Красная помада и разбитые костяшки

День суда выдался серым и душным. Зал заседаний, казалось, был пропитан запахом дешевого кофе и безысходности. Мать Вики была безупречна: дорогой костюм, холодная улыбка, стопка «доказательств» — фальшивых, передернутых фактов о том, что наш дом — это притон, а Валера — преступник.

Ильдар тоже был там. Он выступал как свидетель, подчеркнуто холодно зачитывая отчеты о приводах Валеры. Ира сидела в стороне, опустив глаза, её руки были сжаты в кулаки так, что побелели костяшки, но она не могла пойти против системы.

Судья, уставшая женщина в очках, не слушала нас. Она видела бумаги. Она видела статус матери — обеспеченная женщина из Москвы — и статус Валеры — парень с района с «послужным списком».

— На время разбирательства, до окончательного вердикта, ребенок будет передан матери, — сухо произнесла судья, даже не глядя в нашу сторону. — Органам опеки обеспечить исполнение.

В зале повисла тишина, от которой у меня заложило уши. Валера рванулся вперед, едва не сбив пристава, но Дина вовремя вцепилась ему в локоть, не давая совершить непоправимое.

(Для вайба включаем секунду назад - ночные снайперы)

— Вика... — только и смог выдавить он, глядя, как мать, не скрывая торжествующей улыбки, подходит ко мне.

Она взяла меня за плечо — рука была тяжелой, ледяной, чужой.
— Пошли, Виктория. Твоя новая жизнь начинается сейчас.

Меня выволакивали из зала суда, а я всё оборачивалась назад, пытаясь разглядеть лицо брата в толпе. Он выглядел так, будто у него вырвали сердце. Дина была белее мела, но она всё равно пыталась что-то крикнуть адвокату, указывая на нарушение процедуры.

Мы с матерью вышли на улицу. Огромный черный автомобиль уже ждал нас.
— Залезай, — бросила она, не оборачиваясь. — Надеюсь, ты взяла с собой только самое необходимое. Твои старые вещи мы всё равно выбросим.

Я села на заднее сиденье, чувствуя себя в ловушке. Машина тронулась, и я смотрела в окно, как постепенно удаляется наш район, как исчезает из виду Валера, который бежал за машиной, пока не выдохся и не остановился посреди дороги, глядя нам вслед.

Мать всю дорогу молчала, изучая документы. Она даже не посмотрела на меня, не спросила, как я себя чувствую, не предложила воды. Для неё я была просто «имуществом», которое она наконец-то вернула под свой контроль.

Когда мы приехали в гостиницу, где она остановилась — пафосную, с золотыми перилами, — меня завели в номер.
— Твоя комната вот здесь, — она указала на дверь. — Завтра мы летим в Москву. И не пытайся куда-то убежать или позвонить своему братцу. У тебя теперь другая жизнь.

Она закрыла дверь на ключ снаружи.

Я сидела на широкой, неуютной кровати, обхватив колени руками. В комнате было тихо, стерильно, бездушно. Никаких плакатов на стенах, никакого шума за окном, никаких споров Дины с Валерой.

Я поняла одно: она думает, что сломала нас. Она думает, что если заперла меня в этой клетке, то мы сдадимся. Но она не знала одного: Валера никогда не отступал. Если он обещал, что я останусь с ними, значит, эта война только начинается. И эта ночь в номере отеля станет для меня ночью планирования побега, а не покорности.

Я знала: Дина и Валера сейчас не плачут. Они сидят с Виктором Сергеевичем, ищут лазейки, поднимают всех, кого можно, чтобы вытащить меня отсюда до того, как самолет оторвется от земли.

Я вытерла глаза. Я не буду просто сидеть. Я буду ждать.

Перелет в Москву прошел как в тумане. Мать даже не пыталась со мной разговаривать, уткнувшись в свой телефон, а я смотрела в иллюминатор и видела только размытые облака, похожие на дым от вчерашнего «огненного» юбилея Валеры.

Москва встретила нас равнодушием огромного города. Квартира матери — это был дизайнерский минимализм, где всё выглядело так, будто к вещам нельзя прикасаться. «Холодный музей», — подумала я, ставя сумку на идеально чистый паркет.

— Располагайся, — бросила она, указывая на дверь в комнату, которая была обставлена в таких стерильных тонах, что мне стало не по себе. — Сегодня отдыхай, завтра с утра идем в новую школу. И чтобы я не видела никаких слез. Ты должна быть благодарна, что я вытащила тебя из того ада.

Она ушла, оставив меня одну. Я подошла к окну. Вид на шумный проспект не радовал — здесь не было дворов, не было наших пацанов, не было Валеры, который мог зайти в любую минуту.

На следующий день начался настоящий ад. Школа в центре Москвы оказалась местом, где люди оценивали тебя по бренду кроссовок и по тому, на какой машине тебя привезли.

В классе на меня смотрели свысока. «Деревенская», — читалось в их глазах. Я пыталась быть собой, пыталась «ужиться», как велела Дина, чтобы не привлекать лишнего внимания и быстрее найти способ сбежать.

— Привет, — ко мне подошла девушка с идеальной укладкой, которую звали Кристина. — Ты новенькая? Говорят, ты из какого-то захолустья?

— Я из Казани, — ответила я, стараясь говорить максимально спокойно.

— А, ну да, — она усмехнулась. — Слушай, у нас тут свои правила. Если хочешь быть «в теме», не стоит дружить с кем попало. И вообще, носи нормальные вещи, а не этот... винтаж из секонд-хенда.

Я сжала зубы, вспоминая, как Валера на последние деньги купил мне куртку, в которой я приеха. Я пыталась шутить, пыталась улыбаться, кивала, когда они обсуждали модные клубы и отдых на Бали. Я даже попробовала сходить с ними в кафе после уроков, думая, что если стану «своей», мать ослабит контроль и мне будет легче выйти на связь с домом.

Но всё было фальшью. Когда они начали отпускать едкие шутки про «неудачников с районов», я не выдержала.

— Вы вообще хоть раз в жизни видели реальную жизнь? — спросила я, и в кафе повисла тишина. — Или всё, что у вас есть — это папины кредитки?

Кристина одарила меня таким взглядом, будто я была насекомым.
— Слушай, ты, «принцесса из подворотни», здесь не твой район. Тут другие законы.

Я вышла из кафе, чувствуя, как внутри нарастает ярость. Я понимала: мне не стать такой, как они. Я не хочу такой «дружбы». Эти люди были пустыми, как и квартира моей матери.

Вечером я заперлась в комнате и, пока мать смотрела телевизор в гостиной, достала из подкладки куртки маленький листок, на который в суде успела записать номер телефона Виктора Сергеевича, папы Оли.

Я трясущимися руками набрала номер.

— Алло? — голос адвоката был тихим, но уверенным.

— Виктор Сергеевич, это Вика... — прошептала я. — Я в Москве. Пожалуйста, скажите Валере, что я здесь не останусь. Скажите им... пусть они что-нибудь придумают. Я не могу больше здесь быть.

— Вика, слушай меня внимательно, — его голос стал жестче. — Мы уже подали апелляцию. Валера сейчас собирает характеристики от соседей и учителей. Мы готовим почву. Держись, девочка. И главное — не делай глупостей. Если она узнает, что ты пытаешься связаться с домом, она изолирует тебя окончательно.

Я положила трубку и легла на кровать, глядя в потолок. Я была одна в этом огромном городе, в золотой клетке, окруженная людьми, которые меня презирали.

«Ничего, — подумала я, засыпая. — Пусть думают, что сломали меня. Я буду играть в их игру до тех пор, пока Валера не приедет за мной. А он приедет. Я знаю это точно»

__________

Бедная моя Викуля
Я сейчас сама рыдать буду
Но вы ждите, скоро всё будет лучше... или нет?
Ваша Вишенка 🍒