Красная помада и разбитые костяшки

Двадцать седьмое июня началось как самый обычный, до боли серый день. Шестнадцать лет. Я проснулась с надеждой, что хоть кто-то вспомнит, но дом был пропитан привычной суетой. Валера с самого утра куда-то сорвался с пацанами, Дина была занята делами, а в воздухе висела тишина, которая с каждой минутой давила всё сильнее.

К обеду стало ясно: они все забыли.

Я походила из угла в угол, пытаясь убедить себя, что это ерунда. Ну забыли, с кем не бывает? Но внутри всё равно неприятно скребло. Решив, что сидеть в четырех стенах и ждать чуда — худшее из возможных решений, я накинула ветровку и вышла на улицу.

Телефон в кармане тихо пиликнул. Я достала его, ожидая увидеть сообщение от кого угодно из наших, но на экране высветилось уведомление из банка, а следом — сообщение от мамы. Той самой, что полгода назад готова была сдать меня в интернат, лишь бы не мешала её «счастливой жизни» с Игорем.

Я открыла чат.

> *«Викуля, доченька, с днем рождения тебя, маленькая моя. Прости меня за всё, что было... Я столько всего осознала, когда всё это закончилось. Ты всегда была моей самой любимой, просто я тогда... я была не в себе. Счастья тебе, радости, береги себя, пожалуйста. Деньги отправила, купи себе что-нибудь красивое, что захочешь. Люблю тебя, родная».*

Я смотрела на эти строки, и в груди стало как-то пусто. Было ли это приятно? Наверное. Получить поздравление от матери, даже такой, спустя столько боли — это всё-таки что-то значило. Деньги на карте — тоже неплохо, хоть и отдавало попыткой купить прощение. Но внутри не было ни радости, ни тепла. Только странное осознание того, насколько мы стали чужими.

Я спрятала телефон и побрела куда глаза глядят, стараясь не думать о том, что сейчас делают пацаны. Наверное, сидят в подвале, спорят о делах, и им вообще не до того, что у какой-то Вики сегодня «шестнадцать».

Я дошла до парка, села на скамейку, на которой мы часто сидели с Вахитом. Мимо проходили люди, кто-то смеялся, кто-то спешил по делам. А я чувствовала себя абсолютно невидимой.

«Ну и пусть», — подумала я, шмыгая носом от набежавшего ветра. — «В конце концов, шестнадцать — это просто цифра. Подумаешь, день рождения».

Я достала наушники, включила музыку, стараясь заглушить мысли о том, что Валера даже не обернулся, когда я выходила из дома. На душе было паршиво, но я упрямо вытерла глаза, решив, что никто не увидит, как мне обидно. В этот момент мне казалось, что мама — единственный человек, который хотя бы сделал вид, что помнит, какой сегодня день, даже если за этим «извини» стояли лишь попытки облегчить собственную совесть.

Я закрыла глаза, подставив лицо летнему солнцу, и постаралась убедить себя, что этот день я проведу в гордом одиночестве, без всей этой шумной компании, которая, кажется, была слишком занята собственной жизнью, чтобы заметить моё шестнадцатилетие.

Я вернулась домой, когда солнце уже начало клониться к закату. В прихожей было слышно, как Валера и Дина о чем-то оживленно спорили, смеясь. Они выглядели такими беззаботными, такими радостными, что мое сердце сжалось еще сильнее. Они даже не заметили, как я зашла.

— Да я говорю тебе, завтра точно порешаем! — донесся голос Валеры.

Я не стала ничего говорить. Просто прошла мимо, стараясь не привлекать внимания, и закрылась в своей комнате. Сил не было даже на то, чтобы обижаться. Я просто упала на кровать, глядя в потолок, и почувствовала, как к горлу подкатывает комок. «Забыли. Просто забыли».

Я лежала в темноте, слушая отдаленный смех брата, когда вдруг... *тук-тук-тук*.

Сначала я подумала, что мне показалось. Но звук повторился, настойчивее. Кто-то стучал в окно. Я жила на втором этаже, и, нахмурившись, подошла к стеклу. За окном, зацепившись за ветку старой яблони, висел Вахит.

— Ты с ума сошел?! — я распахнула окно, впуская в комнату прохладный вечерний воздух. — Ты что здесь делаешь? Свалишься же!

Вахит ловко перемахнул через подоконник и оказался в моей комнате. В его глазах играли озорные искорки, а в руках он держал что-то спрятанное за спиной.

— Тише ты, — шепнул он, улыбаясь. — Не хотел, чтобы Турбо заметил, а то устроит допрос с пристрастием, почему я не через дверь зашел.

Он подошел ко мне вплотную, и вся моя обида на мир, на брата, на всех, вдруг начала таять.
— Собирайся, вишенка.

— Куда? — растерянно спросила я.

— Туда, где нас никто не найдет, — загадочно ответил он.

Мы выбрались из дома так же тихо, как он вошел. Вахит повел меня через пустыри к старому заброшенному карьеру на окраине района. Место было необыкновенным: с высокого холма открывался вид на всю Казань, которая в вечерних сумерках начинала подсвечиваться тысячами огней. Небо было фиолетово-синим, а внизу, далеко-далеко, шумел город.

Мы сели на край холма, свесив ноги вниз. Вахит достал из-за спины небольшой сверток — это оказался мой любимый торт из той самой кондитерской, о которой я однажды вскользь упоминала, и маленький букет полевых цветов, которые он, кажется, нарвал по дороге.

— Думала, я не помню? — тихо спросил он, глядя мне прямо в глаза.

— Я думала, все забыли... — честно призналась я, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы, но уже от счастья.

Вахит взял мою руку в свою, согревая её теплом своих пальцев.
— Я никогда не забываю то, что для тебя важно. Ты же знаешь. С днем рождения, вишенка. Шестнадцать — это серьезно.

Он наклонился и нежно, почти благоговейно поцеловал меня в висок, а потом — в губы. В этот момент, сидя на краю мира, глядя на огни города и чувствуя тепло его руки, я поняла: мне больше никто не нужен. Мамины деньги, забывчивость Валеры — всё это стало таким далеким и неважным.

— Спасибо, — прошептала я, прижимаясь к его плечу. — Это лучший подарок.

— Это только начало, — улыбнулся он, глядя на звезды. — Сегодня ночь наша. И никто нас не побеспокоит. Мы вернулись к дому уже за полночь. Я шла, крепко держа Вахита за руку, и всё ещё чувствовала на губах привкус того ночного счастья. Мне было страшно заходить внутрь — вдруг там всё та же тишина и равнодушие? Но Вахит лишь загадочно усмехнулся, подтолкнул меня к двери и кивнул на ручку:

— Заходи.

Я с опаской нажала на ручку. Дверь поддалась. В прихожей было темно, но стоило мне сделать шаг, как вдруг в гостиной вспыхнул свет, и раздался дружный хор голосов:

— С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!

Я замерла в дверях, не веря своим глазам. Комната была преображена. Повсюду висели бумажные гирлянды, на стене корявыми, но старательными буквами было выведено «Вике — 16!». На столе, который обычно был завален какими-то деталями и инструментами, стояла гора еды: мамины пироги (не знаю, где Дина их взяла!), гора фруктов и тот самый торт, который я видела на карьере, только теперь с кучей зажженных свечей.

Валера стоял посередине, сжимая в руках нелепый бумажный колпак, который съехал ему на ухо. Дина светилась от улыбки, а рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу, стояли Марат, Ералаш и даже Сутулый, который выглядел крайне смущенным в такой обстановке.

— Ну... — Валера подошел ко мне, и в его глазах, которые ещё утром казались мне равнодушными, сейчас читалось столько тепла и вины, что я чуть не заплакала. — Прости, принцесса. Замотались мы. Но это не значит, что мы забыли. Мы просто... делали вид, что забыли, чтобы сюрприз был!

— И у нас получилось, да? — подмигнул Марат, выходя вперед с огромной коробкой, перевязанной красной лентой. — Это от всех нас.

Я подошла к столу, чувствуя, как внутри разливается невероятная нежность. Дина подошла и крепко обняла меня:
— Викуль, прости, что весь день была такой холодной. Мне так хотелось, чтобы ты ни о чем не догадалась.

Вахит, который всё это время стоял чуть позади, мягко подтолкнул меня к стулу.
— Видел бы ты, как она расстроилась, — тихо сказал он Валере.

— Да? — Валера почесал затылок. — Ну, извини, мелкая. Зато теперь... смотри, какой мы тут уют навели.

Вечер прошел именно так, как я и мечтала, только в десять раз лучше. Мы сидели все вместе, ели торт, смеялись над тем, как Марат пытался зажечь свечи, а Ералаш травил байки про то, как они искали для меня подарок. Вахит сидел рядом, его рука невидимо для остальных лежала у меня на пояснице, и от этого прикосновения мне казалось, что я защищена от любых бед.

В какой-то момент, когда пацаны заспорили о чем-то громком, в комнате стало так тепло и по-настоящему уютно, что я поняла: мне не нужны никакие «извинения» от мамы, никакой роскоши. У меня есть эта шумная, иногда грубая, но такая искренняя семья.

Валера поднял кружечку и посмотрел на меня:
— За Вику. Чтобы никакие канавы её больше не принимали, а только мы — с подарками и тортом.

Все засмеялись, я тоже рассмеялась, глядя на их лица в свете свечей. Это был самый уютный вечер в моей жизни.

_________

Ай-ай, у меня тоже скоро день рождения
Блин, ну я просто обожаю Вику и Вахита
Мои самые любимые 🤏
Ваша Вишенка 🍒