8 часть
В лифте, когда двери закрылись, Феликс выдохнул, которого сдерживал весь вечер. Голова кружилась, колени дрожали. Чан молчал, давая ему время.
Б: Ты справился, — сказал он, когда лифт начал спускаться. — Ты сделал всё правильно.
Ф: Он не отстанет, — прошептал Феликс. — Я видел это в его глазах.
Б: Не отстанет. — Чан повернулся к нему, и в его взгляде было что-то тёплое, почти нежное. — Но я тоже не отстану. Пока ты не скажешь, что я тебе больше не нужен.
Феликс слабо улыбнулся.
Ф: Ты мне нужен, Чан. Очень.
Между ними повисла тишина, но она была не тяжёлой. Она была — как обещание.
А в ресторане Хёнджин стоял у окна, глядя, как чёрный внедорожник выезжает со стоянки. Он сжал бокал с такой силой, что тот треснул, и вино потекло по пальцам, смешиваясь с каплями крови.
Х: Ты думаешь, что победил, — прошептал он. — Но ты не знаешь, на что я способен. Я ещё верну тебя, Феликс. Даже если для этого придётся сжечь весь мир.
На его губах застыла горькая улыбка, а в глазах горел огонь одержимости. Чан был прав: альфа не отстанет. Но теперь у Феликса был не только страх — у него была надежда, что Чан и Оливия, и маленький Хёну, который ждал его в гостинице, — это нечто большее, чем просто семья. Это его крепость.
И эту крепость Хёнджину предстояло штурмовать.
*
Прошло две недели. Сеул встретил Феликса не просто затяжным дождём, но и глухой стеной статей, которые посыпались одна за другой.
Первая вышла в жёлтой прессе: «Возвращение звезды: у Феликса Ли тайный ребёнок?» — под кричащим заголовком мелькала размытая фотография, где Феликс нёс на руках Хёну, а рядом шла Оливия. Вторая статья была уже серьёзнее: «Дизайнер мирового уровня скрывает наследника. Кто отец?»
Феликс сидел в номере гостиницы, сжимая телефон так, что побелели костяшки. Перед ним на столе лежали распечатки. Чан стоял у окна, хмуро глядя на город. Оливия держала на коленях спящего Хёну, и в её глазах тлела решимость.
О: Мы не можем больше прятаться, — сказала она тихо, но твёрдо. — Чем дольше мы это тянем, тем грязнее будут заголовки. Завтра они напишут, что ты украл ребёнка, или что он от наркобарона. Ты знаешь эти игры.
Ф: Я знаю, — глухо ответил Феликс. — Но если мы выйдем в свет... он увидит. Хёнджин увидит.
Б: Он уже видел, — напомнил Чан, не оборачиваясь. — В универмаге. И он не отстанет, что бы мы ни делали. Разница лишь в том, будем мы играть по его правилам или по своим.
Оливия перевела взгляд на Феликса.
О: Хёну уже восемь. Он хочет в парк, мороженое, детскую площадку. Он заслуживает нормальной жизни, хотя бы на виду, а не в тени штор. Если мы будем бегать, он вырастет с чувством, что он — стыдная тайна.
Феликс закрыл глаза. В ушах звучал смех сына, когда они играли в гостинице в прятки. Чистый, беззаботный. Ребёнок не должен платить за страхи взрослых.
Ф: Хорошо, — выдохнул он. — Завтра идём в парк. Все вместе.
На следующее утро было воскресенье. Солнце пробивалось сквозь тучи, обещая редкий для сеульской осени тёплый день. Феликс оделся просто: джинсы, белая футболка, лёгкая куртка. Оливия выбрала одежду для Хёну, и мальчик сиял, зная, что идёт на улицу смотреть на уток.
Чан был одет в свободную ветровку, под которой угадывался пистолет. Он держался на шаг позади, сканируя взглядом каждую машину, каждого прохожего. Но сегодня он был чуть спокойнее — Феликс попросил его хотя бы попытаться расслабиться. Ради Хёну.
Они вышли в парк Йоидо. Дети носились по аллеям, воздушные шары взлетали в небо, пахло карамелью и осенними листьями. Хёну бежал впереди, держа за руку то Феликса, то Оливию, и его смех разлетался в стороны, как солнечные зайчики.
Феликс чувствовал на себе взгляды. Кто-то узнавал, кто-то шептался, кто-то доставал телефоны. Но он заставлял себя улыбаться.
Хёну: Тётя Линн, смотри! — крикнул Хёну, показывая на пруд с утками.
Оливия подхватила его на руки, и они подошли к воде. Чан встал чуть поодаль, делая вид, что смотрит в телефон. Феликс прислонился к дереву, впервые за долгое время чувствуя, как отпускает напряжение.
Он не знал, что Хёнджин наблюдает за ними уже двадцать минут. С самого отеля.
Альфа сидел в чёрном «Мерседесе» на парковке у входа. Солнечные очки скрывали глаза, но не могли скрыть того, как сжались его пальцы на руле, когда Хёну повернулся и засмеялся, запрокинув голову.
Этот смех. Этот взмах руки. То, как мальчик склонял голову, когда слушал папу.
Хёнджин похолодел.
Х: Тэхён, — позвал он, не оборачиваясь к сидящему рядом охраннику. — Ты видишь этого мальчика?
Т: Да, господин.
Х: Скажи мне, что мне кажется.
Охранник помолчал, потом ответил осторожно.
Т: Сходство заметное, господин. Очень заметное.
Хёнджин выдохнул, медленно и тяжело. Он смотрел, как Феликс подходит к Оливии и берёт Хёну на руки. Мальчик обвил его шею ручонками и что-то зашептал на ухо. Феликс улыбнулся — той самой улыбкой, которую Хёнджин помнил миллион лет назад.
У мальчика были такие же ямочки на щеках, как у Хёнджина. И линия бровей — точная копия.
Х: Займись этим, — сказал Хёнджин, и его голос сел. — Собери всё. Медицинские записи, если есть. Роды. ДНК, если сможешь. И найди мне того врача, который принимал у Феликса, если он рожал в Корее. Если нет — найди клинику за границей. Я хочу знать всё. Всё.
Т: Будет сделано, господин.
Хёнджин откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. В груди билось что-то тревожное, горячее. Если этот мальчик — его сын... значит, Феликс носил под сердцем их общего ребёнка, когда уходил. Знал и молчал. Вырастил один, пока Хёнджин пил виски в пустом особняке и думал, что потерял любовь всей жизни.
Но теперь картина менялась. Теперь у него было не просто прошлое, за которое можно бороться.
У него была кровь. Наследник. Причина, чтобы не отступать никогда.
Прошло ещё три дня. Хёнджину доложили: точных медицинских записей нет, но удалось найти акушерку, которая помогла Феликсу в частном роддоме в Сиднея. За большую сумму она подтвердила, что ребёнок родился в срок, который совпадал с последними месяцами отношений Феликса и Хёнджина. Имя отца в документах не значилось.
Тогда Хёнджин сделал то, что должен был сделать давно. Он отправил своего человека в универмаг, где они впервые столкнулись, и купил игрушку, которую Хёну держал в руках. С неё сняли отпечатки и волосы. Конечно, это была сомнительная этика, но Хёнджину было плевать. Даже если есть другие отпечатки, волосы. Похуй. Хоть что-то должно было совпасть.
Результат пришёл через неделю.
Он сидел в своём кабинете, когда курьер принёс запечатанный конверт. Вскрыл дрожащими пальцами. Пробежал глазами цифры, проценты, заключение.
99.97%.
Хёнджин выронил лист, и тот плавно опустился на стол.
Он отец.
Он — биологический отец этого улыбчивого мальчика с ямочками на щеках.
В груди что-то оборвалось, а потом загорелось пожаром. Хёнджин не знал, плакать ему или смеяться. Он сжал бумагу в кулак, и она хрустнула.
Х: Феликс, — прошептал он в тишине кабинета голосом, полным боли и гнева. — Как ты мог? Как ты мог украсть у меня моего же сына?
В тот же вечер он написал сообщение, которое долго набирал и стирал.
В итоге отправил одно:
«Я знаю. Мне нужно увидеть тебя. Завтра. В том же месте. Приходи один, иначе я приду сам. И тогда будет поздно что-либо решать мирно.»
Он не надеялся, что Феликс придёт. Но он знал, что теперь у него есть козырь, который сильнее любой любви или ненависти. У него есть кровь. И он не отдаст её без боя.
Продолжение следует...
1191 слово