимая к себе ключи. Валера был на взводе, тяжело дышал, его руки дрожали. Я сама была в шоке: Вахит опять за свое, Турбо опять в ярости... Всё как обычно, но в этот раз — как-то слишком серьезно.

— Валера, ты чего... — начала я, но он даже не обернулся, стоя спиной ко мне, охраняя вход в подвал.

— Я сказал — иди домой! — отрезал он, и его голос сорвался на хрип.

Я развернулась, чтобы уйти, но не успела сделать и пары шагов по темному двору, как из-за угла, прямо из тени гаражей, вышел Кащей. Он шел медленно, поигрывая ключами от машины, и выглядел пугающе спокойным на фоне той истерики, что творилась в подвале.

— О, какие люди, — Кащей остановился прямо передо мной, загораживая дорогу. Его улыбка была холодной и неприятной. — Турбо там своих делит, а ты, значит, одна по вечерам гуляешь? Нехорошо, Вика. Нехорошо оставлять такую красоту без присмотра.

Он сделал шаг ближе, и я поняла, что вечер, который начался с попытки примирения с Вахитом, превращается в настоящий кошмар.

— ВАЛЕРА! — сорвалось с моих губ, но в следующую секунду он зажал мне рот, заставляя замолчать.

_______

Кащей, жди докс псина
И да... дайте мне, пожалуйста, фамилию Зималендова
Я вас люблю
Ваша Вишенка 🍒