Красная помада и разбитые костяшки

Слёзы ещё не успели до конца высохнуть на щеках, когда я поняла, что хочу домой. Стены подвала, какими бы родными они ни были, вдруг стали давить — хотелось тишины, домашнего чая и просто лечь в свою кровать.

Я тихонько выскользнула из объятий Вахита, но Валера, который в этот момент как раз заканчивал разговор с Адидасом, мгновенно заметил моё состояние. Его взгляд, обычно острый и цепкий, на секунду стал тревожным. Он быстро подошел к нам, окидывая меня внимательным взглядом.

— Вик, ты чего? Плакала? — он нахмурился, переводя взгляд на Вахита, мол, что случилось? — Кто-то напугал?

— Нет, всё нормально, Валер, — я поспешно замотала головой, стараясь не смотреть в глаза. — Просто... устала немного. Хочу домой.

Вахит, который всё это время стоял за моей спиной, положил руку мне на плечо.
— Я провожу, — твердо сказал он, игнорируя вопросительный взгляд Валеры. — Чего тут стоять, прохладно уже.

Валера помолчал секунду, внимательно глядя на нас обоих, а потом кивнул, коротко бросив:
— Давай. Только без приключений.

Мы вышли из подвала. Казань ночью была совсем другой — тихой, с присыпанными свежим снегом дорогами. Я тут же поежилась. Ветер пробирал до костей, а я была в лёгкой куртке, которую носила еще в больнице. Зубы начали предательски стучать.

Вахит заметил это мгновенно. Он даже не спросил — просто стянул с себя свою куртку и накинул мне на плечи. Она была огромная, тяжёлая и пахла табаком и его парфюмом, но главное — она хранила тепло его тела. Я закуталась в неё, пряча нос в воротник, и почувствовала, как по телу разливается волна спокойствия.

— Замерзла, вишенка, — констатировал он. — А я говорил, одеваться надо теплее.

Я сделала пару шагов, но ноги, которые всё ещё были слабыми после больницы, предательски подкосились на обледеневшем тротуаре. Я охнула, но упасть не успела: Вахит мгновенно среагировал. Он подхватил меня под коленями и спиной, легко, будто я весила меньше пуха, и поднял на руки.

— Эй! — я вцепилась в его плечи, краснея от неожиданности. — Вахит, ты чего? Я сама могу!

— Можешь, — хмыкнул он, шагая уверенно и плавно. — А я хочу нести. Не спорь.

Я прижалась к его груди, слушая, как гулко бьется его сердце. Дина шла чуть позади, я слышала её шаги и приглушенный голос Сутулого — кажется, он всё-таки решил проводить её до дома, несмотря на то, что Дина отшучивалась.

Мы шли по темному району, мимо спящих домов. Я смотрела на профиль Вахита, на его сосредоточенное лицо, и думала о том, как странно повернулась жизнь. Еще неделю назад я была в золотой клетке, задыхаясь от лжи и боли, а сейчас — я здесь, под защитой человека, который не отдал меня этому миру на растерзание.

— Знаешь, — прошептала я, почти засыпая у него на руках от тепла и уюта. — Я думала, я больше никогда не буду чувствовать себя так... нормально.

Вахит чуть сильнее сжал руки, чувствуя мою близость.
— Теперь будешь. Я никуда тебя больше не отпущу. Поняла?

Я закрыла глаза, окончательно расслабившись. Где-то позади Дина что-то тихо смеялась, Сутулый что-то отвечал, а я была уверена: пока мы вместе, никакая Москва, никакие отчимы и никакие суды до нас не доберутся. Мы вернулись, и теперь мы — одна команда.

Вахит донес меня почти до самого подъезда, двигаясь плавно, будто не чувствовал моего веса. Дина и Сутулый отстали на несколько шагов, о чем-то тихо переговариваясь в тени деревьев, так что мы оказались в своеобразном коконе тишины.

Он остановился прямо под тусклым светом фонаря у нашего подъезда. Зима не стал сразу ставить меня на ноги — наоборот, прижал чуть плотнее, так что я чувствовала жесткость его куртки и мощное тепло, исходящее от него.

— Приехали, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. Его взгляд стал глубоким, почти тяжелым, в нем не было той привычной ироничной дерзости, только странная, почти пугающая нежность.

Я посмотрела на него снизу вверх, и мир вокруг — этот заснеженный двор, холодные стены домов, шум далеких машин — перестал существовать. Остался только он. Вахит медленно опустил меня на землю, но руки свои не убрал: одна легла мне на талию, вторая бережно коснулась лица, убирая выбившуюся прядь волос за ухо.

— Всё ещё дрожишь? — спросил он шепотом.

— От холода... наверное, — слукавила я.

Он усмехнулся, склонился ниже, и я почувствовала, как его дыхание обжигает кожу. В этом жесте было всё: и его ярость из-за того, что мне пришлось пережить, и его безграничная привязанность, которую он так тщательно скрывал от всех пацанов.

Он поцеловал меня медленно, даже как-то осторожно, будто проверяя, не сломалась ли я после всего случившегося. Это был поцелуй, который говорил громче любых слов: «Я здесь. Я тебя нашел. Ты в безопасности».

Я ответила, вцепившись пальцами в лацканы его куртки, чувствуя, как внутри снова разгорается то самое чувство — полное, абсолютное доверие. На улице было морозно, но мне было невыносимо жарко.

В какой-то момент послышались шаги Дины и Сутулого. Они замолчали, заметив нас, и, судя по звуку, остановились чуть поодаль, давая нам эти лишние секунды. Вахит отстранился лишь на миллиметр, не разрывая нашего «невидимого контакта», и тихо, с усмешкой выдохнул мне в губы:

— Ну вот. А ты боялась, что я тебя в Москве оставлю.

— Я никогда не боялась, — прошептала я, чувствуя, как лицо заливает румянец. — Я знала, что ты придешь.

Он тихо рассмеялся, обнял меня за плечи и притянул к себе ещё крепче, не давая ни на секунду усомниться в том, что теперь я под его охраной — навсегда.
________

Мои милые, золотые
Я так рада, что у них наконец-то всё налаживается
Но вы же меня знаете... надолго ли? 😏🤭
Ваша Вишенка 🍒