ОДЕРЖИМОСТЬ 18+

Проводив ребят, я сел, обдумывая всё сказанное. Нужно заполучить её доверие - но как, если она будто нарочно стирает из своей жизни любые следы нашего прошлого?

Достав свой телефон, я начал очень долго искать её номер телефона. Листал контакты, вглядывался в имена, будто надеялся, что между «Бариста в кофейне» и «Доставка пиццы» вдруг появится что-то родное. И решил написать ей... но пальцы замерли над экраном.

Она была записана как «МОЯ МАЛЫШКА».

Эта надпись обожгла взгляд. Слишком личное. Слишком откровенное. И слишком чужое сейчас - будто я украл эти слова у кого-то другого.

Переписка была удалена, и это меня очень сильно смутило. Не просто стёрта - именно удалена. Будто кто-то специально прошёлся по истории и вычистил всё до последней строчки. Или она сама это сделала, чтобы не оставлять улик.

Нажав на контакт, я позвонил ей.

Гудок... гудок... гудок... гудок. Она очень долго не отвечала. Но я ждал и готов подождать вечность. Пусть хоть десять, хоть сто гудков - лишь бы на том конце провода раздался её голос, пусть даже злой, пусть даже ледяной. Лишь бы она сказала хоть слово.

Мира:

Из мыслей меня вывел звук звонка. Резкий, пронзительный, будто кто-то ударил по стеклу.

- Кто это? - пронеслось в мыслях, у миры.

Взяв телефон в руки, я сжался всем телом. На экране горело: «НЕИЗВЕСТНЫЙ».

«Ладно, у многих так номера высвечиваются, это не он...» - попыталась я себя успокоить, но внутри всё сжалось в тугой узел.

- А... Алло... - замкнувшись, произнесла она, прижимая телефон к уху.

По ту сторону слышалось чьё-то тяжёлое дыхание - неровное, будто человек только что бежал или сдерживал крик.

- К-кто это? - спросила она, вставая с кровати. Голос дрожал, и от этого у меня внутри всё оборвалось.

- Как у тебя дела, Зайчонок? - прозвучало в трубке.

«Зайчонок...»

Это слово ударило по вискам, как разряд тока. Так называл её только один человек.

- Кто вы? - резко произнесла она, и в этом вопросе было столько страха, что мне захотелось,оказаться рядом, закрыть её собой.

- Ближе к делу, Зайчонок. Через час в кафе «Xmas eve». Если не придёшь, я сам приду к тебе. И поверь мне: раз я нашёл твой номер, то адрес раскопаю.

Экран погас.

Я сидела, уставившись на чёрный прямоугольник телефона, будто он мог объяснить мне, что сейчас произошло.

Телефон выскользнул из её рук, упав на кровать. Мира затряслась.

«Зайчонок. Только один человек так называл её. Но этого не может быть. Он же...»

Она схватила телефон снова, дрожащими пальцами листая контакты. Его номер нигде не было - ни в сохранённых, ни в недавних вызовах. Как будто его никогда не существовало. Но голос... голос она не спутает ни с чьим.

- Час... - прошептала она, глядя на часы. 02:35. Ночь. Кафе «Xmas eve» в такой час - закрыто. Значит, он выбрал место, которое знает вдоль и поперёк. Место, где не будет лишних глаз.

Она метнулась к окну. Улица пустая, фонари горят ровным жёлтым светом. Никого. Но от этого спокойствия на коже пошли мурашки - слишком тихо. Будто кто-то специально вычистил пространство вокруг неё.

«Найти адрес... Он сказал, что найдёт адрес. Значит, пока не нашёл. Или уже нашёл и просто ждёт.»

Она схватила куртку, накинула на плечи и замерла. Одна мысль чётко отпечаталась в голове: идти нельзя. Не идти - тоже нельзя.

Телефон завибрировал. Сообщение с неизвестного номера.

«Тик-так, Зайчонок. 58 минут.»

Мира тихо приоткрыла скрипучую дверь, задержав дыхание, пока щель не стала достаточно широкой, чтобы проскользнуть. В коридоре пахло остывшим чаем и ванилью - Ани наверняка допоздна сидела на кухне, листала старые журналы и ждала, когда все уснут. Алим вообще не любил, когда кто-то задерживается вне дома после десяти: «Это не безопасность, это приглашение для беды», - повторял он каждый вечер.

Она замерла на секунду, прислушиваясь. Из комнаты Алима доносилось ровное, тяжёлое дыхание - он уже спал. А вот из кухни пробивался тусклый свет и тихий шорох страниц.

«Только не сейчас, только не выходи...» - шептала она про себя, будто могла управлять чужими поступками силой мысли.

Ступая по холодному полу на цыпочках, Мира обогнула старый сундук, который всегда чуть сдвигался, если на него наступать под неправильным углом. Пальцы сжимали телефон, экран которого она заранее погасила, чтобы ни один случайный блик не выдал её.

Ручка входной двери скрипнула едва слышно - Мира зажмурилась, как будто это могло сделать звук тише. Ещё секунда, и она выскользнула наружу, прикрыв дверь так осторожно, будто боялась разбудить саму темноту.

Холод ударил по лицу, пробираясь под тонкую куртку. Улица была пуста, фонари горели редко, между их кругами света зияли чёрные провалы. Она вдохнула, пытаясь унять дрожь, и побежала.

Ноги несли её вперёд,
Кафе «Xmas eve» показалось впереди - маленькая витрина, тёмное стекло, вывеска, погасшая уже несколько месяцев назад. Мира замедлилась, тяжело дыша, и остановилась у входа.

Кафе было закрыто. Дверь заперта на тяжёлый замок, на стекле - пыль и следы чьих-то пальцев, давно не стиранные. Внутри - кромешная тьма. Ни огонька, ни движения, ни намёка на то, что кто-то здесь ждёт.

Она прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь разглядеть хоть что-то в глубине зала. Но там не было ничего, кроме теней, сплетающихся в причудливые узоры.

Тишина вокруг стала почти осязаемой. Не той уютной тишиной спящего города, а тяжёлой, давящей, будто сама ночь затаила дыхание.

Мира оглянулась. Улица по-прежнему была пуста. Ни прохожих, ни машин, ни случайных силуэтов в переулках. Только ветер шевелил обрывок пакета у мусорного бака.

Телефон в руке завибрировал.

Она вздрогнула, глядя на экран. Снова «НЕИЗВЕСТНЫЙ».

Сердце ударилось о рёбра, как птица, бьющаяся о прутья клетки.

Гудок. Ещё один. И ещё.

А потом - голос. Тихий, нарочно спокойный, от чего становилось только страшнее.

- Ты пришла. Я знал, что придёшь. Зайчонок.

Обернувшись от страха, она прижалась спиной к дверям закрытого кафе. Холодный металл ручки впился в ладонь, но она даже не заметила - всё её внимание было приковано к силуэту, выступившему из тени.

- Зайчонок, не бойся меня, я не сделаю тебе ничего плохого, но ты должна пообещать, что выслушаешь всё, что я тебе скажу! И не попытаешься сбежать.

Голос был ровным, почти мягким - но именно эта мягкость пугала больше крика. Мира смотрела на него, пытаясь разглядеть лицо в тусклом свете далёкого фонаря. Черты угадывались: высокий, широкие плечи, руки в карманах. Но глаза - глаза оставались в тени, и от этого казалось, что перед ней стоит не человек, а ожившая догадка.

- Ладно... хорошо, обещаю, - кивая, она сглотнула. Горло пересохло, слова вышли тихими, почти беззвучными.

Подходя к ней медленными шажками, он не торопился - будто наслаждался каждой секундой её нарастающего страха. Она сильнее вжилась в дверь, чувствуя, как холод стекла пробирается сквозь тонкую ткань куртки. Отступать было некуда - за спиной запертое кафе, впереди он.

- Я всё думал, почему же меня так тянет к тебе, почему мне так тебя не хватает, почему у меня болит сердце, когда я вижу тебя, и знаешь... сегодня я кое-что узнал, - заправляя её прядь за ухо, он перевёл руку на щёчку, поглаживая её нежную кожу. Пальцы были тёплыми, и от этого прикосновения по всему телу Миры прошла волна мурашек - не от холода, от чего-то другого, чему она не могла дать название.

- Что ты узнал? - не боясь, спросила она. И сама удивилась своему голосу - ровному, без дрожи. Будто страх, заполнявший её секунду назад, вдруг отступил, уступив место чему-то непонятному. Любопытству? Или узнаванию?

Его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах - тёплое, чуть неровное. Он тоже волновался, хоть и прятал это за уверенными словами.

Приблизившись к её лицу, он прошептал в губы:

- То, что ты всегда была Моей.

Не медля- одно мгновение, когда мир вокруг замер. Фонарь перестал гореть, ветер перестал дуть, сердце перестало биться. Потом - его губы.

Он накрыл её губы своими, нежно целуя. Его рука всё ещё лежала на её щеке, поглаживая, а вторую он переместил на её талию, притягивая ближе. Осторожно, будто боялся, что она рассыплется, как стекло от одного неосторожного движения.

Мира не сопротивлялась. В голове бился один вопрос: «А вдруг это тот человек?»

Впервые за весь вечер она позволила себе не думать. Не анализировать. Не бояться. Просто чувствовать.

Отвечая аккуратными движениями, от наивности она делала неопытные движения - чуть робко, чуть неловко, будто заново училась дышать. Её губы коснулись его - и отозвались где-то глубоко внутри, в том месте, которое она считала давно запертым.

На что Дамиан улыбнулся в поцелуй, прижимая её ещё сильнее к себе. Улыбка чувствовалась губами - тёплая, чуть довольная, будто он долго ждал этого момента и теперь никак не мог насытиться.

Его рука на её талии скользнула чуть ниже, на бедро, поддерживая, будто знал, что у неё подкашиваются ноги. И он был прав - колени действительно дрожали, и только его хватка не давала ей осесть на холодный асфальт.

Мира приподняла руки, несмело коснувшись его груди. Под пальцами билось сердце - быстрое, сильное, живое. И это было единственным доказательством, что перед ней не сон, не галлюцинация, не плод её измученного воображения.

Он отстранился - на секунду, на одну мучительную секунду - и посмотрел на неё. Теперь, вблизи, она увидела его глаза. Тёмные, глубокие, с чем-то незнакомым на дне - не злостью, не угрозой, а чем-то похожим на боль. На долго скрываемую, тщательно запертую боль.

- Мира... - произнёс он её имя так, будто пробовал его на вкус. - Прости, что так. Прости, что напугал. Но иначе ты бы не пришла.

Она молчала, глядя на него снизу вверх, и в её глазах он мог прочесть всё: и страх, и облегчение, и вопрос, на который она пока не решалась открыть рот.

- Мне нужно тебе многое рассказать, - сказал он, убирая руку с её щеки и беря её ладонь в свою. - Но не здесь. Здесь слишком... открыто.

Он оглянулся, и Мира впервые заметила, что в его взгляде, помимо всего прочего, есть страх. Не за себя - за неё.

- Пойдём, - тихо сказал он, и она, не отпуская его руку, шагнула из-под света фонаря в темноту переулка.

- Мы с тобой... - начал Дамиан. Голос звучал ровно, но в нём чувствовалось натянутое усилие, как у человека, который долго репетировал фразу и теперь не может понять, почему слова не ложатся так, как задумано. - До аварии были влюблёнными. Мы жили вместе. Мы женаты.

От этих слов Мира остолбенела, глядя на него глазами полными недоумения. Она слышала его - слышала каждое слово, каждый слог, - но смысл их проходил сквозь неё, как свет сквозь стекло, не задерживаясь, не цепляясь ни за что внутри.

- Ты сумасшедший? - выдохнула она, и голос её поднялся, почти сорвавшись на крик. - Какой к чёрту брак? Ты хоть знаешь, сколько мне лет? Знаешь, это не лучший способ произвести на меня впечатление. И я не дура. Я не была с тобой, и мы с тобой не влюблённые, и мы не женаты!

Она отступила на шаг, потом ещё. Споткнулась о ножку лавочки, но устояла. Сердце колотилось так, что каждый удар отдавался в горле.

- Полиция говорила мне, что... что... - переводя дыхание от паники, она прижала ладонь к груди, пытаясь замедлить рвущийся наружу воздух. - Что меня похитили! Меня долго искали и не могли найти! А ты - у тебя, похоже, с головой не всё в порядке. Хватит уже этой чепухи. Я ухожу!

Она развернулась так резко, что волосы хлестнули по плечам.

Дамиан не двинулся с места. Не сделал ни шага, не протянул руки. Только сказал - тихо, куда тише, чем говорил до этого, и от этой тишины слово прозвучало тяжелее любого крика:

- Тебе шестнадцать лет.

Мира замерла. Пальцы на ручке разжались.

- Что?

- Тебе шестнадцать лет. День рождения - четырнадцатого октября. Ты любишь чай с медом,Твои родители, умерли когда тебе было шесть, и ты их не помнишь. Тетя растила тебя одна, работала на двух работах. Ты хочешь стать архитектором. Точнее - хотела. До...

Он замолчал, и Мира поняла, что это «до» повисло в воздухе не случайно. Он не знал, что было после. Не знал, какой она стала теперь - эта новая, чужая, не помнящая себя Мира.

Она медленно повернулась к нему. Лицо было белое, почти восковое. Губы дрожали.

- Это... это мог узнать кто угодно. Из документов. Из дела. Ты..копал на меня!

- Под левой грудью- родинка, - сказал Дамиан, и впервые его голос дрогнул. - Маленькая, в форме полумесяца. Ты её не замечала,но я знаю что она там есть.

Мира инстинктивно прижала руки к груди, прикрывая то место, где родинка была. Где она действительно была - маленькая, в форме полумесяца.

Она этого не помнила. Но знала, что он прав.

- Ты... - она отступила от двери, и шаг вышел нетвёрдым, словно земля под ногами стала мягкой. - Откуда ты...

- Мира, - он сделал шаг вперёд, всего один, и остановился, будто упёрся в невидимую стену. - Я не прошу тебя верить мне. Я прошу тебя убедиться, если я знаю все настолько подробно,то почему ты не веришь мне..?

Прикоснувшись к её талии, проводил рукой от плеча до живота, от чего Мира задрожала от приятных ощущений, расслабляясь.

- Ты не веришь, но твоё тело помнит меня. Оно скучало по мне? - не дождавшись ответа, он прильнул к её шее, вырисовывая узоры влажным языком.

- Ммм... - неожиданно из её уст вырвался стон, пытаясь его заглушить.

- Не надо... - тяжело дыша.

- Признай, что вспомнила меня, - проговорил ей на ушко тихо-тихо. - Признай, что ты моя, малышка.

- Нет... - прерывисто дыша, покачала головой в стороны.

- Тогда почему ты позволяешь мне делать это? - укусил её за мочку уха.

- Я... я не знаю...

И это была правда. Она не знала. Не знала, почему ноги не держат, почему кожа горит там, где он касался, почему каждый выдох даётся с трудом, а вдох - ещё труднее. Не знала, почему чужие руки на её талии ощущались так, будто они когда-то давно уже знали дорогу - каждый изгиб, каждую впадинку, каждый вздох её тела.

- Видишь, - прошептал он, и его губы скользнули ниже, к ключице, - ты говоришь «нет», а твоё тело говорит другое. Твои плечи расслабляются под моими руками. Твоя голова откидывается назад. Ты не отталкиваешь меня, Зайчонок. Ты не отталкивала ни разу.

Она хотела возразить. Хотела сказать, что это ничего не значит, что тело можно обмануть, что реакция - это не согласие, не память, не доказательство. Но язык не слушался, а руки, которые должны были его оттолкнуть, сами поднялись и легли ему на грудь - не толкая, а словно проверяя, настоящее ли он.

Дамиан замер. Почувствовал её ладони на себе - и всё его тело напряглось, будто он ждал этого прикосновения бесконечно долго.

- Мира... - голос его стал хриплым, низким, почти неузнаваемым. - Если ты скажешь «стоп» - я отойду. Сейчас. Мгновенно. Без единого слова. Ты это знаешь.

И она знала. Не помнила - но знала. Как знаешь, что огонь обжигает, не трогая его. Как знаешь, что зима холодная, не выходя из дома. Что-то глубже памяти, старше слов, раньше мысли - то, что жило не в голове, а в костях.

- Я не говорю «стоп», - прошептала она, и сама испугалась собственного голоса - тихого, дрожащего, но без единого «нет».

Его руки замерли на её бёдрах. Он не двигался. Только смотрел на неё - сверху вниз, и в полумраке комнаты его глаза казались почти чёрными, с едва различимым оттенком чего-то тёплого, чего она не могла определить.

- Ты уверена?

Мира не была уверена. Ни в чём. Ни в нём, ни в себе, ни в том, что происходит, ни в том, что будет завтра. Но её тело было уверено - оно помнило то, что забыла голова. Мышцы знали, как расслабляться под его тяжестью. Кожа знала, куда ляжет его губами раньше, чем он это делал. Дыхание знало свой ритм - не её, а их общий, на двоих.

- Я не помню тебя, - сказала она, и голос был почти ровным, почти спокойным, если не считать, что каждое слово дрожало, как струна. - Но я не хочу, чтобы ты останавливался. Это... это безумие. Я знаю. Но я не хочу.

Дамиан закрыл глаза. Одну секунду - всего одну - он стоял с закрытыми глазами, и Мира видела, как вздрагивают его ресницы, как напрягается и расслабляется челюсть, как он борется с чем-то внутри себя, что страшнее, чем все её «нет».

Потом он открыл глаза. И в них не было ни победы, ни торжества - только голая, обнажённая нежность, от которой у неё перехватило дыхание.

- Тогда позволь мне, - сказал он. И это «позволь» прозвучало не как просьба, а как молитва.

Его губы коснулись её виска. Потом - щеки. Потом - уголка губ. Медленно, как будто заново изучал карту, которую когда-то знал наизусть и боялся забыть.

Мира закрыла глаза. И в темноте за сомкнутыми веками что-то вспыхнуло - не воспоминание, нет. Ощущение. Яркое, мгновенное, как молния. Чьи-то руки на её талии - те же руки, тот же хват, то же тепло. Плачь. Её собственный Плачь, чужой и незнакомый, как голос во сне. Запах - что-то древесное, тёплое, с горчинкой - его запах, который она знала когда-то, носила на коже, на одежде, на подушке.

- Дамиан... - вырвалось у неё, и имя его прозвучало впервые не как имя незнакомца, а как слово, которое давно не произносили и вдруг нашли на дне старого ящика.

Он остановился. Отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо.

- Ты сказала моё имя, - прошептал он, и голос его сломался на последнем слоге. - Ты... впервые сказала моё имя.

Мира смотрела на него, и по её щеке скатилась одна слеза - единственная, тихая, непрошеная.

- Я не помню тебя, - повторила она. - Но я знаю твой запах. Я знаю твои руки. Я не знаю откуда, но я знаю. И это сводит меня с ума.

Он прижался лбом к её лбу. Дышал тяжело, рвано, будто только что выбрался из-под воды.

- Этого достаточно, - сказал он. - Этого достаточно на сегодня. Остальное - завтра. И послезавтра. И все дни после. Я никуда не денусь.

Мира не ответила. Просто положила голову ему на плечо - впервые позволив себе не думать, не анализировать, не отталкивать. Просто быть. Рядом с человеком, которого не помнила, но тело - упрямое, предательское, честное - помнило за неё.

И где-то глубоко внутри, под слоями пустоты и тишины, что-то шевельнулось. Не память ещё. Но её тень. Намёк. Обещание.

Дамиан стоял неподвижно, боясь дышать, боясь спугнуть этот момент - хрупкий, как первый лёд на луже, как первый луч рассвета, как первое слово, сказанное шёпотом в темноте.

---------------------

★★
Мои заи , ну как вам глава, понравилась?

Если да, поставьте

ЗВЁЗДОЧКУ,

пожалуйста.
Мой телеграм‑канал - 𝙢𝙞𝙖.𝙡𝙤𝙧𝙚 | 𝙖𝙪𝙩𝙝𝙤𝙧 𝟏𝟖+ 💋.Напишите в поисковике ТГ, и он вам найдёт.

вы мне 🌟 я вам главу)

Ребята следите за выходом глав в ТГК - 𝙢𝙞𝙖.𝙡𝙤𝙧𝙚 | 𝙖𝙪𝙩𝙝𝙤𝙧 𝟏𝟖+