13 𝘿𝙖𝙢𝙞𝙖𝙣 𝘼𝙮𝙧𝙤/𝐌𝐈𝐑𝐀
𝘿𝙖𝙢𝙞𝙖𝙣 𝘼𝙮𝙧𝙤/𝐌𝐈𝐑𝐀
Вместо слов и каких‑либо объяснений я хватаю Миру за затылок и притягиваю к себе. Действую на импульсах и собственных желаниях и не могу им сопротивляться.
Губы Миры оказываются мягкими. Мягче, чем я ожидал. Такими, потрясающими, что я ласкаю их языком и засасываю, заставляя её задыхаться. Кусаю, но не сильно, чтобы не оставить рану, и зализываю укус.
Поцелуй влажный и хлюпающий. Она отвечает мне спустя мгновение и ставит ручки на мои плечи, оттягивая и сжимая их. Я опускаю ладони на её талию и глажу с таким удовольствием, что рычу.
Мира даёт мне контролировать ситуацию. Она отдает инициативу и тихо хнычет, пытаясь вырвать языком из моего рта. Мы сталкиваемся в диком танце, от которого оба сходим с ума.
Не понимаю, что она чувствует, но я умираю от желания проникнуть к ней под кожу. Забраться в неё, течь по венам и быть вместо воздуха. Чтобы она жила мной, а я ей. Это желание настолько дикое и первобытное, что я сгораю в нём.
оторвавшись от ее нежных губ ,мои губы нашли ее шею оставляя нежные поцелуи.
Мира вжалась в угол кровати, обхватив себя руками, и прошептала, почти беззвучно, так, что слова будто ломались от страха:
- Дамиан, пожалуйста, не нужно... Я боюсь... Мне ещё больно... Я не готова... Ты же не будешь, правда?
На мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая только её прерывистым дыханием. Дамиан замер, его пальцы, уже потянувшиеся к ней, застыли в воздухе. Он смотрел на неё, и в его взгляде что-то дрогнуло - будто сквозь пелену собственной одержимости впервые пробился настоящий ужас от того, что он делает.
Он резко отступил на шаг, будто сам себя отдёрнул, и глухо выдохнул, проводя дрожащей рукой по лицу:
- Мира... Я... я не хотел... Я не думал, что...
Его голос сорвался, и он отвернулся, сжимая кулаки, словно пытаясь удержать внутри ту самую тёмную силу, что толкала его вперёд.
- Я не трону тебя, - произнёс он твёрже, но в этих словах слышалась не угроза, а клятва, которую он давал самому себе. - Клянусь, я не сделаю тебе больно. Просто... просто скажи, что мне сделать. Скажи, как помочь.
Мира всё ещё дрожала, не решаясь поверить, но в её глазах мелькнуло что-то новое - не надежда, нет, скорее осторожное облегчение, как у зверя, который вдруг понял, что капкан приоткрылся.
- Просто... не подходи пока, - прошептала она, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. - Просто побудь там... Дай мне минуту...
Дамиан кивнул, не оборачиваясь, и тихо сел на край стула у стены, опустив голову. Он не сводил с неё глаз, но держался на расстоянии, позволяя ей дышать, позволяя себе осознать, как близко он подошёл к краю, за которым уже не будет возврата.
Мира медленно опустилась на край кровати, обняла себя за плечи, будто пытаясь удержать хоть каплю тепла. В комнате было тихо - слишком тихо. Каждый скрип старого дома теперь казался ей шагами за дверью, и от этого сердце билось где‑то у самого горла.
Она вспоминала как, Анель и Аврора смеются, прижавшись друг к другу, солнце играет в их волосах, а мир кажется добрым и простым. Мира провела пальцем по лицу и глаза тут же наполнились слезами.
«Анель бы сейчас сказала: „Эй, не грусти, мы скоро увидимся!" - шептала она про себя, сжимая ногти в кулак- А Аврора бы принесла какой‑нибудь смешной комикс и заставила улыбаться, даже если совсем не хочется...»
Ночь снова подбиралась к этой комнате, как хищник к ловушке, и Мира знала: как только погаснет свет, страх накроет её с головой. Она куталась в тонкий плед, но он не спасал от холода, который шёл не от стен, а изнутри - от одиночества и тревоги.
Ей хотелось просто услышать родной голос тёти, почувствовать, как дядя, ворча, ставит перед ней чашку горячего чая, и понять, что она в безопасности. Но здесь, в этих четырёх стенах, всё было чужим и враждебным.
Дамиан усевшись на стуле. Мира вздрагивала, вжималась в угол, будто могла стать невидимой. Она шептала в темноту, как молитву: «Пожалуйста, пусть это скоро закончится. Пусть кто‑нибудь придёт и заберёт меня отсюда...»
тусклый свет лампы, тишина, от которой звенит в ушах. Она прижимала к груди руки, будто они могли её услышать: «Я так по вам скучаю... Мне тут так страшно». На щеке невольно появилась слезинка - и Мира тут же стёрла её, боясь, что Дамиан заметит.
- Почему ты плачешь?- всматриваясь в ее бездонные глаза,его сердце пылало огнем сострадания...
Мира вздрогнула от его голоса - так резко он прозвучал в этой тяжёлой тишине. Она тут же опустила глаза, пряча взгляд, и поспешно провела ладонью по щеке, стирая последнюю слезинку, будто если он её не увидит, то и не поймёт, как ей страшно и одиноко. Пальцы чуть дрожали.
- Ничего, - прошептала она, стараясь, чтобы голос не сорвался. - Просто... показалось что‑то.
Дамиан подошёл ближе - не грубо, но так, что от каждого его шага воздух будто становился гуще, тяжелее. Он остановился напротив, склонил голову, вглядываясь в её лицо, словно пытался прочесть то, что она отчаянно пыталась спрятать.
- Не ври мне, маленькая, - тихо, почти спокойно сказал он, но в этом спокойствии звенело что‑то опасное, напряжённое. - Я же вижу. Что тебя гложет?
Мира сжала кулаки, ногти впились в ладони - эта боль помогала держаться, не рассыпаться. Она хотела сказать «ничего», привычно кивнуть, сделать вид, что всё в порядке. Но слова застряли в горле, а перед глазами снова вспыхнули лица Анель и Авроры, их смех, их тёплые, надёжные объятия... И от этого контраст с этой комнатой, с его взглядом, с этой тишиной стал невыносимым.
Она закусила губу, пытаясь удержать новую волну слёз, и тихо, едва слышно, выдавила:
- Я просто... скучаю. По дому. По подругам. Мне здесь... так страшно одной.
И тут же пожалела о сказанном - будто сама дала ему ключ к своей слабости. Мира снова сжалась, ожидая резкого слова, упрёка, чего‑то, что заставит её пожалеть, что вообще открыла рот.
Дамиан замер на миг - словно её слова ударили не по сердцу, а по чему‑то холодному и твёрдому внутри него. Потом он резко выдохнул, будто сбрасывая с себя ненужную мягкость, и шагнул ближе, нависая над ней, заполняя собой всё пространство.
- Хватит, - рявкнул он, и от этого голоса Мира вжалась в кровать, будто хотела провалиться сквозь доски. - Хватит ныть про подруг, про дом, про «мне страшно». Ты здесь. И ты останешься здесь. Это не обсуждается.
Он наклонился, почти уткнулся взглядом ей в глаза, и в его лице не осталось ни капли той обманчивой заботы, что мелькнула секунду назад. Только сталь. Только приказ.
- Слезы не помогут. Скучать - бесполезно. Ты думаешь, мне интересно слушать, как тебе плохо? Думаешь, это что‑то меняет?
Мира сжалась, втянула голову в плечи, руки сами собой вцепились в край одеяла, как в единственное укрытие. Она хотела зажмуриться, чтобы не видеть этого взгляда, но боялась - вдруг он сочтёт это неповиновением.
Дамиан выпрямился, провёл ладонью по волосам, будто стряхивая с себя даже тень сочувствия, и бросил уже спокойнее, но от этого ещё страшнее:
- Утри лицо. Соберись. Я не собираюсь смотреть на эти сопли каждый вечер. Если хочешь, чтобы с тобой обращались как со взрослой, - веди себя соответственно.
Он отвернулся к двери, будто разговор был окончен, будто её боль была не более чем досадным шумом, который можно выключить одним словом. На пороге замер, не оборачиваясь:
- И чтобы больше я этого не слышал. Поняла?
В комнате снова повисла тишина - но теперь она была не пустой, а тяжёлой, пропитанной его словами, как ядом. Мира сидела, не шевелясь, с сухими, но горящими от сдерживаемых слёз глазами, и кивала, потому что знала: сейчас любое слово, любой звук может сделать только хуже.
Мира сама не поняла, как эти слова сорвались с губ - будто что‑то внутри не выдержало этой ледяной тишины и его жёстких слов. Она тут же прикусила язык, но было поздно. Голос дрожал, тонкий, как натянутая струна, готовая лопнуть:
- Но Дамиан... я же просто скучаю по ним. Что тут такого? Я не прошу ничего сложного. Просто... мне тяжело здесь, в этих стенах, когда вокруг всё чужое, а я одна...
Она подняла на него глаза - всего на мгновение, тут же снова опустила, потому что смотреть на него было страшно. Но в этом взгляде мелькнуло не только отчаяние, а ещё и тихая обида, почти детская: разве хотеть домой, хотеть увидеть тех, кто дорог, - это преступление?
Дамиан не сразу ответил. Он застыл у двери, пальцы крепко сжались на косяке, так, что побелели костяшки. Казалось, он борется с собой - с желанием просто хлопнуть дверью и уйти, оставив её одну со слезами, и с чем‑то ещё, тёмным и упрямым, что заставляло его стоять здесь, слушать этот дрожащий голос, который так хотелось заглушить.
Наконец он резко развернулся, шагнул обратно в комнату, но не к ней - остановился в паре шагов, будто боялся подойти ближе, будто её уязвимость была чем‑то заразным, опасным.
- Это «ничего такого» делает тебя слабой, - процедил он, и в голосе уже не было крика, только холодная, режущая правда, какой он её видел. - А слабость здесь никому не нужна. Ни мне. Ни тебе самой. Ты думаешь, если ты будешь плакать и звать своих подруг, кто‑то придёт? Кто‑то ворвётся сюда и спасёт тебя? Нет. Здесь есть только я. И пока ты со мной, ты должна держаться. Не рассыпаться из‑за каждого воспоминания.
Он сделал паузу, будто ждал, что она возразит, заплачет громче, бросит ему в лицо что‑то горькое. Но Мира только крепче вцепилась в край одеяла, сжала ткань до побеления пальцев, а губы плотно сомкнула, чтобы не выдать нового всхлипа.
- Если ты хочешь что бы я доверял тебе - продолжил он уже тише, но от этого его слова звучали ещё тяжелее, как приговор, - перестань цепляться за то, чего здесь нет. За тех, кого здесь нет. Смотри на то, что перед тобой. На реальность.на меня.
Мира медленно кивнула, не поднимая глаз. Внутри всё сжималось от несправедливости этих слов, от того, как безжалостно он рушил её крошечный мир из воспоминаний.Но спорить было страшно. Любое слово могло снова разозлить его, сделать эту комнату ещё холоднее.
Она опустила голову, спрятав лицо в тени, и тихо прошептала, почти себе под нос:
- Прости... Я больше не буду.
Но в груди всё равно жгло, и тоска по Анель и Авроре не исчезала - она просто съёжилась, спряталась куда‑то глубоко, туда, где он не мог её достать.
Дамиан чуть склонил голову, будто разглядывал её, как хрупкую вещь, в которой вдруг засомневался: а выдержит ли? Его голос звучал почти ласково - и от этой фальшивой мягкости Мире становилось ещё страшнее, чем от крика.
- Умничка, - протянул он, и в этом слове скользнуло что-то хищное, довольное. - А теперь покажи мне, насколько ты честна со мной. Докажи, что не собираешься убегать. Что смирилась, что ты моя.
Мира застыла. Пальцы, всё ещё вцепившиеся в край одеяла, побелели. Ей хотелось закричать, что она не его, никогда не будет его, что её место там, с Анель и Авророй, где смеются, а не приказывают «доказать». Но она знала: крик будет стоить ей слишком дорого.
Она медленно, будто каждое движение давалось через силу, разжала пальцы, выпустила ткань и опустила руки на колени - ровно, смирно, как послушная кукла. Потом подняла глаза - ненадолго, ровно настолько, чтобы он увидел в них покорность, а не ту бурю, что рвалась изнутри.
- Я... я не убегу, - проговорила она, старательно сглаживая дрожь в голосе, делая его пустым, послушным. - Я поняла. Здесь... здесь мой дом теперь. И ты... ты тот, кто обо мне заботится.
Каждое слово царапало горло, словно стекло. Ей казалось, что сама душа морщится от этой лжи, но Мира заставляла себя смотреть прямо, не отводить взгляд, чтобы он поверил. Чтобы не заподозрил, что под этой покорностью уже зреет тихий, упрямый план: дождаться, когда он ослабит хватку, когда хоть на миг повернётся спиной - и тогда бежать, не оглядываясь.
Дамиан прищурился, вглядываясь в неё, выискивая малейшую искру непокорства, любую тень обмана. Потом, будто удовлетворённый, чуть кивнул - едва заметное движение, от которого у Миры внутри всё сжалось.
- Вот и хорошо, - сказал он, и голос его стал спокойнее, почти будничным, как будто только что не ломал ей душу требованием «доказать». - Не надо усложнять. Просто будь здесь. Со мной.
Он сделал шаг к двери, потом снова остановился, будто что-то ещё держало его в этой комнате, рядом с её натянутой, дрожащей покорностью.
- И знаешь, маленькая, - добавил он уже тише, почти себе под нос, но так, чтобы она услышала, - если ты и правда не хочешь боли... не заставляй меня сомневаться в тебе.
Дверь тихо щёлкнула, закрываясь за ним, и Мира осталась одна. Только теперь, когда его не было в комнате, плечи её опустились, а по щеке скользнула одинокая слеза - не от страха уже, а от горечи, от того, как легко пришлось предать саму себя, чтобы просто выжить ещё один вечер. Она тут же смахнула её, будто стыдясь даже этой капли слабости, пряча её от чужих глаз, как единственное, что у неё ещё осталось.
---------------------
★★★
Мои заи , ну как вам глава, понравилась?
Если да, поставьте
ЗВЁЗДОЧКУ,
пожалуйста.
Мой телеграм‑канал - mialore 💋.Напишите в поисковике ТГ, и он вам найдёт.
вы мне 🌟 я вам главу)