9 часть
Феликс получил это сообщение глубокой ночью, когда Хёну уже спал, а Оливия читала в гостиной. Он долго смотрел на экран, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна страха — и тут же подавляет её. Он знал, что этот день настанет. Знал с того момента, как Хёнджин увидел их в универмаге.
Ф: Он нашёл нас, — сказал он Оливии, протянув телефон.
Та прочитала, поджала губы и вернула аппарат.
О: Ты пойдёшь?
Ф: Если не пойду, он придёт сам. И тогда Хёну увидит то, чего видеть не должен.
Оливия кивнула, но в её глазах мелькнула тревога.
О: Я буду на связи. Чан будет неподалёку. Никаких сцен, Феликс. Ради нашего мальчика, твоего сына.
Феликс не спал всю ночь. Он перебирал в памяти восемь лет: роды в Сиднейской клинике, первые шаги Хёну, его первую улыбку, первые слова. «Папа» он сказал, глядя на Феликса, и это разбило ему сердце — потому что он знал, что настоящий отец даже не подозревает о его существовании.
Утром он оставил Хёну с Оливией, поцеловал сына в лоб и сказал:
Ф: Скоро вернусь, мой зайчик. Веди себя хорошо.
Хёну посмотрел на него своими огромными карими глазами, такими похожими на глаза Хёнджина, и улыбнулся.
Хёну: А ты принесёшь мне то мороженое, с клубникой?
Ф: Обязательно.
Феликс вышел, и дверь закрылась за ним тяжёлым щелчком.
Они встретились в тихом кафе на окраине, где-то в районе Хонджон. Хёнджин уже сидел за столиком у окна, заказав себе чёрный кофе. Когда Феликс вошёл, альфа поднял голову — и в его взгляде не было прежнего холода. Была боль. Была мольба. И что-то ещё, очень хрупкое.
Феликс сел напротив, не снимая куртки. Лицо его было спокойным, почти каменным — только пальцы, сцепленные в замок на столе, слегка дрожали.
Х: Спасибо, что пришёл, — тихо сказал Хёнджин. — Я знаю, ты мог не прийти.
Ф: Но ты бы всё равно нашёл меня, — ровно ответил Феликс. — Ты никогда не отступаешь, если чего-то хочешь.
Хёнджин горько усмехнулся.
Х: Если бы я умел отступать, мы бы не сидели здесь после девяти лет молчания.
Повисла пауза. Официантка подошла, и Феликс заказал просто воду. Когда она отошла, Хёнджин положил на стол свёрнутый лист бумаги — тот самый результат ДНК.
Х: Прочти. Ты имеешь право знать то, что знаю я.
Феликс даже не взглянул на бумагу.
Ф: Я знаю, что там написано, Хёнджин. Я и так знаю.
Х: Тогда скажи мне одно. Почему? — голос Хёнджина дрогнул, но он взял себя в руки. — Почему ты не сказал мне? Почему украл у меня возможность быть отцом? Я бы... я бы всё отдал, чтобы быть рядом. Чтобы увидеть, как он растёт. А ты...
Ф: А я что? — перебил Феликс, и в его голосе впервые проскользнул холод. — Ты бы правда всё отдал? Ты, который превратил мою жизнь в ад за месяц до моего ухода? Ты, который приказал следить за мной, ограничил мои передвижения, кричал, что я твоя собственность?
Хёнджин побледнел.
Х: Феликс...
Ф: Нет, дай я закончу, — голос омеги стал твёрже, но в глазах мелькнула старая боль. — Я ушёл не потому, что разлюбил. Я ушёл, потому что меня душили. Потому что я понял: если останусь, я перестану быть человеком. Я стану твоей тенью. А когда я узнал, что беременен... я испугался. Испугался, что ты сделаешь с ним то же, что делал со мной.
Х: Я бы никогда...
Ф: Ты сам не знаешь, на что способен, когда тебе что-то принадлежит, — отрезал Феликс. — А для тебя всё всегда было принадлежностью. Даже я. Это была не любовь, это одержимость, которая не имеет ничего общего с чистой любовью. Да, мы не в фильме, чтобы иметь чистую любовь, совсем невинную, но ты хотел владеть, а не любить. Ты психически больной и я не хотел губить свою жизнь, живя с тираном. Ты меня не бил, но душил контролем. Я ведь тоже человек, Хёнджин. Я чёртов человек, а не игрушка!
Хёнджин сжал край стола так, что побелели костяшки. В горле стоял ком. Он хотел кричать, требовать, но вместо этого выдохнул и заговорил тихо, почти шёпотом:
Х: Я изменился, Феликс. За эти годы... я много думал. О нас. О том, что я сделал не так. Я проходил терапию. Я понял, что был токсичным, контролирующим, что душил тебя своей «любовью». Но я не знал, как иначе. Меня так научили. Мой отец, моё окружение... — он сделал паузу, и его глаза заблестели. — Я не оправдываюсь. Просто прошу тебя понять: я был слепым щенком, который не умел любить иначе. А теперь я вижу.
Феликс молчал, глядя в окно.
Х: Я не прошу тебя простить меня сразу, — продолжал Хёнджин. — Я не прошу вернуться. Но я прошу дать мне шанс узнать его. Моего сына. Хотя бы увидеть, как он смеётся. Хотя бы раз.
Феликс перевёл на него взгляд. В нём читалась борьба — между страхом и состраданием, между жалостью и гневом.
Ф: Он не знает о тебе, — сказал он наконец. — Он думает, что я его единственный родитель. Что отец погиб. Я не хотел врать, но иначе было слишком больно.
Х: Я понимаю.
Ф: Если ты хочешь войти в его жизнь, это будет небыстро. Не по щелчку. Ему восемь лет, Хёнджин. У него характер, привычки, привязанности. Я не позволю тебе ворваться и перевернуть всё.
Хёнджин кивнул, и на его глазах выступили слёзы, которые он сдерживал из последних сил.
Х: Я готов ждать сколько нужно. Готов делать всё, что ты скажешь. Лишь бы однажды он назвал меня отцом.
Феликс вздохнул. Устало, тяжело.
Ф: Я подумаю. Но сейчас — нет. Ему нужно время. И мне тоже.
Он поднялся, оставив нетронутый стакан воды. Хёнджин тоже встал, шагнул к нему, но не посмел прикоснуться.
Х: Феликс... Спасибо. За то, что выслушал. И за то, что родил его. Ты даже не представляешь, что ты мне подарил.
Феликс остановился на пороге, не оборачиваясь.
Ф: Он не подарок. Он человек. И если ты правда изменился — ты это докажешь не словами, а делом.
С этими словами он вышел, оставив Хёнджина стоять посреди пустеющего кафе с мокрыми глазами и бумагой, подтверждающей то, что он и так знал сердцем.
Он был отцом.
И теперь он сделает всё, чтобы стать отцом не только на бумаге.
Это не были слова на ветер или споливые обещания. Это цель, которую альфа был обязан достигнуть, в какой-то мере для себя, но по-большей части для ребёнка и мужчины, которого до сих пор любит.
Продолжение следует....
1023 слова