глава 3
Вечер окутал город мягким золотистым светом, словно набросив на улицы старинное парчовое покрывало. Воздух наполнился прохладной свежестью, в нём явственно чувствовались тонкие ароматы увядающих цветов и едва уловимый запах остывающего асфальта. Где‑то вдалеке слышался гул машин, но здесь, на детской площадке, царила особая, почти волшебная тишина.
Возле песочницы находились двое — мать и сын. Оба бледные, оба зеленоглазые, с тёмными, как крыло вороны, волосами. Казалось, будто время замедлило свой бег, оставив их в этом тихом уголке среди шума большого города. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви старой липы, рассыпались золотыми бликами на их лицах, создавая причудливую игру света и тени.
Мальчику на вид было года четыре. У него было миловидное личико с пухлыми щёчками, обрамлённое вьющимися волнами тёмных волос. Длинные ресницы отбрасывали тонкие тени на его щёки, когда он склонялся над песочницей, сосредоточенно возводя невидимые замки. В его глазах, больших и ясных, отражалось всё детское восхищение миром — будто каждый камешек и каждая песчинка хранили в себе великую тайну.
Ангелине, его матери, можно было дать лет двадцать восемь‑двадцать девять. В её взгляде читалась нежность, смешанная с лёгкой усталостью, но она старательно скрывала её за улыбкой, предназначенной только для сына. Ветер слегка шевелил её волосы, а закатное солнце золотило их, придавая им медный оттенок.
— Смотри, Витя, это крабик, — Ангелина мягко показала пальцем на пластиковую формочку для песка, которую только что отыскала в куче игрушек. — А это кит, видишь? Большой, величественный, будто из сказки.
— Клабик и кить, — с очаровательной серьёзностью повторил за ней Витя, внимательно разглядывая фигурки. Его глаза загорелись любопытством, а пухлые пальчики потянулись к формочкам, осторожно ощупывая их края. Он перевернул формочку и с восторгом уставился на отпечаток в песке.
— Правильно, мой хороший, — Ангелина нежно обняла мальчика, прижав его к себе. На мгновение она закрыла глаза, вдыхая запах детских волос — смесь песка, солнца и чего‑то неуловимо родного, что всегда напоминало ей о собственном детстве. — Пойдём домой? Уже темнеет, и папа, наверное, заждался нас.
— Не хочу! — Витя упёрся ножками в песок и замотал головой, отчего его кудри разлетелись в стороны. — Я ещё не достроил замок! Вон там будет башня, а тут — ров с крокодилами!
Ангелина вздохнула, но не стала настаивать. Вместо этого она хитро прищурилась и понизила голос до заговорщического шёпота:
— Ну хорошо… Тогда я сама съем с папой мороженое — большое, шоколадное, с орешками и карамелью. А тебе не дам.
Глаза Вити округлились от ужаса. Он на секунду замер, переваривая эту страшную перспективу, а потом его лицо исказилось в комичной гримасе отчаяния.
— Моё малозёное! — воскликнул он, и в его голосе прозвучала такая искренняя обида, что Ангелина едва сдержала улыбку. — Незя есть моё малозёное!
С этими словами маленький Витя сорвался с места и пулей помчался к двери подъезда, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, что мама идёт следом. Его крошечные ножки едва касались асфальта, а тёмные кудри подпрыгивали в такт бегу, ловя последние лучи заходящего солнца.
Ангелина, смеясь про себя, поспешила за ним. Она знала: угрозы с мороженым работают безотказно. Но в глубине души она была рада, что этот вечер, полный песка, формочек и детских восторгов, подошёл к концу. Вспоминала, как сама в детстве строила замки из песка и верила, что они простоят вечно.
Дома их ждал тёплый ужин, папа, который уже, наверное, разогревал котлеты, и, конечно, то самое мороженое, которое они разделят на троих. А ещё — горячий чай с мятой, мягкий свет настольной лампы и долгие разговоры перед сном, где Витя обязательно расскажет, как он построил самый большой замок в мире, а крокодилы в рву оказались совсем не страшными.
***
— Стой! — вдруг послышался голос, новый, будто сотканный из шёпота ветра и далёких эха.
Витя осторожно посмотрел в щель шкафчика и увидел какое‑то существо, парившее в воздухе, словно невесомая тень, едва уловимая на границе реальности. Его очертания мерцали, то сгущаясь, то рассеиваясь в полумраке комнаты.
Из‑за уха у призрака торчала старая, потрескавшаяся палка. Он взял её и взмахнул, описывая в воздухе плавный круг — и в тот же миг мерцание усилилось, очертания стали плотнее, и из бесплотного привидения он превратился в мальчика.
В мягком свете, будто сотканном из утреннего тумана и лунных бликов, появился облик юноши — словно видение, рождённое мечтой или забытым воспоминанием. Светло‑русые волосы, слегка растрёпанные и волнистые, обрамляли лицо, а отдельные пряди нежно спадали на лоб, придавая облику непринуждённую, почти детскую непосредственность.
Овальное лицо с чётко очерченными скулами казалось вылепленным искусным мастером: кожа светлая, с лёгким розоватым оттенком, гладкая и ухоженная, словно озарена изнутри едва заметным сиянием, которое пульсировало в такт его дыханию.
Взгляд серо‑голубых глаз притягивал сразу — глубокий, задумчивый, он будто заглядывал в душу, обнажая потаённые страхи и надежды. Большие, выразительные, они излучали тихую силу и эмоциональную открытость, словно готовы были поведать какую‑то давнюю тайну, спрятанную в глубинах веков. Тонкие, аккуратно изогнутые брови подчёркивали их выразительность, добавляя взгляду едва уловимую грусть.
— Дорогой друг, успокойся, — мягко произнёс мальчик, одновременно делая плавные жесты руками, будто сплетая невидимую сеть умиротворения.
Гном и вправду успокоился. Из огромной страшной твари он снова стал милым, маленьким гномом, сгорбившимся и виновато опустившим глаза. Его руки дрожали, а дыхание ещё не пришло в норму.
— А где наш гость? — снова спросил мальчик, его голос звучал спокойно, но в глубине глаз мелькнуло что‑то тревожное.
— В шкафу сидит, — ответил гном, кивая в сторону шкафа. — Я его там заметил, когда… ну, когда погоня закончилась.
— Витя, вылези оттуда, пожалуйста, — попросил мальчик и подошёл к шкафчику. Он медленно открыл дверцу одной стороны шкафа и заметил, что Витя лежал без сознания, его лицо было бледным, почти прозрачным в тусклом свете. — Осторожнее, — пробормотал мальчик себе под нос, осторожно протягивая руку.
— Вот чёрт, — тихо выругался мальчик, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога. — Он совсем ледяной.
— Хранитель, что он тут делает? — спросил гном, его маленькие глазки расширились от любопытства. — И почему он так странно выглядит?
— Бледный его нашёл на улице, под сугробами, — коротко ответил мальчик. — Сказал, что мальчик едва дышал.
— Лучше бы он там дальше так и лежал, — пробурчал гном, поправляя свой потрёпанный плащ. — Люди всегда приносят с собой проблемы.
— Нельзя быть таким злопамятным, — строго сказал мальчик и бережно взял Витю на руки. Его движения были плавными, почти ритуальными, будто он совершал какой‑то древний обряд. — Ты забываешь, что когда‑то и тебя спасли от охотников.
Гном смутился и опустил глаза.
— Да, прости, Хранитель. Просто… этот мальчик странный. От него веет чем‑то незнакомым.
Они прошли в комнату, откуда Виктор убегал от гнома. Воздух здесь казался гуще, пропитанным древними тайнами и отголосками забытых заклинаний. На стенах мерцали едва заметные руны, тускло светясь в полутьме.
Мальчик положил Витю на мягкую кровать, покрытую вышитым покрывалом с загадочными символами. На боку мальчика виднелись пару мешочков, украшенных выцветшими рунами. Он взял один из них и вытащил оттуда железную баночку, меньше обычной ладони, покрытую паутиной времени. Открыл её и взял на кончики двух пальцев бледно‑зелёную смесь, мерцающую в полутьме.
— Что это за мазь? — с любопытством спросил гном, наклоняясь ближе. — Никогда такой не видел.
— Древнее снадобье, — коротко ответил Хранитель. — Составлен по рецептам моего наставника. Помогает заживлять магические ожоги и снимать проклятия.
Потом помазал смесью сначала одну щёку Вити, потом вторую. Ожоги исчезли спустя несколько минут, словно их и не было, оставив после себя лишь лёгкое покраснение. Он повторил эти действия уже на руках Вити, его движения были точными и уверенными.
Затем положил руку на его лоб — температура ещё не ушла, и лёгкая испарина покрывала кожу.
— Были ли какие‑нибудь признаки магии? — спросил мальчик, его голос стал тише, а взгляд сосредоточеннее.
— Да, — ответил гном, нервно теребя край своего плаща. — Когда я пытался догнать и убить его, он смог обездвижить меня на несколько минут. Это было… странно. Будто время остановилось, а я оказался в ловушке собственных мыслей.
— И какого цвета она была?
— Что?
— Магия.
— Какого‑то золотистого цвета, — неуверенно ответил гном. — Словно солнечные лучи, сплетённые в клубок. Я никогда такого не видел. Обычно магия бывает синей, красной или чёрной…
Глаза мальчика округлились, и гнома это очень сильно удивило. Раньше он никогда не видел, чтобы Хранитель так реагировал — даже когда умер его наставник, лицо мальчика оставалось бесстрастным.
— Золотистая магия… — прошептал Хранитель, и его пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Это не просто магия, это…
— Что? — гном сделал шаг вперёд, его глаза загорелись от любопытства. — Что это значит?
— Это магия древних хранителей, — медленно произнёс мальчик. — Тех, кто мог управлять временем и пространством. Тех, кого считали легендой.
— Ты думаешь, этот мальчик… — гном указал на Витю, — один из них?
— Не знаю, — Хранитель нахмурился. — Но если это так, то его появление здесь — не случайность. Кто‑то его искал. И кто‑то очень могущественный.
— Но кто? — прошептал гном, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что из тени вот‑вот появится неведомая угроза.
— Пока не знаю, — ответил Хранитель, глядя на Витю. — Но мы должны его защитить. Если он действительно носитель древней силы, то от него может зависеть судьба всего нашего мира.
В воздухе повисло напряжение, словно сама реальность замерла в ожидании чего‑то неизбежного. Гном нервно сглотнул, а Хранитель ещё раз проверил состояние Вити, осторожно поправляя покрывало.
— Оставайся здесь и следи за ним, — приказал мальчик. — Я должен кое‑что проверить.
— Но… — начал было гном.
— Никаких «но», — твёрдо сказал Хранитель. — Это приказ.
Он развернулся и направился к двери, его плащ развевался за спиной, а в глазах читалась решимость. Гном остался у кровати, неотрывно глядя на бледное лицо Вити, и впервые в жизни почувствовал, что они стоят на пороге чего‑то грандиозного и опасного.
***
Глаза Виктора открываются, момента́нно моргая. Он крутит головой, осматривая своё место нахождения.
— Нет, это сон. Сон, сон, сон. Всего лишь сон. Сейчас я проснусь дома, возле своей тумбочки, на клетчатой наволочке подушки. А дома будет, как обычно, тихо — или будет громко шуметь телевизор, или везде будет разноситься вкусный, манящий запах оладьев…
Витя закрыл глаза, посчитал до пяти, медленно вздохнул и выдохнул. Опять открыл глаза — нет, он не дома. Он накрыл себя одеялом, пряча голову.
— Сон, это сон, просто сон, ужасный сон, сон, сон, сон…
— Это не сон, Витя, — сказал мягкий, почти детский голос.
— Что? — не понял Витя и вывернулся из‑под одеяла.
Перед ним стоял тот самый мальчик.
— Нет, это сон! Оставь меня и уйди, — Виктор посмотрел на мальчика.
— Но, Витя, это правда не сон…
— Окей, ладно, — он принял сидячее положение. — Докажи. Где я сейчас?
— В селе «Летняя ласка»…
— Да нет! Я не знаю, как тебе задать вопрос правильно… — Витя вздохнул. — Ладно. И давно я тут?
— Почти пятнадцать часов.
— Чё… — остолбенел парень. — Сколько сейчас времени?
— Час дня.
— Ёб твою мать…
— У меня её нет вообще‑то, — невозмутимо ответил мальчик.
— А к… — Витя хотел что‑то ещё сказать, но не успел.
В комнату зашёл тот самый гном, который его чуть не убил.
— Нет, пожалуйста! — Витя начал качать головой в разные стороны, лицо его приняло выражение нервного смеха. — Уйди, молю!
— Рот свой закрой, — сказал гном, глядя на Виктора. В руках у него была глубокая чашка с куриным супом. — Хранитель, я принёс горячее.
— Спасибо, Аматиор, — сказал мальчик и взял тарелку.
Витя засмотрелся на мальчика. А он ведь и не похож даже на мальчика — это сначала ему так казалось. Он больше походил на семнадцатилетнего парня.
— Вот, поешь, пожалуйста, — сказал парень, направляя чашу в сторону Виктора.
— Что это? — спросил он, делая одновременно непонятливую и брезгливую мину.
— Куриный суп.
— Он не отравлен?
— Нет, конечно.
Витя прищурился, рассматривая лицо парня. Спустя пару минут он всё‑таки взял тарелку. Он ел этот суп с таким удовольствием, что даже забыл о своих страхах — ложка за ложкой, не замечая ничего вокруг.
— Эм… ну… — Витя отдал тарелку обратно. — Тебя как звать?
— Михаил.
— Пум‑пум‑пум. Ну, окей, Миша. Как я тут оказался?
— Тебя принёс Бледный.
— Кто? — переспросил Виктор.
— Я, блядь! — Дверь с грохотом ударилась об стенку.
В комнату зашёл тот самый недочеловек. По телу Виктора пробежали мурашки.
— Витя, не бойся, он хороший, — сказал Михаил, мягко положив руку на плечо Виктора.
— Я б тоже боялся — страшно прекрасную внешность, — с ухмылкой произнёс Бледный, демонстративно пригладив волосы.
— Мама… — прошептал Виктор, глядя с испугом на Бледного.
— Экземпляр маминого сыночка, от грудного ещё не отошёл? — Бледный сделал шаг вперёд, склонившись над кроватью.
— Ты хромосому лишнюю подобрал? — резко бросил Виктор. Страх, ещё мгновение назад сковывавший его, вдруг сменился дерзкой смелостью.
— Она со мной всю жизнь, — спокойно ответил Михаил, даже не изменившись в лице. — И, знаешь, неплохо уживаемся.
Виктор хмыкнул, но отступать не собирался.
— Он слишком агрессивный, — сказал Виктор, бросая взгляд на дверь, за которой слышались тяжёлые шаги.
— Он вообще по сути не такой, — вздохнул Михаил. — Просто сейчас на нервах, да и день выдался тот ещё.
— Да что с ним вообще творится? Он… он вообще человек?
Михаил помолчал, словно взвешивая слова.
— Скорее нет, чем да, — наконец произнёс он. — Он создан из страха.
— Это как? — Виктор нахмурился, искренне не понимая.
— Ну смотри, — Михаил присел на край стула. — Примерно двадцать лет назад, когда люди знали, что мы есть, и что мы не враги, а друзья, всё было нормально. Мы помогали им, они — нам. Мир, гармония, всё как положено.
— И что такого случилось? — Виктор сел напротив, заинтересованно подавшись вперёд.
— Одна мразь распустила про наш лес слухи, — голос Михаила стал жёстче. — Типа мы не защитники, а вредители. Мол, гномы воруют детей, портят урожай, насылают болезни. Глупость, конечно, но люди поверили.
— И после этого…
— После этого жители села начали бояться нашего леса, — продолжил Михаил. — Когда они видели гномов, кричали и убегали как ненормальные. Хотя раньше это было в порядке вещей. Гномы могли помочь по хозяйству, присмотреть за детьми, подлатать дом — в общем, занимались типичными домовыми делами.
— Но гномы же не домовые, — удивлённо сказал Виктор.
— У нас домовых не так много осталось, — пожал плечами Михаил. — Да и те, что есть, предпочитают держаться особняком. Так что мы взяли на себя часть их обязанностей.
— Понятно… — протянул Виктор, задумчиво глядя вдаль.
— Ладно, — Михаил поднялся и отряхнул брюки. — Ты хочешь ещё отдохнуть?
Виктор помедлил с ответом, прислушиваясь к себе.
— Думаю… да, — наконец сказал он. — Ещё немного.
— Хорошо, отдыхай, — кивнул Михаил. — Силы тебе ещё пригодятся.
— Спасибо, — Виктор слегка улыбнулся.