Красная помада и разбитые костяшки

Тело ныло так, словно по мне проехался товарный поезд. Каждый вдох отдавался тупой болью в ребрах, а на запястьях, которые я старалась прятать под длинными рукавами кофты, расцветали фиолетово-желтые пятна — «автографы» Игоря. Я жила как в тумане, считая часы до суда. Это было мое единственное оружие. Я знала: как только я окажусь в зале заседаний, маска спадет.

День суда наступил быстрее, чем я ожидала. Всю дорогу до здания Игорь не выпускал меня из виду, его рука впивалась мне в плечо так, что я чувствовала каждый палец через ткань пиджака.

— Только попробуй пискнуть, — прошипел он мне в ухо, когда мы поднимались по ступенькам. — Твой братец-уголовник отправится на зону за клевету, а ты сгниешь в интернате. Поняла?

Я не ответила. Я просто смотрела вперед, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно твердеет.

Зал суда встретил нас холодным гулом. Я увидела их сразу. Валера. Он сидел в первом ряду, бледный, с горящими глазами, готовый в любой момент сорваться с места. Рядом Дина — её лицо было маской решимости, но я видела, как дрожат её руки. Когда наши взгляды встретились, Валера дернулся, его челюсти сжались так, что, казалось, сейчас хрустят кости. Он уже знал. Кто-то — возможно, адвокат или сама Оля — донесли до него крупицы правды. Он выглядел как раненый зверь, загнанный в угол, который готов разорвать любого, кто подошел ближе.

Адвокат, Виктор Сергеевич, коротко кивнул мне. Его взгляд был вопросительным. Я поняла: сейчас или никогда.

Мать выступала уверенно. Она рисовала из меня «трудного подростка», которая не выносит столичной жизни, врет, прогуливает школу и ведет себя агрессивно. Ильдар поддакивал, подтверждая каждое её слово. Судья выглядела безучастной, она уже была готова поставить печать на решении, которое навсегда вычеркнет меня из жизни брата.

— Ваша честь, — голос Виктора Сергеевича прорезал тишину, когда подошла наша очередь. — Мы хотели бы представить новые доказательства. Виктория, пожалуйста.

Я встала. Ноги подкашивались, но я сделала шаг к трибуне. Игорь, сидевший рядом с матерью, усмехнулся, уверенный в своей безнаказанности.

— Виктория, расскажите суду о жизни с матерью и Игорем, — произнес адвокат.

Я начала. Сначала тихо, но с каждым словом голос набирал силу. Я рассказала про запирание в комнате, про ложь, про то, как мать поднимала на меня руку, веря каждой сплетне этого человека. И потом... я посмотрела на Игоря. Он вдруг стал бледным, его уверенность пошатнулась.

— Он не просто меня бил, — мой голос сорвался, но я заставила себя договорить. — Он домогался меня. Постоянно. Когда матери не было дома... он заходил в комнату...

В зале воцарилась гробовая тишина. Судья опустила ручку. Мать вскочила, её лицо исказилось от ужаса и отрицания:
— Это ложь! Она всё придумала, чтобы сбежать к своему брату-бандиту!

Валера вскочил. Его стул с грохотом упал на пол.
— Заткнись! — рявкнул он на всю залу, его голос гулким эхом отразился от стен.

Приставы мгновенно оказались рядом, скручивая ему руки. Валера рвался, его глаза метались между мной и Игорем, который вжался в кресло. В этот момент я посмотрела на брата. Он увидел меня — мою бледность, испуг, дрожащие руки. Он замер. На секунду его лицо смягчилось, он чуть заметно улыбнулся мне — вымученно, через боль, пытаясь сказать: «Я здесь, я тебя слышу, всё будет хорошо».

— Сядьте! — закричал пристав, усаживая Валеру обратно.

Дина крепко ухватила его за локоть, её ногти впились в его кожу.
— Валера, не сейчас! Сядь! Если ты сейчас сорвешься, ты дашь им всё, что они хотят! Мы всё сделаем по закону, сядь!

Я была выведена из зала суда для «дополнительного опроса». За дверью коридор казался бесконечным. Я слышала приглушенные крики из зала, шум споров, чей-то тяжелый топот.

Я осталась одна в пустом коридоре, прислонившись спиной к холодной стене. Я знала, что внутри решается всё.

Через десять минут дверь распахнулась. Оттуда вышел Виктор Сергеевич. Его лицо было непроницаемым, строгим. За ним шла мать — она рыдала, прикрывая лицо платком, а за ней, хмурый и дерганый, вышел Игорь, которого, кажется, уже задержали для выяснения обстоятельств.

Валеру и Дину вывели отдельно. Они шли, не глядя ни на кого. Судья приняла решение, но двери снова закрылись, и никто не вышел, чтобы сказать мне вердикт.

Я стояла, вцепившись в свои рукава, скрывающие синяки.
Мой взгляд упал на конец коридора. Там, в полумраке, стояли двое. Один человек — в строгом пальто, другой — в потертой куртке, которая пахла домом.

Я сделала шаг вперед, но ноги не слушались. Воздух в коридоре сперся от неизвестности.

Кто-то подошел ко мне ближе. Я подняла глаза, пытаясь разглядеть, чья рука тянется, чтобы увести меня — в одну сторону, к чужой, ледяной Москве, или в другую, к шумной, неспокойной, но такой родной Казани.

Голос человека, который меня окликнул, звучал глухо, как будто из-под воды. Я закрыла глаза, не в силах вынести напряжения, которое рвало меня на части.

Дверь в конце коридора со скрипом начала закрываться, отсекая свет. Я так и не узнала, кто именно держит меня за плечо — рука матери, холодная и властная, или рука Валеры, мозолистая и до боли знакомая.

Суд закончился. Но что это была за победа — и была ли она вообще — оставалось тайной, растворившейся в сером московском вечере. Я сделала шаг, сама не зная, куда именно.

Лишь одно я знала точно: прежней жизни больше нет. А что ждет меня завтра — за дверью, которая медленно, но верно закрывалась, — мне еще предстояло узнать.

__________

О боже
Уже совсем скоро вы узнаете, с кем Вика всё-таки осталась
Я держусь из последних сил, чтобы ничего не проспойлерить
Ваша Вишенка 🍒