Глава 8
Огромный Большой зал гудел от сотен голосов. Ароматы свежей выпечки и тыквенного сока заполняли пространство, но тебе кусок не лез в горло. Том, как и обещал, заставил тебя сесть за стол Слизерина рядом с собой. Он вёл себя как ни в чём не бывало, изящно намазывая джем на тост, пока ты сидела бледная, пряча под длинными рукавами мантии тёмные синяки на запястьях. Весь факультет поглядывал на вас с подозрением, но никто не смел задавать вопросы старосте.
Стоило завтраку закончиться и студентам хлынуть в коридор, как дорогу тебе преградил твой факультетский друг. На его лице читалась смесь искреннего волнения и ревности.
— Эй! — он схватил тебя за руку, случайно приподняв рукав, из-под которого показались жуткие фиолетовые следы. — Что происходит? Почему ты села с Реддлом, а не со мной? И... Мерлин, что это у тебя на руках?! Откуда эти синяки?
Твоё неистребимое упрямство заставило тебя открыть рот, чтобы вывалить ему всю горькую правду о жестоком манипуляторе. Ты уже собиралась сказать: «Это всё Том», но краем глаза заметила движение. Всего в паре метров от вас, за раскидистой статуей, стоял Реддл. Он лениво листал какую-то книгу, но его холодный, пронзительный взгляд был направлен прямо на вас. Он подслушивал каждое слово. Его пальцы предупреждающе коснулись обложки, и ты вспомнила ночную угрозу об Азкабане.
Ужас заставил тебя осечься. Ты сглотнула и тихо произнесла:
— Я... я не могу тебе сказать. Пожалуйста, просто уйди.
Друг истолковал твой испуг по-своему. Подумав, что тебя кто-то запугал (но явно не подозревая идеального старосту), он шагнул к тебе и порывисто, крепко обнял, пытаясь утешить.
— Я помогу тебе, слышишь? Только скажи... — горячо зашептал он.
Но от его резкого объятия его руки с силой впечатались прямо в твои покалеченные рёбра. Боль раскалённым железом прошила грудную клетку. Слёзы мгновенно брызнули из глаз. Твоё тело задрожало, и ты изо всех сил прикусила изнутри щёку, до крови, лишь бы не застонать во весь голос посреди шумного коридора.
И тут, прежде чем ты успела оттолкнуть друга, между вами молнией выросла высокая фигура.
Том с такой силой рванул твоего друга за плечо, что тот отлетел на пару шагов назад, едва не упав на каменный пол. Лицо Реддла в этот миг было маской абсолютной, контролируемой ярости. Тёмные глаза опасно блестели. Он встал прямо перед тобой, заслоняя тебя от всего мира, и его собственнический жест не оставлял сомнений — этот манипулятор не собирался делить свою игрушку ни с кем.
Боль в рёбрах, стиснутая до этого внутри, после резкого движения окончательно лишила тебя сил. Ноги подогнулись, и ты с глухим стоном повалилась прямо на холодные каменные плиты коридора, согнувшись пополам и обхватив себя руками. Из глаз градом покатились слёзы, а дыхание перехватило.
Твой друг в ужасе сделал шаг к тебе, но Том вырос перед ним непреодолимой стеной. Бледное лицо Реддла исказилось такой леденящей, потусторонней яростью, что воздух вокруг, казалось, похолодел на несколько градусов. Его рука медленно легла на рукоять волшебной палочки, скрытой в мантии.
— Ещё один шаг в её сторону, — вкрадчиво, со змеиным шипением произнёс Том, и от его тихого голоса у всех стоявших рядом студентов пробежали мурашки по коже, — и я лично позабочусь о том, чтобы до конца семестра ты не смог сделать ни одного самостоятельного вдоха. Исчезни с моих глаз. Живо.
Парень побледнел как полотно. Смертоносная аура, исходившая от старосты Слизерина, напугала его до глубины души. Осознав, что против этой силы у него нет ни единого шанса, он попятился и быстро растворился в толпе испуганных учеников.
Как только угроза исчезла, Том мгновенно развернулся и буквально подлетел к тебе. В его глазах прежняя жестокость на секунду уступила место странному, почти лихорадочному беспокойству кукловода, чья любимая вещь едва не сломалась окончательно. Он бережно, стараясь больше ни единым движением не задеть твои рёбра, подхватил тебя на руки и легко поднял с пола.
Не обращая внимания на шепотки за спиной, Реддл быстрым шагом понёс тебя обратно в подземелья, к своей комнате. Твоя голова бессильно упала ему на плечо, а упрямство полностью растворилось в волнах непрекращающейся боли.
— Тихо, тихо, упрямица... — неожиданно мягко, ласково зашептал он тебе прямо на ухо, пока вы спускались по тёмной лестнице. Его бархатный голос теперь звучал убаюкивающе и нежно. — Всё закончилось. Я здесь. Сейчас всё пройдёт, маленькая моя. Потерпи ещё совсем немного. Никто больше к тебе не прикоснётся.
Он занёс тебя в прохладную тишину своей комнаты, аккуратно уложил на мягкие шёлковые простыни и тут же достал палочку, начиная шептать успокаивающие, заживляющие заклинания. Этот контраст между его ночной жестокостью и утренней, пугающей нежностью окончательно запутал твой разум. Жестокий манипулятор снова полностью контролировал ситуацию, возвращая тебя в свой кокон власти.
Твоё упрямство, уязвлённое этой фальшивой, удушающей нежностью, снова подало голос. С трудом переводя дыхание, ты слабо повернула голову и посмотрела на него сквозь пелену слёз.
— Твоя забота… хуже любых побоев, Реддл, — хрипло выдохнула ты. — Прекрати притворяться.
Том замер. На его губах тут же расплылась та самая холодная, пугающая улыбка, от которой внутри всё сжималось.
— Раз хуже, — вкрадчиво прошептал он, наклоняясь к твоему лицу, — значит, её я и буду употреблять. Тебе придётся привыкнуть к моей заботе, упрямица. А теперь приподними рубашку.
Твоё сердце пропустило удар. Паника, пережитая ночью, мгновенно вернулась с новой силой. Ты судорожно вцепилась пальцами в подол его шёлковой рубахи, намертво прижимая её к ногам, и испуганно уставилась на него.
— Что?! Нет! Ты… ты извращенец! Извращуга! — закричала ты, и твой голос сорвался на судорожный всхлип. — Я же сказала, что не буду делать с тобой это! Пошёл ты к чёрту!
Том на секунду прикрыл глаза, словно утомлённый твоей глупостью, а затем тихо, раздражённо выдохнул. В его взгляде промелькнуло издевательское превосходство.
— Угомони свою бурную фантазию, — холодно отрезал он, демонстрируя тебе зажатую в пальцах волшебную палочку. — Шёлк задерживает лечебные чары, а твои кости треснули. Мне нужно видеть повреждения. Приподними рубашку до рёбер, живо. Или я разорву её заклинанием.
Щёки обожгло стыдом. Сгорая от унижения и злясь на саму себя, ты медленно, дрожащими руками потянула ткань вверх, обнажая бледную кожу, покрытую жуткими, наливающимися синевой кровоподтёками.
Том безэмоционально окинул взглядом твои травмы. Он приблизился и приставил кончик своей палочки прямо к самому тёмному синяку.
— Эпискеи, — негромко произнёс он.
В то же мгновение тебя прошила такая дикая, ослепляющая вспышка боли, что из лёгких разом выбило весь воздух. Твои сломанные рёбра с хрустом пришли в движение и начали насильно срастаться под де ш-ш-шйствием магии. Это было безумно, невыносимо больно — гораздо хуже, чем когда тебя избивали.
— А-а-а-ах!.. М-мерлин… Том! Мне больно !— протяжно и надрывно застонала ты, теряя связь с реальностью.
Не соображая от муки, что делаешь, ты свободной рукой намертво, до побелевших костяшек, вцепилась в рукав его рубашки, сминая дорогую ткань. Твои ногти буквально въелись в его предплечье, пока ты судорожно выгибалась на простынях, пытаясь уйти от этого магического вмешательства. Из горла один за другим вырывались громкие, беспомощные стоны, а слёзы сплошным потоком хлынули по щекам.
Том даже не шелохнулся, позволяя тебе терзать свой рукав. Он лишь пристально, с каким-то заворожённым, пугающим блеском в глазах смотрел на твоё измученное лицо, слушая каждый твой надрывный звук. Ему доставляло почти физическое удовольствие видеть, как его магия выворачивает твоё упрямое тело наизнанку, заставляя искать спасения в его же руках.