Красная помада и разбитые костяшки

Всё началось с глупости. Мы с Маратом и Ералашем решили, что нам скучно, и ввязались в такую авантюру с парнями из другого района, что через час нам уже пришлось бежать, спасая собственные шкуры. Конечно, добежали мы только до ближайшего поворота, где нас и «встретили» старшие нашего района во главе с Валерой.

Валера был не просто зол. Он был в ярости, которую я у него видела редео. Марату и Ералашу прилетело в фанеру мгновенно — сухие, отточенные удары, после которых парни только успели охнуть и осесть на землю. Когда подошла моя очередь, он не ударил — он схватил меня за запястье так, что я чуть не взвыла от боли. Пальцы сжались как стальные тиски.

— Домой. Живо, — прошипел он, не давая даже вздохнуть.

По дороге я пыталась что-то лепетать, оправдываться, но он лишь бурчал что-то сквозь зубы. Дома никого не было — Дина ушла к подруге. Как только дверь захлопнулась, Валера резко отпустил мою руку, и в его глазах я увидела не просто гнев, а какую-то холодную отчужденность.

— Ты вообще соображаешь, что творишь? — он начал ходить по комнате, метаясь, как зверь в клетке. — Ты опять за своё! Вечно тебе приключения нужны.

— Валер, ну мы просто...

— Замолчи! — он резко обернулся. В его глазах читалась такая злость, что я даже отступила. — Иногда я думаю, что зря мы тебя забрали. Лучше бы ты с мамой осталась, там хоть проблем таких не было!

Эти слова ударили сильнее любого физического удара. Мир внутри меня просто рухнул.

— Ты серьёзно это сказал? — мой голос дрожал.

— Я сказал то, что думаю! Ты не слышишь меня, ты не слышишь никого! Всё, с этого момента — никаких пацанов, никаких прогулок с ними. Ты с ними больше не общаешься, понятно?

— Да кто ты такой, чтобы мне указывать?! — я сорвалась на крик. — Ты мне не отец! И если я тебе так мешаю, то так и скажи!

Я орала на него, выплескивая всю боль и обиду, а он просто развернулся и ушел в свою комнату, с грохотом захлопнув дверь.

От лица Валеры

Я заперся в своей комнате и привалился спиной к двери, тяжело дыша. Руки дрожали от злости. Почему она такая упрямая? Почему не понимает, что я просто боюсь за неё? А потом в голове всплыло то, что я ей сказал про мать. «Лучше бы оставил». Господи, зачем я это ляпнул? Я знал, что это её самое больное место.

Я слышал, как она затихла в своей комнате. Слишком тихо. Холодная тишина. Она обиделась — я это знал. Она не выйдет, не заговорит, пока я не признаю, что был не прав. Но признаться? Сейчас? После того, что она натворила? Нет. Я просто отвернулся к стене, чувствуя, как внутри всё горит от собственного бессилия.

От лица Вики

Я лежала на кровати, чувствуя, как сердце разрывается на части. Может, он прав? Может, я им только мешаю? Дина, Валера — они бы жили своей жизнью, без моих проблем, без вечных разборок. Я им не нужна.

Я не выдержала. Накинула куртку, даже не взглянув на дверь комнаты Валеры, и выскользнула из дома. Мне нужно было просто уйти. Я шла по темным улицам, и слёзы сами катились по щекам. Впереди показалась знакомая фигура. Вахит. Он, видимо, шел мимо.

— Вишенка? — он остановился, вглядываясь в мое лицо. — Ты чего? Кто обидел?

Я уткнулась ему в плечо и разрыдалась. Вахит прижал меня к себе, гладил по волосам, слушая мой сбивчивый рассказ о том, что сказал брат.

— Он так не думает, Вик, — тихо сказал Зима, целуя меня в макушку. — Он просто вспыльчивый, сам знаешь. Он за тебя глотку перегрызет, просто не умеет по-другому.

Я молчала. Валера был вспыльчивым, да. Но в тот момент я чувствовала только одно: между нами выросла стена, которую я не знала, как сломать. И я знала одно: я буду холодной, буду игнорировать его до тех пор, пока он не найдет в себе силы извиниться за те страшные слова. А пока... пока я просто хотела, чтобы кто-то другой держал меня за руку.

Я не помню, как оказалась на том берегу. Просто шла, пока ноги не перестали держать, а потом забилась под старый навес у реки, где мы когда-то прятались от дождя. Внутри была звенящая пустота. Слова Валеры — *«лучше бы с мамой осталась»* — выжгли во мне всё тепло.

Прошло несколько часов. Темнота сгустилась, воздух стал влажным и холодным. Я сидела, обхватив колени руками, и смотрела, как луна отражается в черной воде, когда услышала шум. Хруст веток, быстрые, тяжелые шаги, чьи-то голоса, разрезающие тишину.

— Вика! Туркина! — голос Адидаса эхом разнесся над рекой.
— Вик! Ты где?! — это был Марат.

Весь «Универсам» стоял на ушах. Я слышала, как пацаны прочесывают кусты, как кричат друг другу, чтобы не расходились далеко. Я должна была выйти, но тело словно приросло к месту. Я боялась. Не их — я боялась увидеть Валеру.

Вдруг шаги замерли прямо за моей спиной. Тишина стала такой плотной, что я слышала собственное дыхание.

— Уходи, — прошептала я, не оборачиваясь.

— Не уйду.

Это был Валера. Его голос звучал не так, как обычно — в нем не было рыка, не было той привычной стали. В нем дрожала такая глухая, первобытная боль, что я невольно обернулась.

Валера сидел на корточках в паре метров от меня, опустив голову. Его плечи, обычно расправленные, были опущены, а руки, сжатые в кулаки, дрожали. Я присмотрелась в полумраке и замерла: по его щеке, оставляя светлую дорожку на пыльном лице, медленно текла слеза.

Мой брат. Мой сильный, непоколебимый Турбо. Плачет?

Сердце пропустило удар, а потом сжалось так больно, что я едва не вскрикнула. Мне всегда казалось, что он — это скала, что он выше чувств, выше слабости. Видеть его таким — сломленным, уязвимым — было страшнее, чем ссориться с ним. Вся моя обида, вся ледяная холодность, которую я копила последние часы, мгновенно испарилась.

— Валер... — мой голос сорвался.

Он поднял на меня глаза. Они были красными, полными такого отчаяния, какого я не видела даже в самый день суда.

— Я... — он запнулся, пытаясь вдохнуть воздух. — Я думал, ты... Я думал, я тебя потерял, Вик. Опять. Только в этот раз — по своей вине.

Он поднялся и, неловко шагнув ко мне, опустился на колени. Его рука потянулась к моему лицу, но он замер, не решаясь коснуться.

— Я скотина, — выдохнул он. — Я знаю. Я сказал то, за что самого бы убил. Прости меня. Пожалуйста. Я... я не знаю, что со мной творится, когда я за тебя боюсь. Крышу сносит, я перестаю соображать.

Я смотрела на него, и в горле стоял ком. Я знала, как тяжело ему дается это «прости». В нашем мире, среди пацанов, извинения — это признак слабости, это то, что не принято произносить вслух.

Я протянула руку и накрыла его ладонь своей. Она была ледяной.

— Пацаны не извиняются, Валер, — тихо сказала я, вспомнив его же слова, сказанные когда-то в подвале.

Он слабо усмехнулся — горько, едва заметно.
— Пацаны — нет. А я — твой брат. И для тебя я готов быть кем угодно, хоть слабаком, хоть кем, лишь бы ты не убегала в ночь.

Он притянул меня к себе, прижимая так сильно, словно хотел спрятать от всего мира. Я уткнулась лицом в его куртку, чувствуя запах бензина и табака, и впервые за день позволила себе расплакаться. Мы сидели так долго, среди шума реки и далеких криков пацанов, которые наконец-то поняли, что нашли нас.

— Пойдем домой, принцесса, — прошептал он мне в волосы, поднимаясь и помогая встать мне. — Там Дина места себе не находит, Вахит чуть лес не поджег, пока искал. Пойдем.

Когда мы вышли на свет фонарей, я увидела всю нашу толпу. Они стояли неподалеку — Вахит, Марат, Ералаш — все замерли, глядя на нас. Вахит сделал шаг вперед, его лицо было напряженным, но когда он увидел, что я цела и что между нами с Валерой нет той бешеной злости, он выдохнул и едва заметно кивнул.

— Всё, расходимся! — рявкнул Валера на своих, но в голосе не было приказа. — Всем спасибо. Дальше я сам.

Мы шли домой в тишине. Валера держал меня за руку — крепко, как будто боялся, что я растворюсь. И в этой тишине было больше слов, чем в любых ссорах. Я знала, что всё наладилось. Что этот странный, жесткий, но безумно любящий меня парень — мой самый главный защитник. И что бы ни случилось, он больше никогда не позволит нам оказаться по разные стороны этой невидимой стены.
________

Уберите Валеру с этой планеты, пожалуйста
Он вообще сначала говорит, а только потом начинает думать
А Вика потом сидит с очередной психологической травмой
Ваша Вишенка 🍒