Красная помада и разбитые костяшки

Прошло две недели. Я научилась мастерски играть роль «послушной дочери»: носила то, что она покупала, кивала на все её наставления и даже перестала спорить с Кристиной в школе. Я ждала. Каждый вечер я засыпала с одной мыслью — о том, что где-то там, в Казани, Валера и Дина не спят, выстраивая план моего возвращения.

Но спокойствие закончилось в один из вторников.

Мать пришла домой раньше обычного. В коридоре раздавался звон ключей и мужской смех — низкий, самоуверенный, от которого по спине пробежал холодок.

— Виктория, иди сюда! — позвала мать, и в её голосе впервые за долгое время послышалось что-то похожее на радость.

Я вышла в гостиную. На диване, развалившись так, будто это был его собственный дом, сидел мужчина лет сорока пяти. Дорогой костюм, золотые часы, тяжелый взгляд исподлобья. Он окинул меня такой же оценкой, как и мать — будто я была новой покупкой, которую нужно было осмотреть на предмет дефектов.

— Это Игорь, — сказала мать, поправляя прическу. — Он мой будущий муж. С этого дня он будет жить с нами.

Игорь медленно поднялся. Он был выше меня на голову, и от него пахло дорогим одеколоном, смешанным с чем-то резким и неприятным.

— Ну, здравствуй, «падчерица», — его голос был неприятно тягучим. — Наслышан о твоем трудном характере. Но ничего, в Москве быстро проветривают голову. Здесь не провинция, дисциплина — наше всё.

Он подошел ко мне ближе. Я невольно отступила, чувствуя, как внутри всё сжимается в комок. В его глазах не было отеческой теплоты — там было только какое-то липкое, хищное любопытство.

— Она немного дикая, Игорь, — мать нервно рассмеялась. — Но она привыкнет.

— Конечно, привыкнет, — усмехнулся он, глядя на меня в упор. — У меня большой опыт в воспитании... сложных подростков. Так что, Вика, советую забыть всё, что было «там». Начинаем новую жизнь под моим присмотром.

Он положил руку мне на плечо — тяжелую, давящую ладонь. Я вздрогнула, но мать даже не шелохнулась. Она была настолько очарована своим новым «призом», что не видела или не хотела видеть, как он на меня смотрит.

— Ужинаем через полчаса, — отрезала мать, уходя на кухню. — Вика, принеси Игорю напитки, он устал с дороги.

Я осталась с ним в гостиной одна. Он не ушел на кухню, а начал медленно ходить по комнате, рассматривая мои личные вещи, которые я только недавно начала считать своими. Он остановился у стола, где лежала моя сумка.

— Слышал, ты всё пытаешься звонить своим дружкам из того «гетто»? — он сказал это тихо, наклонившись к самому моему уху. — Так вот, Виктория. В этом доме мой контроль — это закон. Твой телефон теперь у меня. И любые попытки связи с Казанью будут заканчиваться для тебя очень плохо. Ты поняла?

В его глазах я увидела угрозу — настоящую, животную, не имеющую ничего общего с «воспитанием».

— Я не отдам телефон, — твердо сказала я, хотя внутри всё дрожало от страха.

Он лишь усмехнулся — холодно и неприятно.
— Мы посмотрим, как ты запоешь через неделю.

Я поняла, что в ловушке стало еще теснее. Мать не просто заперла меня в этой квартире — она привела сюда того, кто будет закручивать гайки еще сильнее. И если Валера думал, что борьба будет сложной, то он еще не знал, что против меня теперь не только «система», но и этот человек, от которого мне хотелось бежать без оглядки.

Жизнь в этой квартире превратилась в ежедневный кошмар. Игорь не просто «воспитывал» — он методично ломал меня, пользуясь тем, что мать была ослеплена своим новым романом и не видела ничего дальше своего носа.

Началось всё с мелких пакостей: он постоянно заходил в мою комнату без стука, «проверяя дисциплину». А потом началось самое страшное. Когда мать уходила на работу или на встречи, Игорь менялся. Он прижимал меня к стене, шепча гадости, трогал так, что хотелось просто перестать дышать, и каждый раз, когда я пыталась оттолкнуть его, он лишь сильнее сжимал мои запястья.

— Ты никому не нужна, Вика, — усмехался он, глядя мне в глаза с хищным блеском. — Твой братец про тебя забыл, мать тебя не любит. Ты здесь — моя собственность.

Однажды я не выдержала и вырвалась, закричав на весь дом. На шум прибежала мать. Игорь мгновенно изменился: его лицо стало сочувствующим, он отступил на шаг, делая вид, что просто «разговаривал».

— Вика... — он тяжело вздохнул, виновато глядя на мать. — Я просто хотел ей помочь. Она опять пыталась звонить своим дружкам из банды, я пытался отобрать телефон, чтобы она глупостей не натворила, а она... она накинулась на меня. Видимо, гены берут своё, она совсем от рук отбилась.

Мать посмотрела на него — доверчиво и с любовью — а потом перевела взгляд на меня. Её лицо исказилось от ярости. Она не стала слушать мои оправдания.

— Ты лгунья! — крикнула она, подлетая ко мне. — Игорь хочет для тебя лучшего! Он столько делает для нас, а ты... ты позоришь меня своими выходками!

Она ударила меня по лицу — раз, другой. Моя щека горела, во рту появился привкус крови, но боль физическая была ничем по сравнению с тем, как больно было осознавать: родная мать выбрала его сторону. Она верила каждому его слову, каждой его гнусной лжи.

— Ты будешь сидеть в комнате, пока не научишься уважать своего отца, — процедила она, выходя и запирая дверь на ключ.

Игорь, проходя мимо, задержался у двери. Он не сказал ни слова, но его взгляд, полный торжества, сказал больше любого признания. Это была его игра, и он её выигрывал.

Я лежала на полу, сжавшись в комок, и в голове билась только одна мысль: **Валера.** Если бы он знал, что здесь происходит, он бы не просто приехал — он бы снес эту дверь вместе с этим подонком. Но я была за сотни километров, запертая, избитая и оклеветанная.

Дни сливались в один бесконечный цикл. Если я не делала то, что он хотел, если я плакала или пыталась сопротивляться — он избивал меня, а потом убеждал мать, что я «упала» или «устроила истерику из-за наркотиков». Мать, боясь потерять свой шанс на «красивую жизнь» с Игорем, сама начинала распускать руки, чтобы «выбить из меня дурь».

Я стала тенью. Я больше не пыталась доказать свою правду, потому что знала — меня не услышат. Я просто считала дни, надеясь, что мой сигнал бедствия, который я когда-то послала адвокату, дойдет до того, кому на меня не плевать.

Я знала: это не может продолжаться вечно. Валера обещал, что я вернусь домой. И эта вера в него — единственное, что не давало мне окончательно погаснуть в этом аду.

_______

Я этого Игоря...
Боже, ну что за человек?! Меня он уже начинает бесить
Ну и мразь же
Ваша Вишенка 🍒