Красная помада и разбитые костяшки

Свет в коридоре был резким, слепящим, но я не успела сделать выбор. В тот момент, когда я зашаталась от слабости и нервного истощения, мир вокруг меня просто рухнул в темноту.

Я очнулась уже в палате. Белые стены, запах хлорки и медикаментов — запах стерильности, который теперь казался мне спасением. Врач, молодой мужчина в белом халате, что-то писал в карте, не поднимая на меня глаз.

— Где я? — мой голос прозвучал как сухой шелест.

— В больнице, Виктория. Сильное истощение и нервный срыв, — ответил он, наконец взглянув на меня. — К вам посетители.

Дверь открылась, и я перестала дышать. Вошли Валера и Дина. Они выглядели так, будто только что вышли из эпицентра атомного взрыва: уставшие, помятые, но с таким выражением лиц, что я сразу поняла: всё кончено. Для них, для нас.

Валера подошел первым. Он не сказал ни слова, просто сел на край кровати и взял меня за руку. Его ладонь была горячей и дрожала. Дина, стоявшая рядом, всхлипнула и уткнулась лицом в ладони, а потом присела на стул, прислонившись лбом к моей руке.

— Вик, — голос Валеры был низким, в нем слышалась тихая, холодная ярость. — Его забрали прямо из здания суда. Всплыли детали... показания людей, которых он когда-то так же пытался сломать. Адвокат сделал невозможное.

— И мать? — прошептала я.

Валера сжал мою руку крепче.
— Она пыталась всё отрицать до последнего, но когда медики зафиксировали побои... когда всё вскрылось... ей уже не удалось выкрутиться. Опека признала её недееспособной в вопросе воспитания. Нас с Диной... — он сделал паузу, и в его глазах блеснуло что-то похожее на слезы, — нас назначили твоими официальными опекунами. Суд закрыл дело. Ты наша. Полностью.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам потекли слезы. Это не были слезы боли — это был первый вздох свободы за последние месяцы.

— Он сядет, Вик, — добавила Дина, вытирая лицо. — Надолго. Он больше никогда к тебе не подойдет. Никто не подойдет.

Следующие дни в больнице тянулись медленно, но каждый из них был наполнен ощущением дома, даже здесь, в палате. Валера приходил каждый вечер. Мы больше не говорили о суде, о матери или о москвичах. Мы строили планы.

— Как только выпишут, — говорил он, глядя в окно, — уедем отсюда. К черту Москву, к черту этот город. Вернемся в Казань. Там пацаны, там свои. Мы начнем всё с начала.

Я смотрела на него и видела не того «Турбо», которого знала раньше — дерзкого, вечно готового к драке. Передо мной был человек, который прошел через ад, чтобы спасти единственное, что у него осталось — свою семью.

Когда меня наконец выписали, на улице стоял холодный, но такой ясный день. Мы вышли из ворот больницы, и я глубоко вдохнула воздух — он пах улицей, машинами и свободой.

— Домой? — спросила я, оглядываясь.

Валера обнял меня за плечи, притянул к себе, и я увидела, как он улыбается — по-настоящему, легко.

— Домой, вишенка. Домой.

Мы шли к машине, которую одолжил нам Виктор Сергеевич, и я знала: пусть впереди нас ждет тяжелая адаптация, пусть нужно будет лечить не только синяки на теле, но и шрамы в душе — всё это не важно. Потому что впервые за всё это время я знала, что никто не имеет права забрать меня у тех, кого я люблю.

Москва осталась позади, как дурной сон. Мы ехали к новой жизни, где не было места лжи и насилию. И пусть впереди была долгая дорога, я была готова пройти её до конца — ведь рядом были Валера и Дина. Моя семья. Мои защитники.

Когда наш поезд наконец затормозил на перроне в Казани, мне показалось, что я даже дышать стала иначе. Холодный, пронизывающий воздух нашего города казался сейчас самым сладким на свете.

Валера помог мне выйти, придерживая за локоть, словно я была сделана из хрусталя. Дина шла следом с сумками, и на её лице светилась спокойная улыбка — мы вернулись.

Едва мы вышли к выходу из вокзала, как услышали знакомый, радостный крик.

— Вика-а-а! — Марат, не обращая внимания на прохожих, сорвался с места и чуть не сбил меня с ног, заключив в медвежьи объятия. Следом за ним бежала Лиза, её глаза блестели от слез.

— Господи, ты вернулась! — Лиза буквально вцепилась в меня, не давая сделать шагу. — Мы места себе не находили! Ты даже не представляешь, что тут было... Валера нам почти ничего не рассказывал, только короткие весточки слал!

Вокруг нас поднялась суматоха. Марат что-то громко рассказывал, размахивая руками, пытаясь перекричать шум вокзала, а Лизка то и дело проверяла, не похудела ли я, не слишком ли бледная. Было такое чувство, будто я вернулась не из другой страны, а с того света, и все эти люди, которые были мне почти родными, сейчас просто светились счастьем.

Валера стоял чуть в стороне, разговаривая с кем-то по телефону, и я видела, как он расслабленно улыбается. Рядом с ним, в тени колонны, прислонившись к стене, стоял Вахит. Он не лез в общую толпу, не кричал, как Марат. Просто смотрел. Его взгляд, обычно острый и настороженный, сейчас был мягким, почти уставшим, но очень теплым.

Когда Марат и Лиза, наконец, немного отвлеклись на Дину, я сделала пару шагов в сторону Зимы.

— Привет, — тихо сказала я.

Вахит оттолкнулся от стены. В его глазах мелькнула та самая искра, которую я видела только тогда, когда он был по-настоящему искренним. Он сделал быстрый шаг ко мне, сокращая расстояние, и в этот же миг его рука легла мне на поясницу, притягивая к себе.

— Живая, — выдохнул он, и в этом слове было всё: и его переживания, и то, как сильно он ждал этого момента.

Вокруг по-прежнему шумели Марат и Лизка, кто-то пробегал мимо, но для нас двоих мир на секунду сузился до этого пятачка у вокзальной стены. Вахит наклонился, его дыхание коснулось моих волос.

— Моя вишенка, — прошептал он так тихо, что никто, кроме меня, не мог этого услышать.

Он прижал меня к себе крепко, почти до боли, будто проверяя, что я не исчезну, если он разожмет руки. Его объятия были сильными, надежными, пахнущими улицей и чем-то родным. А потом он склонился и оставил на моей щеке — а затем и на губах — быстрый, но такой нежный поцелуй.

— Больше никуда, — добавил он, отстраняясь ровно настолько, чтобы снова посмотреть в мои глаза. — Даже не думай.

— Никуда, — пообещала я, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Я оглянулась на Валеру — он перехватил наш взгляд, коротко усмехнулся, понимающе качнул головой и снова вернулся к разговору. Он знал. Он всё понимал.

Мы пошли к машине все вместе — шумная, хаотичная, странная компания, которая прошла через столько дряни, но осталась вместе. Казань встретила нас серым небом, но для меня она никогда не была такой яркой, как сейчас. Я была дома.
______________

МОИ РЕБЯТА СМОГЛИ!!!
Я сейчас буду рыдать от счастья
Наконец-то! Вы даже не представляете, как долго я этого ждала
Вымысле Валера не убил Вахита
Ваша Вишенка 🍒