ОДЕРЖИМОСТЬ 18+

Я сидела на кровати, судорожно держа свой потрёпанный и сломанный, но рабочий телефон. Неужели здесь кроются ответы на все мои вопросы? А что, если ничего нет?

Вздохнув, я провела по нему пальцем - и в миг застыла.

Пароль.

На нём был чёртов пароль. Которого я не помню.

Используя одну попытку за другой, я вводила разные комбинации, пока экран не вспыхнул холодным сообщением: «Устройство заблокировано на 60 секунд».

«Блин!» - прошептала я, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев.

Встав, я побежала вниз, перескакивая через ступеньки, будто от скорости зависело, успею ли я найти ответы до того, как что-то окончательно рухнет внутри.

- Ани? Ани, где ты? - крикнула я, спускаясь по лестнице.

- На кухне! - донесся издали её голос, спокойный, будто ничего не происходило.

Добежав до кухни, я протянула ей телефон, и мои пальцы дрожали так, что гаджет чуть не выскользнул из рук.

- Ани... Не знаешь, какой у меня пароль? Я не помню, никакой вариант не подходит, - грустно спросила я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Ани на секунду задумалась, постукивая пальцем по столешнице, потом щёлкнула пальцами, будто вспомнила что-то важное.

- Пароль... Мм, попробуй 1306.

- Получилось! - радостно выдохнула я, глядя на разблокированный экран, словно это была победа над целой вселенной.

- А это дата какая-то? - с любопытством спросила я, пытаясь поймать в памяти хоть тень воспоминания.

- Дата, да. Это вроде бы день знакомства с девочками, - улыбнулась Ани, наливая себе чай, будто всё было так просто.

- А-а-а, понятно теперь! Спасибо большое!!! - я чуть не подпрыгнула от облегчения и, развернувшись, быстро побежала обратно в комнату.

Судорожно пролистывая телефон, я проверила все приложения: WhatsApp, Instagram, TikTok и Telegram. На последнем я остановилась, прищурившись на один контакт, который резко выделялся среди привычных имён.

«НЕИЗВЕСТНЫЙ».

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле.

- Что это за контакт? - прошептала я, и тревога пришла сразу же, ледяными пальцами сжимая внутренности.

Зайдя в переписку, я пролистала до самого начала, проходя взглядом по строчкам, пока не застыла в немом шоке, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Первое сообщение было отправлено месяц назад. Короткое, без предисловия:

«МАЛЫШКА».

«МАЛЕНЬКАЯ МОЯ».

«ЧТО НА ТЕБЕ ОДЕ́ТО?»

«ЧТОБЫ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ Я ВИДЕЛ НА ТЕБЕ ТАКУЮ ОДЕ́ЖДУ».

«ПОНЯЛА?»

Я смотрела на эти сообщения, и буквы будто расползались по экрану, сливаясь в тёмные пятна. Дыхание застряло где-то в груди, стало тяжело втягивать воздух. Пальцы, ещё недавно судорожно листавшие переписку, теперь будто онемели, и телефон едва не выскользнул из рук.

Эти слова... в них не было ни вопроса, ни просьбы - только приказ, обёрнутый в фальшивую нежность. И от этой смеси становилось ещё страшнее.

В комнате вдруг стало слишком тихо - так бывает, когда мир замирает перед грозой. Даже уличный шум, обычно просачивающийся сквозь окно, куда-то исчез, оставив меня наедине с этим ледяным шёпотом экрана.

Я резко дёрнулась, пытаясь сбросить с себя это ощущение, и машинально глянула на свою футболку и старые джинсы - самые обычные, ничего особенного. Но теперь каждая складка ткани казалась чужой, будто эти слова каким-то образом меняли саму суть того, что на мне надето.

«Что это значит... „в последний раз"?» - пронеслось в голове, и от этой фразы по спине пробежал колючий холодок.

Не думая,я пролистнула дальше:

« Не бойся.
Я рядом.
Маленькая малышка.
Веди себя хорошо. »

Каждое слово ложилось на экран, как удар - тихий, точный, рассчитанный. Я вцепилась в телефон обеими руками, и пальцы снова задрожали, но уже не от холода комнаты, а от чего-то, что разливалось внутри, горячее и липкое, похожее на страх, только глубже. Эти слова были мягкие, почти ласковые, но от них хотелось спрятаться - так ласково говорит человек, который точно знает, что ты никуда не денешься.

« Бедный парень станет инвалидом.
Цу-цу-цу.
Мира, ну зачем же ты так?
Теперь я просто обязан отрезать ему руку,
ведь он касался тебя.
А ты МОЯ. »

У меня перехватило дыхание. «Бедный парень»... Какой парень? Кто? Кого он коснулся? И что значит - «отрезать руку»? Это угроза? Обещание? Или уже свершившийся факт, оформленный в сообщение, словно дневниковая запись маньяка, который хвастается своим «искусством»?

Я перечитала строку ещё раз: «ведь он касался тебя». Не «потрогал», не «прикоснулся» - именно «касался», будто само прикосновение ко мне было преступлением, за которое полагалось увечье. И эта последняя фраза - «А ты МОЯ» - два слова заглавными буквами, как клеймо, выжженное на коже.

Руки стали холодными. Я даже не заметила, как перестала дышать, и только когда в глазах потемнело, судорожно втянула воздух, словно вынырнула из-под воды.

Последним сообщением было:

« ТЫ МОЯ
И скоро мы будем вместе.
Пока, маленькая. »

Дрожащими пальцами я закрыла чат, потом - всё приложение, потом вообще выключила телефон, чтобы не видеть ни уведомлений, ни этих слов, ни этого «НЕИЗВЕСТНОГО», который знал слишком много и при этом оставался безликим.

Но даже в темноте, когда я положила телефон на тумбочку, эти фразы продолжали звучать у меня в голове, как заезженная пластинка, которую никак не остановить:

«МАЛЫШКА»...

« ПОНЯЛА? »

Я обхватила себя руками, будто это могло защитить от того, что уже просочилось внутрь, и уставилась в одну точку, пытаясь убедить себя, что всё в порядке. Но сердце билось так громко, что заглушало любые доводы.

Голова раскалывалась - казалось, кто-то забрался внутрь и методично бьёт молотком по вискам, раз за разом, без передышки. Перед глазами всё никак не унимались картинки: обрывки, вспышки, фрагменты - яркие, резкие, как кадры из фильма, который я не заказывала и не хотела смотреть.

Я прижатая к стене, а надо мной возвышался мужчина.

Лица не было - только силуэт, тёмный, массивный, закрывающий собой свет. Рука - или тень от руки - тянулась ко мне, и я чувствовала, как стены комнаты сужаются, смыкаются, давят, будто комната превратилась в коробку, из которой нет выхода. Запах - что-то резкое, горьковатое, чужое - бил в нос, и от него мутило. Я хотела закричать, но горло перехватило, будто кто-то невидимый сжал его снаружи. Крик застрял где-то между рёбрами и не вышел наружу, остался внутри, пульсируя, как второе сердце.

А потом картинка исчезла - резко, как выключенный телевизор. И на её месте - темнота, гулкая, звенящая, в которой я слышала собственное дыхание, частое, рваное, будто только что бежала без остановки.

Я открыла глаза. Комната. Моя комната. Потолок с трещиной в углу, которую я никогда не замечала раньше, тумбочка, телефон на ней - тёмный, молчащий, но теперь казавшийся живым существом, которое просто притворяется мёртвым. За окном - вечерний свет, тёплый, оранжевый, совершенно неуместный в том, что происходило у меня внутри.

Глубоко вздохнув, я выпила воды. Стакан дрожал в руке, и вода плескалась через край, оставляя на тумбочке мокрые следы - маленькие, беспорядочные, будто даже вода не знала, куда ей падать. Холодная жидкость прокатилась по горлу, и стало чуть легче - будто смыл что-то тяжёлое, липкое, что застряло внутри и мешало дышать.

Успокаиваясь, я поставила стакан и закрыла глаза, пытаясь собраться. Вдох - выдох. Вдох - выдох. Сердце постепенно замедлялось, и пульс в висках из грохота превратился в глухой, далёкий стук - будто кто-то бил в стену из соседней комнаты, но уже тише, усталее.

Тот силуэт - он был мне знаком. Не лицом - лицом он не обернулся. Но ощущением. Тем, как стоял, как нависал, как воздух вокруг становился тяжёлым и горьким. Будто тело помнило то, что забыла голова. И это было хуже любого воспоминания - знать, что это было, но не знать, когда, где и кто.

Я посмотрела на телефон. Экран по-прежнему был чёрным, и «НЕИЗВЕСТНЫЙ» молчал. Но тишина от него шла не такая, как от спящего устройства - другая, выжидающая, как пауза перед тем, как хищник снова заговорит.

«Пока, маленькая», - прозвучало в голове, и я сжала зубы так, что заныла челюсть. Это не было прощание. Это было обещание.

𝘿𝙖𝙢𝙞𝙖𝙣 𝘼𝙮𝙧𝙤

У меня был чёткий план - узнать ответы на свои вопросы. И единственными людьми, которые могли если не всё, то многое объяснить, были Амир и Руслан. Я уже ждал их под предлогом «выпить», но пить никто не будет. Все будут отвечать.

Когда дверь звякнула и шаги простучали по лестнице, я почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел - не от страха, а от ожидания, которое изматывало хуже любой боли. Я открыл дверь, и на пороге стояли двое - Амир, с его вечно спокойным лицом, и Руслан, который сразу оглядел меня с ног до головы, будто искал следы безумия.

- Проходите в гостиную, - сказал я, принимая ребят внутрь.

Они прошли, и я закрыл за ними дверь. Замок щёлкнул - тихо, но в тишине квартиры этот звук прозвучал как приговор.

- Дамиан, а где выпивка? - подозрительно спросил Руслан, оглядывая пустой стол, за которым обычно стояли бутылки и стаканы.

- Нету. У меня для вас кое-что другое, - грубо кинул я, доставая из кармана джинс фотографию Миры.

Фотография была мятой, с загнутыми углами, но лицо на ней - её лицо - оставалось чётким, ясным, будто она смотрела прямо с этого куска глянцевой бумаги, и от этого взгляда внутри что-то снова дрогнуло. Я положил фотографию на стол, посередине, между ними, и отступил на шаг.

Ребята остолбенели. Сглотнув вязкую слюну, они подняли свои глаза на Дамиана.

Секунда. Две. Три.

Тишина в комнате стала плотной, как стена - её можно было почти потрогать. Амир побледнел, и желваки на его челюсти ходили ходуном. Руслан отвёл взгляд первым, уставившись в пол, будто фотография жгла ему глаза.

- Сейчас у вас выбор. Либо вы всё мне рассказываете, либо я убью сначала её, - указав на фотографию на столе, - а потом себя.

Слова выходили сквозь зубы, тяжёлые, как камни, и каждое падало в тишину с глухим стуком. Я не кричал - не было нужды. Тихий голос пугает сильнее, и я это знал.

- Дамиан, ты что, совсем сдурел?! - крикнул Амир, вскакивая с дивана, и его голос сорвался на фальцет, выдавая не гнев, а страх - за меня, за неё, за всех нас.

- Мы не можем тебе ничего сказать, это показания врача, он строго запретил, ты должен сам всё узнать! - поднявшись с дивана, указал на меня Руслан, и его палец дрожал, хотя он пытался это скрыть.

- Плевать! Я жду. У вас мало времени - либо правда, либо смерть двоих, - грубо проговорил я сквозь зубы, и руки сами сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони, и боль отрезвила, вернула фокус.

Руслан и Амир переглянулись. Этот взгляд - короткий, быстрый, но я его поймал. В нём было то, что выдавало их с головой: не удивление, не непонимание - страх. Они знали. Они давно знали. И молчали. Прятали правду за словами врача, запретами, «ты должен сам» - будто я ребёнок, которого нужно оградить от правды, пока она не раздавит его изнутри.

Амир опустился обратно на диван и провёл рукой по лицу - жест усталого человека, который понимает, что отступать некуда. Руслан остался стоять, но его поза изменилась: плечи опустились, кулаки разжались, и он вдруг показался старше своих лет.

- Дамиан, послушай, - начал Амир тише, почти мягко, и от этого тона захотелось ударить по столу, потому что мягкость означала, что они снова будут уворачиваться. - Мы не ради себя молчим. Врач сказал, что если ты узнаешь всё сразу, то...

- То что? - оборвал я. - Я сойду с ума? Я уже на грани. Ещё шаг - и мне уже будет всё равно, что сказал ваш врач.

Комната погрузилась в тишину, но теперь она была другой - не выжидающей, а тяжелой, как перед штормом, когда воздух становится вязким и каждый вдох требует усилий. Фотография Миры лежала на столе, и её глаза смотрели вверх, в потолок, будто ища там что-то, что ни один из нас троих не мог ей дать.

Я ждал.

- Дамиан послушай, это мира... - проговорил Руслан, выдохнув.

- Я знаю, я узнал её имя с больницы, ещё всё узнал. Я хочу знать, кто она?! Кем она была в моей жизни! И нечего мямлить, моё терпение на исходе!

Руслан замолчал, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Телефон в его руке дрожал - то ли от ярости, то ли от чего-то похуже.

Дамиан выдержал паузу. Он умел держать удары - не те, что летят в лицо, а те, что бьют изнутри, когда человек на грани и одно лишнее слово может стать последним.

- Сядь, - сказал он негромко. Не приказал - попросил. Это было важнее любого факта.

- Я не буду сидеть!

- Тогда стой. Но слушай.

Руслан не сел. Но слушать - начал.

- Мира . 16 лет. , квартира сорок семь. Училась в 11 классе - Сирота,живёт с дядей и тётей. две подруги. отличница.

Руслан стиснул зубы. Что-то в этих словах царапнуло изнутри - не больно, а как щекотка на ране, которую не можешь почесать.

- Это все не то. - процедил он. - Кем она была в моей жизни.

Руслан посмотрел на него так, будто взвешивал: ещё одно слово - и человек перед ним либо услышит правду, либо сломается.

- Кем, блять, отвечайте! - крикнул на них Дамиан, голос сорвался на хрип, а в глазах полыхало что-то дикое, неукротимое - будто внутри него рвалась наружу правда, которую он боялся услышать.

- ЖЕНОЙ ОНА БЫЛА ТВОЕЙ, ЖЕНОЙ, сука! - не сдерживая давления, крикнул Амир, шагнув вперёд так резко, что стул за его спиной с грохотом опрокинулся. Он не кричал - он бил словами, как кулаками, потому что знал: мягкие фразы сейчас не дойдут. - Ты её в загсе расписывал, кольцо на палец надевал, клялся, что ни дня без неё не проживёшь! А теперь стоишь тут и глазами хлопаешь, будто тебе про чужую женщину рассказывают!

В комнате стало тихо - не просто тихо, а так, будто воздух сам сжался, втянулся внутрь, чтобы не мешать этому удару. Даже часы на стене, казалось, перестали тикать.

Дамиан пошатнулся. Не от силы крика - от тяжести слов. Они легли на него, как бетонная плита: тяжёлые, холодные, неотменимые.

- Не может быть... - прошептал он, и это прозвучало не как отрицание, а как мольба. - Я бы помнил... Я бы хоть что-то... хоть тень... хоть запах... хоть её голос...

Амир сжал кулаки, но ярость в нём уже не кипела - она оседала, превращаясь в горькую, колючую усталость.

- Ты не помнишь, потому что после аварии врачи говорили - ретроградная амнезия. Ты забыл всё, что было до удара. Дни, недели... месяцы. Может, даже годы. А она... она тоже ничего не помнит.

- Хочешь все знать? тогда слушай! - крикнул Амир.

- Она твоя жена! но не по любви, ты влюбился, похитил её, и насколько мне известно принудил её к браку, ты вытворял с ней ужасные вещи! она боится тебя, посмотри на себя, Дамиан! тебе 28 чёрт лет! а ей... ей, блять, 16! я не знаю даже, что ты только сделал с ней, через какие круги ада заставил пройти. И только из-за своей конченой одержимости!

Амир шагнул ближе. Голос его дрожал - не от страха, от ярости, которую он едва сдерживал.

- Ты думал, никто не будет искать ее? Думал, она будет с тобой вечно? Она ребёнок, Дамиан. Ребёнок, которому ты сломал всё, что можно сломать. А теперь стоишь тут и спрашиваешь, нас-это нормально?

Он стоял, будто слова Амира разбивались о невидимую стену где‑то в полуметре от него, не долетая до сознания. Та усмешка, мелькнувшая секунду назад, сползла с лица, и теперь в его взгляде читалось не высокомерие, а растерянность - будто он вдруг оказался в чужой комнате, среди чужих людей, и никак не мог вспомнить, как сюда попал.

- Что ты несёшь... - голос Дамиана прозвучал непривычно тихо, почти чужим. Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть что‑то, чего там не было. - Я... я никого не похищал. У меня нет жены. Ты с ума сошёл, Амир.

Амир замер, вглядываясь в него, будто пытался найти в этих словах ложь, но видел только искреннее непонимание - и от этого становилось ещё страшнее.

- Ты не помнишь, - выдохнул он, и в голосе вдруг пропала ярость, осталась только ледяная горечь. - Ты вообще ничего не помнишь. Ни её, ни того, что сделал. Как будто стёр из головы, будто это был не человек, а просто тень, которую можно забыть.

Дамиан хотел возразить, открыть рот, чтобы снова сказать, что всё это бред, но слова застряли где‑то внутри. Потому что в глубине души шевельнулось что‑то тёмное, смутное - не воспоминание, а скорее ощущение: холод, тишина, чей‑то тихий плач где‑то очень далеко. И от этого холода ему вдруг стало не по себе.

- Мы понимаем: авария, амнезия... и тому подобное, но ты сам вынудил нас. Слушай дальше.

- Ты полное дерьмо, Дамиан. Я не думал, что ты такой. Ей, блять, 16! А ты уже испоганил ей всю жизнь. Да, я ничего не говорил и пытался поддерживать тебя, но разве тебе самому приятно, что девушка, в которую ты влюблён, дрожит от одного твоего взгляда? От одного прикосновения. Она даже если не помнит - она всё ещё боится. А тот взгляд в больнице? Как она посмотрела на тебя? Словно испуганный котёнок. В её глазах было столько страха и ужаса - и это даже когда она не помнит тебя!!!!

Руслан замолчал. Слова будто обожгли ему горло - он и сам не ожидал, что скажет всё это вслух, здесь, сейчас, глядя Дамиану прямо в лицо. Он всегда молчал. Всегда выбирал сторону друга, потому что так было проще, потому что Дамиан умел убедить себя и других, что всё не так плохо, как кажется. Но молчать дальше - означало стать соучастником, и Руслан это наконец понял.

Дамиан смотрел на него. Не злился. Не защищался. Просто смотрел - и в его глазах Руслан увидел то, чего боялся больше всего: пустоту. Не притворную, не наигранную - настоящую. Будто за этим взглядом и правда ничего не стояло. Ни воспоминаний, ни раскаяния, ни даже тени вины.

- Я не помню, - повторил Дамиан. Тихо, почти шёпотом. - но я не могу без нее...

- Не можешь? - посмеялся над ним Амир. - Тогда исправься, блять. Измени своё поведение. Покажи, как не можешь без неё, но только не насилием - любовью.

Смех Амира был коротким, сухим - не весёлым, а горьким, как пепел. Он сказал это и замолчал, будто выплюнул последнее, что у него оставалось, и теперь стоял пустой, выдохшийся.

Дамиан не ответил. Не сразу. Он смотрел куда‑то сквозь обоих - сквозь Амира, сквозь Руслана, сквозь стену за их спинами, - будто пытался разглядеть что‑то, чего не было. Потом медленно опустил руки. Кулаки разжались - не потому что гнев прошёл, а потому что его некуда было направить. На что злиться? На то, чего не помнишь? На людей, которые говорят тебе, что ты чудовище, а ты не можешь ни подтвердить, ни опровергнуть?

- Любовью, - повторил он, и слово прозвучало чужо, будто на незнакомом языке. - Я не помню, любил ли я её вообще. Не помню, как её голос звучит. Как она улыбается. Или улыбалась. Вы говорите - она боится меня. А я не помню, почему. Но вы хотите, чтобы я... что? Подошёл к ней? К девочке, которая от меня шарахается? И что - сказал «прости», обнял, и всё?

- Нет, - Руслан шагнул вперёд. Голос его был ровным, жёстким, без той ярости, что горела в Амире, но оттого ещё тяжелее. - Никто не говорит «всё». Мы говорим - начни. Не с неё. С себя. Перестань быть тем, кем был. Хочешь знать, любил ли ты? Тогда докажи - не ей, себе. Докажи, что способен стоять рядом и не причинять боль. А она сама решит, когда будет готова посмотреть на тебя.

Тишина. Дамиан стоял неподвижно, и на лице его медленно, тяжело, как трещина на стекле, проступало что‑то - не раскаяние, ещё нет, но осознание. Холодное, тягучее, неприятное. Ощущение, что ты стоишь на краю чего‑то, что натворил, и края этого не видно.

- А если она никогда не посмотрит? - спросил он тихо.

- Тогда ты будешь жить с этим, - ответил Амир. Без жестокости. Просто как факт. - Она, по крайней мере, будет жить без страха. И это - единственное, что сейчас имеет значение.

---------------------

★★
Мои заи , ну как вам глава, понравилась?

Если да, поставьте

ЗВЁЗДОЧКУ,

пожалуйста.
Мой телеграм‑канал - 𝙢𝙞𝙖.𝙡𝙤𝙧𝙚 | 𝙖𝙪𝙩𝙝𝙤𝙧 𝟏𝟖+ 💋.Напишите в поисковике ТГ, и он вам найдёт.

вы мне 🌟 я вам главу)

Ребята следите за выходом глав в ТГК - 𝙢𝙞𝙖.𝙡𝙤𝙧𝙚 | 𝙖𝙪𝙩𝙝𝙤𝙧 𝟏𝟖+