ОДЕРЖИМОСТЬ 18+

Неделю спустя.

С каждым днём моя амнезия усиливалась. Иногда я не помнила, что ела на завтрак, что должна сделать через час, где находится магазин, на каком этаже я живу.

Ночь.

Тихое липкое ощущение. Боль, страх, негодование. Опустошение.

«Что делать, когда же это всё закончится...»

Из мыслей меня вывел долгий скрипучий звук открывающейся двери балкона.

Мужчина в чёрной маске с букетом маленьких пионов в руках.

Удивившись и испугавшись, я быстро вскочила с кровати. Напрочь забыв, что в одной футболке. Плевать.

Он стоял в проёме - не двигался, не говорил. Просто смотрел. Или я думала, что смотрел, - за маской не разобрать. Пионы были белые, почти прозрачные в лунном свете, и от них шёл такой запах, будто кто-то пролил на них молоко и оставил на солнце.

- Не бойся, зайчёнок...

- Это ты... - шепотом произнесла. - Уходи отсюда! Сколько раз тебе ещё повторять - я не знаю тебя!!

- Послушай меня... - снимая маску с лица. Голос его дрожал и молил о выслушивание.

- Мира... пожалуйста... - Не дав ему договорить, я перебила.

- Хватит! Хватит, Дамиан, хватит! Ты каждый день приходишь, каждый день просишь выслушать, я не могу, не могу!! Хватит мучать себя - от твоего каждодневного монолога я ничего не вспомню!! Я ничего не помню. Прости... Мне жаль. Но это так... Тебе будет лучше, если т... - На этот раз перебил её Дамиан.

- Нет... не говори этого... прошу тебя... не говори... я не переживу... - Его глаза были опустошённые, словно весь океан бездны приплыл к нему. Слёзы набирались на его глазах, позволяя видеть, но смутно.

- Я понимаю... понимаю... - выдохнув, смотря в его глаза, что отдавали смесью горечи и боли.

- Ты для меня всё... и я пытался, честно пытался, жить без тебя, но... я... - вытерев слёзы рукой, - я не могу...

Мои глаза смотрели на него - на его глаза, из которых рвались водопады слёз, как и из моих. Возможно, я и не понимаю его боль... но я... я ничего не могу сделать.

- Я люблю тебя...

Слова оказались колкими, впивающие прямо в глубь души, в глубь сердца...

Она смотрит на меня в полном беззащитном состоянии, будто если сделает шаг или ответит, то это убьёт меня окончательно. Последние слова, что сорвались с моих уст... Молчание резало ту самую частичку глубины, которую я не показывал никогда.

- Я верю, что ты любил её... ту девушку... верю, что вы были вместе... - отводя взгляд, полный слёз. - Вы были счастливы, любили друг друга... Я понимаю, - делая шаг к нему навстречу. - Ты сделал то, что должен был... ты боролся за свою любовь... и это очень много значит для меня... и за это мне очень жаль.

- Но я... Я не люблю тебя... Потому что я не знаю, кто ты...
Наверное, мне следует уйти. Уехать.

Букет выпал из его рук, бутоны потёрлись.

Отойдя, она взяла из тумбочки кольцо, с гравировкой -« ты -мой дом »то самое, которое он надел на её руку в ЗАГСе.

- Мне правда очень жаль, Дамиан... - вложив кольцо в его ладонь, она ушла, проходя мимо него.

- Стой! Мира, прошу, постой минутку...

Она остановилась. Не обернулась - просто остановилась, как человек, который слышит выстрел, но ещё не понял, попал ли.

- Я не прошу тебя любить, - голос его рвался, как ткань, которую тянут в две стороны. - Я не прошу вспоминать. Я... просто скажи мне одну вещь.

Тишина. За окном дождь усилился - капли били по жестяному отливу, как пальцы по клавишам, без мелодии, без ритма.

- Когда ты держала кольцо... - он сглотнул, - ...ты смотрела на него. Долго. Не как на чужую вещь. Ты смотрела так, будто...

Он не договорил. Потому что она обернулась. И в её глазах - мокрых, красных, измученных - он увидел то, чего не должен был видеть.

Не узнавание. Нет.

Боль от потери того, чего не помнишь.

Это было хуже, чем если бы она просто забыла. Она не помнила - но чувствовала. Как фантомная боль в руке, которой нет. Как запах дома, который сгорел до основания.

- Я смотрела на него, - тихо сказала она, - и не знала, откуда оно. Но мне не хотелось отпускать. Вот что страшно, Дамиан. Не то, что я тебя не помню. А то, что моё тело помнит. Руки помнят. Глаза помнят. А голова - нет. И от этого я схожу с ума.

Она прижала ладонь к виску - жест, который стала делать всё чаще в последние недели, будто пыталась удержать что-то внутри.

- Ты спрашиваешь, что я чувствовала, когда держала кольцо? - горький, мокрый смешок. - Я чувствовала, что предаю кого-то. Но не тебя. Себя. Будто отдаю часть себя, которой и так почти не осталось.

Дамиан стоял с кольцом в ладони. Маленькое, тёплое от её руки. Он смотрел на него и видел пустоту.

Дамиан подошёл к ней, беря её за руку.

- Я знаю, что это тупо. Что ты не виновата, в аварии виноват я! Слушай, я не до конца всё вспомнил. Я не знаю, как мы с тобой жили, пили ли мы чай вместе по утрам, просыпались ли мы в обнимку, провожала ли ты меня на работу, готовила ли завтрак, ждала с работы, ходили ли мы по магазинам... любил ли я тебя, любила ли ты меня... но единственное, что мне помогало всё это время - это наша с тобой фотография, - он достал телефон, показывая фотографию с леса.

- Посмотри, это же мы... и мы вроде как счастливы...

Мира смотрела на экран. Два лица - её и его - среди сосен, среди мха и валежника, среди света, который падает косо, как будто солнце тоже не знает, под каким углом смотреть на них. Она на фото улыбается - запрокинув голову, одной рукой держит его за ворот,. Он смотрит не в камеру - на неё. И в этом взгляде всё. Весь мир в одном человеке.

- Дамиан, - убрав свою руку, - фотографии ничего не значат. За красивой картинкой не всегда счастливая жизнь. Возможно, это наша судьба, что мы ничего не помним. Это знак, что нам не нужно было быть вместе. Нам, видимо... не судьба... Пойми, пожалуйста... Я не люблю... тебя...

- Я не люблю тебя. И я не могу полюбить тебя. Прости.

Слово «прости» повисло в воздухе - маленькое, жалкое, как последний лепесток на стебле, который уже мёртв, но ещё держится.

Дамиан не шевельнулся. Не вдохнул. Не моргнул. Стоял и смотрел на неё - на женщину, которая была его женой, его воздухом, его единственным доказательством того, что он существует не зря, - и она просила его понять то, что он не мог понять, потому что понимание этого убивало всё, ради чего он жил последние недели.

Выбежав на улицу, дождь лил с большим треском. Остановившись, я подняла голову прямо на своё окно - со слезами на глазах, смотря, как человек, которому я разбила сердце, рыдает, пав на колени, смотря на ту самую фотографию.

- Прости..- тихо прошептала.

Достав телефон, я сделала один звонок.

- Анель.. я могу переночевать у тебя?

- Мира? Господи, который час... Что случилось?

- Анель, пожалуйста. Просто скажи - Могу?

Пауза. Длинная, как пауза перед приговором. Потом - шорох одеяла, щелчок ночника, голос, который проснулся не от звука телефона, а от того, как прозвучало слово «пожалуйста».

- Да, приходи.

- Иду.

Тишина. Потом:

- Я через 10 минут.

Мира пришла через десять.

- Проходи,и рассказывай.,Господи мира..ты вся мокрая пошли быстрее.

- Я..я сломала его..- говоря про разбитое сердце Дамиана.

- Кого? - спросила Анель, укутывая её в большое полотенце. Садясь рядом, Мира положила голову на её плечо, не сдерживая порыв слёз.

- Я ужасная... я, я... - задыхаясь от слёз, - я разбила его сердце... Он никогда меня не простит... Видела бы ты его... Он умолял, он просил, он упал на колени, он рыдал - Анель, он плакал... А я поступила очень эгоистично... Очень... - заливаясь слёзами.

Анель не понимала, о ком идёт речь, но не стала давить - обняла её и успокаивала.

- Тише, тише, Мирочка, зайка... ты не виновата... всё хорошо... тшшш... не плачь... - гладя её по мокрым волосам.

Мира рыдала - не как плачут от обиды, не как плачут от жалости к себе. Она ревела так, как ревут, когда знают, что причинили боль кому-то, кто не заслужил, и исправить нельзя, и слово «прости» - просто звук, который ничего не лечит.

- Он... он каждый день приходил, Анель. Каждый. С цветами. С маской. Зачем маска - я не знаю. Может, боялся, что я испугаюсь. Может, прятался - от себя, от меня, от того, что я его не узнаю... - она вытерла лицо рукавом, но слёзы не слушались, шли и шли, как вода из-под крана, который забыли закрыть.

- А я... я стояла перед ним и кричала - уходи, я не знаю тебя, хватит мучить себя... А он - он смотрел на меня так, будто я - последнее, что у него есть. И я - была. Последним. А я это последнее - взяла и...

Она не договорила. Спрятала лицо в полотенце и застонала - глухо, по-звериному, как стонут не от боли, а от вины, которая тяжелее боли.

Анель молчала. Держала. Гладила. Она не знала, кто этот мужчина, не знала про аварию, про пионов, про кольцо с гравировкой.Она знала одно -
Мира ломается. И если сейчас не удержать - сломается окончательно.

- Послушай меня, - тихо сказала Анель, когда рыдания стали тише - не потому что боль ушла, а потому что тело устало плакать. - Послушай. Ты не ужасная. Ты - человек, у которого нет памяти. Ты - как амнезия контейнер, в который налили воду, а дно прохудилось. Ты не виновата в том, что вода утекает. Ты не виновата, что не можешь удержать.

- Но я же... я отдала ему кольцо. Я сказала - не люблю. Я видела, как он...

- Ты сказала правду, - Анель взяла её за плечи, мягко, но твердо, как берут за плечи человека, который стоит на краю - не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать. - Ты сказала правду, Мира. Правда - не эгоизм. Эгоизм - это врать. Это сказать «люблю», когда не любишь, - только чтобы не видеть, как другой плачет. Вот это - эгоизм. А ты - нет.

Мира затихла. Сидела - мокрая, маленькая, с красными глазами и полотенцем на плечах, как плащом, который не греет. Кольцо у него.- она чувствовала его, маленький, тёплый, упрямый, как единственный свидетель того, что когда-то она сказала «да».

- Анель, - она подняла голову. Глаза - мокрые, отёкшие, но в них было что-то новое. Не спокойствие - нет. Скорее - ясность. Как после шторма, когда небо ещё серое, но горизонт уже виден. - Я хочу тебе кое-что сказать..

- Кольцо...обручальное..

- Что... обручальное?

- Да.

- Чье?

- Моё. Я думаю. Он надел мне на руку в ЗАГСе. Так он сказал.

- А ты?

- Я не помню.,Гравировка...там была гравировка..
- «Ты - мой дом», - прошептала Мира.Голос её дрогнул - едва, на полтона, но Анель услышала.

- ...

- Мира... - Анель смотрела на Нее. - Этот человек... он что, каждый день приходил к тебе? Через балкон? С цветами?

- Да.

- И ты каждый раз не узнавала его?

- Каждый раз.

Анель закрыла глаза. Открыла. Положила ладонь на ее плечо.

- Мира, послушай. Я не знаю, кто этот человек. Я не знаю, кем вы были друг для друга. Но я знаю одно - человек, который гравирует «ты - мой дом» на внутренней стороне кольца, - не человек, который сдаётся. И если ты уедишь- он будет искать. Не завтра. Не через неделю. Он будет искать всегда. Потому что дом - это не стены. Это - человек. И его дом только что уехал.

Мира смотрела - в окно. За стеклом - темнота, Тюменский тракт, редкие фонари, мокрый асфальт. Дорога, которая ведёт - куда? Куда-нибудь. Подальше от пионов, от человека, который стоит на коленях и смотрит на фотографию, на которой двое смеются в лесу, и один из этих двоих - больше не помнит, как смеяться.

- Я знаю, - сказала Мира. - Именно поэтому я и уехала. Потому что если останусь - я буду мучить его. Каждый день. Смотреть, как он приходит, как надеется, как уходит. И каждый раз - не вспоминать. Это хуже, чем уехать. Это хуже, чем убить. Это - убивать медленно, по чуть-чуть, каждый день, с букетом пионов и маской на лице.

Она пальцы в кулаке. Тесно, до боли в пальцах, до белых костяшек.

- Я не уехала от него. Я уехала - от себя. От той, которой нет. От пустого дома, в котором стены есть, а жить нельзя. Я уехала, потому что... - голос сорвался, - ...потому что если я останусь - он не отпустит. Он не умеет. И я не умею - не ранить его. Мы - как два человека, которые держат друг друга за руку над пропастью, и один - обязательно упадёт, и второй - полетит за ним. А я не хочу, чтобы он падал. Не за мной.

Анель молчала. Долго. Потом - притянула Миру к себе, прижала, как маленькую, и прошептала в макушку:

- Ты не сломала его, зайка. Ты не можешь сломать того, кто целым стал только рядом с тобой. Ты не сломала - ты забрала. А это - хуже. Но ты не виновата.

За окном - ночь, дорога, дождь, который стихал. Екатеринбург оставался позади - с его балконами, пионами, двенадцатыми этажами, с человеком, который стоял у окна и не знал, что дом уехал.

А Мира - лежала на кровати.бесшумно содрогаясь.

Но пионы цветут в августе везде. И Мира это скоро узнает.

---------------------

★★
Мои заи , ну как вам глава, понравилась?

Если да, поставьте

ЗВЁЗДОЧКУ,

пожалуйста.
Мой телеграм‑канал - 𝙢𝙞𝙖.𝙡𝙤𝙧𝙚 | 𝙖𝙪𝙩𝙝𝙤𝙧 𝟏𝟖+ 💋.Напишите в поисковике ТГ, и он вам найдёт.

вы мне 🌟 я вам главу)

Ребята следите за выходом глав в ТГК - 𝙢𝙞𝙖.𝙡𝙤𝙧𝙚 | 𝙖𝙪𝙩𝙝𝙤𝙧 𝟏𝟖+