6 часть
Они спустились на подземную парковку, где ждал чёрный внедорожник Чана — чистый, с тонированными стёклами, без единой царапины. Феликс всегда думал, что машина Чана — это продолжение его характера: надёжная, сдержанная, готовая ко всему.
Б: Куда едем? — спросил Чан, заводя двигатель.
Ф: В ателье «Сан-Джон». Нужно забрать образцы тканей и переделать выкройку для пальто. Я обещал байерам из Милана эскизы к пятнице.
Б: У нас среда. Успеем.
Ф: Знаю.
В машине играла тихая музыка — старый джаз, который Чан включал, когда нервничал. Феликс заметил это ещё в первый месяц их знакомства: если Чан волновался, он ставил Луи Армстронга.
Ф: Ты нервничаешь? — спросил Феликс, откинувшись на сиденье.
Б: Нет.
Ф: Врёшь.
Б: Ладно. — Чан сжал руль. — Мне не нравится, что тот альфа появился в универмаге. Он не случайно там оказался.
Ф: Откуда ты..
Б: Оливия хороший информатор, - усмехнулся он.
Ф: Думаешь, следит?
Б: У него связи и ресурсы. Ему не нужно следить лично. Достаточно нанять людей, которые будут отслеживать твои передвижения по камерам и транзакциям. — Чан покосился на Феликса. — Ты купил кроссовки картой.
Ф: И что? Я не могу купить сыну обувь без шпионских игр?
Б: Можешь. Но теперь Хван знает, в каком универмаге ты был, на каком этаже и во сколько. И если у него есть доступ к базам, а он явно имеет, то он знает, что ты купил детские кроссовки. Мы же даже не знаем, видел ли он ребёнка или появился позже.
Феликс замолчал. Эта мысль уже приходила ему в голову, но он гнал её прочь, убеждая себя, что Хёнджин не опустится до такого. Однако внутри холодок всё равно пробежал.
Ф: Пусть знает, — сказал он твёрже, чем чувствовал. — Кроссовки мог купить любой. Для племянника, для друга, для ребёнка коллеги.
Б: А если он копнёт глубже? — голос Чана был спокойным, но в нём звучала сталь. — Если он найдёт больницы, документы, свидетелей?
Ф: Тогда я буду стоять на своём. Хёну — мой сын. И никто не заберёт его у меня. — Феликс повернулся к Чану, и в его глазах мелькнул опасный блеск. — Ты со мной?
Б: Всегда. — Чан коротко кивнул. — Я просто предупреждаю, босс. Чтобы ты был готов.
Ф: Я готов.
Ателье «Сан-Джон» располагалось в старом здании в районе Хондэ — узкие улочки, граффити на стенах, маленькие мастерские, где пахло деревом, тканью и кофе. Феликс любил этот район: он напоминал ему о начале карьеры, когда он шил первые костюмы в крошечной комнате, а клиентами были друзья и знакомые знакомых. Он ведь начинал своё дело, будучи ещё в отношениях с Хваном.
Они припарковались у входа. Чан вышел первым, оглядел улицу и только потом кивнул Феликсу.
Б: Чисто.
Ф: Как всегда.
Они вошли внутрь. Мастерская встретила их теплом и светом — горели лампы над раскройными столами, на манекенах висели полуготовые платья, а в углу стоял огромный рулон итальянской шерсти — тот самый, который Феликс заказал две недели назад, как только узнал, что ему придётся вернуться в Корею.
?: Господин Ли! — из подсобки вышел пожилой мужчина в фартуке с ножницами в руках. — А мы вас ждали. Всё готово, образцы разложены, но есть одна проблема.
Ф: Какая? — насторожился Феликс.
?: Приходил человек. Сказал, что от Хван Хёнджина. Просил передать вам это.
Закройщик протянул белую открытку. Простую, без конверта. На лицевой стороне — ни имени, ни логотипа. Только адрес: ресторан в центре Сеула, известный своей закрытостью и ценами, от которых у нормальных людей захватывало дух.
Феликс открыл открытку. Внутри был всего один абзац, написанный от руки твёрдым, уверенным почерком:
«Феликс, я знаю, что ты был сегодня в универмаге. Знаю, что ты купил детские кроссовки. Знаю, что ты с женщиной, которую называешь сестрой. Давай встретимся. Без свидетелей. Без игр. Просто поговорим. Я буду в "Розе Корё" завтра в восемь вечера. Приходи. Если не придёшь — я начну искать ответы сам. А ты знаешь, когда я ищу, я нахожу всё. До встречи. — Х».
Феликс прочитал два раза. Потом ещё раз. Кровь прилила к лицу — сначала от гнева, потом от ледяного страха.
Б: Босс? — Чан подошёл ближе, заглянул в открытку. Прочитав, он выругался сквозь зубы. — Он наглеет.
Ф: Он блефует, — выдохнул Феликс, но голос дрогнул.
Б: Он не блефует. — Чан забрал открытку, разорвал её пополам и сунул обрывки в карман. — Пойдём. Здесь нам больше нечего делать.
Ф: А образцы?
Б: Я пришлю за ними курьера. Сейчас ты едешь в отель и сидишь там с сыном. Я позвоню своим людям, чтобы проверили этого ублюдка.
Ф: Чан.
Б: Что?
Феликс посмотрел на него — в глаза, твёрдо, без тени сомнения.
Ф: Я пойду на эту встречу.
Б: С ума сошёл?
Ф: Если я не приду, он начнёт искать. Ты сам сказал. А если он начнёт искать, то найдёт Хёну. Лучше я встречусь с ним лицом к лицу и поставлю точку.
Б: Он убьёт тебя, — тихо сказал Чан.
Ф: Не убьёт. — Феликс усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ему нужно, чтобы я страдал, а не умер. Смерть — это слишком быстро.
Чан сжал челюсть. Он смотрел на Феликса несколько секунд, а потом молча вышел из мастерской, кивнув закройщику на прощание. Феликс последовал за ним.
В машине было тихо. Чан вёл, не глядя на пассажира, пальцы побелели на руле. Феликс смотрел в окно на проносящиеся огни и считал про себя. Один. Два. Три. Он считал до ста, когда Чан наконец заговорил.
Б: Я поеду с тобой.
Ф: Нет.
Б: Я буду сидеть за соседним столиком. Он не увидит.
Ф: Чан.
Б: Не спорь. — Голос Чана стал жёстче, чем Феликс когда-либо слышал. — Я твой телохранитель. Я обещал защищать тебя. И если ты собрался сунуться в логово льва, я буду рядом, даже если ты этого не хочешь.
Феликс открыл рот, чтобы возразить, но закрыл. Потому что в глубине души он знал: ему будет спокойнее, если Чан будет рядом. Оливия хороша в словесных перепалках, но Чан — это сталь. А сталь не гнётся.
Ф: Хорошо, — сдался Феликс. — Но ты не вмешиваешься, пока я не скажу.
Б: Договорились.
Остаток пути они молчали. Феликс думал о Хёну — о том, как завтра утром мальчик проснётся, увидит его и скажет: «Папа, а у динозавров были зубы?». И Феликс улыбнётся и начнёт рассказывать, отвлекаясь от встречи, которая решит всё.
Когда они поднялись в номер, Оливия сидела с книгой в кресле, а Хёну спал в кроватке, подложив под щёку ладошку.
О: Долго вы, — протянула она, не поднимая глаз. — Пробки? — Она заметила выражение лица брата и отложила книгу. — Что случилось?
Феликс молча прошёл в комнату, сел на край кровати сына, погладил его по голове. Хёну вздохнул во сне и перевернулся на другой бок.
Ф: Чан, расскажи, — сказал Феликс, не оборачиваясь.
Чан в двух словах описал ситуацию. Оливия слушала, и с каждым словом её лицо становилось всё мрачнее. Когда он закончил, она встала, подошла к Феликсу и положила руку ему на плечо.
О: Ты уверен, что хочешь идти?
Ф: Нет, — ответил Феликс честно. — Но другого выхода нет.
О: Значит, пойдёшь. И я пойду с тобой.
Ф,Б: Нет, — одновременно сказали Феликс и Чан.
Оливия вскинула бровь.
О: Вы серьёзно? Я его сестра, я имею право.
Ф: Ты останешься с Хёну, — твёрдо сказал Феликс. — Если что-то пойдёт не так, он должен быть в безопасности с тобой. Чан пойдёт со мной. Ты — защита для моего сына.
Оливия хотела возразить, но встретила взгляд Чана — холодный, непроницаемый, но в то же время говорящий: «Не лезь, я справлюсь».
О: Ладно, — сказала она сквозь зубы. — Но если ты не вернёшься через два часа, я позвоню в полицию, в посольство и в международный уголовный суд.
Ф: Договорились.
Феликс лёг рядом с Хёну, обнял его и закрыл глаза. Завтра будет тяжёлый день. Но сейчас — здесь и сейчас — он был просто отцом, который охранял сон своего ребёнка.
Чан вышел на балкон, закурил и посмотрел на ночное небо Сеула. Он прокручивал в голове возможные сценарии. Если Хёнджин попытается что-то сделать — он готов. Но он знал: этот альфа опасен. Опасен не силой, а одержимостью.
Б: Я никому не дам тебя в обиду, босс, — прошептал он, гася окурок. — Даже если придётся самому сесть в тюрьму.
А в другом конце города, в пентхаусе с видом на реку Хан, Хван Хёнджин стоял перед панорамным окном с бокалом виски. Он тоже смотрел на ночной город, но видел только одно лицо — лицо Феликса, которое мелькнуло в отражении витрины.
Х: Завтра, — сказал он вслух, поднимая бокал. — Завтра ты расскажешь мне всё. Или я заставлю тебя пожалеть, что ты вообще вернулся в Сеул.
Он сделал глоток, и на его губах застыла холодная, расчётливая улыбка.
Игла, которая должна была вонзиться в сердце Феликса, уже была смазана ядом. Оставалось только ждать.
Продолжение следует...
1382 слова