Красная помада и разбитые костяшки

Мы стояли у подъезда, совершенно забыв о времени. Вахит не выпускал меня из объятий, а я грелась в его огромной куртке, чувствуя себя самой защищенной девчонкой на свете. Прошло, наверное, минут пятнадцать, за которые мир для нас сузился до этого крошечного пятачка под тусклым светом фонаря.

Тишину внезапно нарушили тяжелые, быстрые шаги. Из-за угла дома, со стороны подвала, вынырнул Валера. Он выглядел уставшим, лицо осунулось, но глаза привычно искрились той самой «турбо-энергией». Остановившись в паре метров от нас, он оперся руками о колени, переводя дыхание, а потом поднял голову и уставился на нас с таким выражением, будто пытался решить сложнейшую математическую задачу.

Дина, которая уже давно была дома, видимо, смотрела в окно, потому что мы услышали, как хлопнула дверь подъезда — она выскочила на крыльцо, кутаясь в шаль, и замерла, глядя на эту сцену. Она искренне не понимала: как Валера еще не вцепился в горло Вахиту? Почему он не устроил допрос с пристрастием? Но, честно говоря, это было к лучшему. Видимо, всё, через что мы прошли, научило моего брата ценить то, что я наконец-то в безопасности, и неважно, с кем именно.

Валера хмыкнул, глядя, как Вахит стоит перед ним в одной тонкой кофте, подставляя грудь ледяному ветру, и всё ещё обнимает меня.

— Ну вы даете, — протянул Валера, подходя ближе. — Стоят тут, голубки. Вахит, ты че, бессмертный что ли? Отдай этому «бедному» куртку, а то замерзнет еще, воспаление легких подхватит — мне потом лечить?

Вахит даже не шелохнулся, только чуть сильнее прижал меня к себе, не обращая внимания на холод.
— Не замерзну, — бросил он, даже не глядя на Валеру. — Нормально всё.

— Нормально ему, — передразнил Валера и вдруг резко подошел к нам. Он стянул с себя свою ветровку и, почти силой накинув её мне на плечи поверх огромной куртки Вахита, скомандовал: — Вика, быстро снимай эту косуху и отдавай ему! Ты в чем мать родила стоишь, а он в одной кофте? Совсем уже?

Я засуетилась, пытаясь выбраться из «слоев» одежды, а Валера продолжал ворчать, хотя в его голосе слышалась какая-то странная, мягкая забота.

— Давай-давай, шустрее, — Валера подтолкнул меня к выходу. — Вахит, забирай свою ветошь, пока я не передумал и не заставил тебя до самого дома бегом бежать, чтобы согреться.

Я, красная как рак, стянула с себя тяжелую куртку Зимы и, запинаясь, сунула ему в руки. Вахит, усмехнувшись, тут же натянул её на себя, и я видела, как он едва заметно дрогнул от холода, который всё-таки пробрался под кофту за эти пятнадцать минут.

— Всё, марш домой! — Валера взял меня за плечо и практически потащил к подъезду. — Дина там уже чай поставила, а вы тут сопли морозите.

— Пока, вишенка, — бросил Вахит мне вслед, даже не дожидаясь ответа Валеры.

Мы зашли в подъезд. Я обернулась на последней ступеньке: Вахит стоял под фонарем, поправляя воротник своей куртки, и смотрел на меня так, будто я была единственным светом в этой ночной Казани. Валера что-то пробурчал себе под нос, захлопывая тяжелую железную дверь, но я видела: он не злится. Он просто счастлив, что всё это закончилось.

Дина встретила нас в прихожей, скрестив руки на груди, и посмотрела на брата с немым вопросом.
— Чего ты их не прибил? — одними губами спросила она.

Валера просто устало улыбнулся, снимая ботинки:
— А смысл? Пусть живут. Главное, что она дома.

От лица Валеры

Вечер был тихим, непривычно спокойным для нашей квартиры. Я сидел на кухне, крутя в руках пустую кружку, и смотрел на Дину. Она стояла у окна, наблюдая, как на улице Вика — наша Вика! — смеялась над чем-то, что рассказывал ей Ералаш. Она была другой. Счастливой. Без той тени страха и вечного ожидания удара, которая преследовала её с момента возвращения из Москвы.

— Смотри, — тихо сказала Дина, не оборачиваясь. — Она наконец-то начала дышать.

Я кивнул. Горло сдавило. Я помнил каждый день той борьбы, каждое слово Виктора Сергеевича, каждое моё проклятие, посланное в сторону Москвы. А потом в памяти всплыл тот самый день. День, когда всё решилось.

---

Судья тогда монотонно бубнила что-то про «интересы несовершеннолетней» и «социальную адаптацию», а я сидел, вцепившись в край стола так, что дерево стонало. Вику вывели из зала сразу после её показаний — пристав буквально вытолкал её в коридор, чтобы «не травмировать психику». Я остался один. Дина сидела справа от меня, её пальцы впились мне в предплечье так, что остались синяки.

Воздух в зале был тяжелым, пропитанным пылью и равнодушием. Мать, идеальная в своей ненависти, сидела напротив, даже не глядя в нашу сторону. Она была уверена, что всё схвачено.

— Суд, совещаясь на месте, определил, — голос судьи прозвучал как выстрел в тишине. — Ходатайство защиты удовлетворить. Учитывая представленные доказательства систематического жестокого обращения и ненадлежащего исполнения родительских обязанностей, лишить ответчицу родительских прав. Установить опекунство над несовершеннолетней Викторией Туркиной за гражданкой Диной...

Дальше я не слышал. В ушах звенело. Дина охнула, прикрыв рот рукой, а по щекам у неё потекли слёзы — не от боли, а от того, что мы выстояли.

Я резко выдохнул, чувствуя, как с плеч упала гора весом в тонну. Мать вскочила, её лицо превратилось в маску ярости, она что-то кричала, брызжа слюной, но мне было плевать. Я смотрел на пустое место, где еще пять минут назад сидела моя сестра.

Я вышел из зала, чувствуя себя так, будто заново родился. В коридоре стояла тишина. Вика сидела на скамье, сжавшись в комок, и не видела, что происходит вокруг. Когда я подошел, она подняла на меня глаза — испуганные, ожидающие удара.

— Вик, — я опустился перед ней на корточки, не в силах сдержать дрожь в руках. — Слышишь? Всё. Ты наша. Дина теперь твой официальный опекун.

Она не сразу поняла. В её глазах отразилось недоверие, которое сменилось чем-то невероятным. Она смотрела на меня, на Дину, которая подбежала следом и, не стесняясь никого, обняла её, прижимая к себе.

— Мы едем домой, — сказал я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, которые я всю жизнь прятал от пацанов. — Слышишь? Домой.

В тот момент я понял: ради этого взгляда — когда страх уходит, а на смену ему приходит свет — я готов был сжечь весь мир. И если бы пришлось повторить всё снова, я бы не раздумывая пошел на это.

---

Я отставил кружку и снова посмотрел в окно. Вика там, внизу, обернулась и помахала нам рукой. Она улыбалась.

— Пойду, — сказал я Дине, поднимаясь. — А то они там совсем без присмотра.

Я вышел во двор, вдыхая холодный воздух, и чувствовал, как внутри меня наконец-то утихла та буря, что терзала меня месяцами. Я шел к ним, зная, что теперь всё будет иначе. Мы победили.
_______

Виски-кола, королева танцпола 💃✨
Как вы, мои сладкие? 🥹
Надеюсь, у вас всё хорошо, а если нет — держитесь, мои хорошие ❤️
Ваша Вишенка 🍒