Плата за чужие грехи

Дорога до особняка Виктора превратилась для меня в персональный ад. В машине он не проронил ни слова, но его присутствие ощущалось как удушливая петля. Он сидел рядом, не глядя на меня, но я чувствовала, как от него исходит волна ледяной ненависти. Каждое движение, каждый вдох в замкнутом пространстве казались предвестниками того, что он собирается сделать.
Как только машина остановилась, Виктор не стал ждать, пока водитель откроет дверь. Он вытянул меня наружу, почти не касаясь, но его взгляд был приказом, которому невозможно было сопротивляться. Мы прошли в дом, и, едва дверь захлопнулась, он сорвал с себя пиджак, швырнув его на пол.
- Ты хотела свободы, Элина? - его голос звучал низко, с хриплыми нотками, от которых по коже бежали мурашки. - Ты получила её на целую ночь. Теперь моя очередь учить тебя, кому ты принадлежишь на самом деле.
Он внезапно притянул меня к себе, схватив за волосы и заставив запрокинуть голову. Его ноздри раздулись, когда он глубоко вдохнул, и его лицо мгновенно исказилось от нескрываемого отвращения.
- От тебя пахнет им, - прорычал он, и в его голосе смешались ярость и мерзкое торжество. - Каждая пора твоей кожи пропитана его запахом. Сандал, дождь... он везде.
Это «амбре» Дамиана, которое я так берегла как символ нашей близости, для Виктора стало красной тряпкой. Он схватил меня за подбородок, его пальцы впились в кожу с болезненной силой.
- Я вытравлю это, - пообещал он, толкая меня в сторону спальни. - Каждую молекулу его присутствия я выжгу из тебя.
Он втолкнул меня в комнату и запер дверь на ключ. Звук щелчка отозвался во мне ударом колокола.
- Раздевайся, - скомандовал он, прислонившись к стене и наблюдая за мной с хищной, предвкушающей улыбкой.
Я медленно расстегнула платье, каждое движение давалось с трудом под его тяжелым взглядом. Когда ткань соскользнула с моих плеч, оставив меня в одном лишь кружевном белье, я почувствовала себя выставленной на всеобщее обозрение. Виктор подошел вплотную. Его пальцы, жесткие и требовательные, скользнули под края кружева, медленно, почти болезненно, исследуя каждый дюйм моей кожи, словно он пытался «стереть» то место, где вчера касался Дамиан.
Он не искал близости - он искал способ сломить меня. Он заставил меня встать на колени, его рука сжимала мои волосы, контролируя каждое мое движение. Он начал издеваться надо мной, доводя до края, не позволяя коснуться желанного финала. Его пальцы были грубыми, он не проявлял ни капли нежности, каждый его жест был пропитан собственничеством.
Он целовал мою шею там, где вчера целовал Дамиан, но вместо ласки я чувствовала укусы - глубокие, болезненные, оставляющие красные отметины. Это было клеймение. Он намеренно игнорировал самые чувствительные зоны, заставляя меня молить о прикосновении, а когда я наконец сдавалась, он резко останавливался, отстраняясь с холодной насмешкой.
- Смотри на меня, - приказал он, когда я, задыхаясь от унижения и сбитого дыхания, попыталась закрыть глаза.
Я стонала, выгибаясь, чувствуя себя куклой в руках безумца. Он заставлял меня чувствовать себя «грязной» от чужого запаха, перекрывая его собственным - тяжелым, горьким, подавляющим. Он не давал мне пространства, вжимая меня в постель, подчиняя своей воле. Он использовал мое тело как инструмент для своей мести, доказывая, что я - лишь собственность, которую он может использовать так, как пожелает. Мои слезы смешивались с его тяжелым дыханием, но он не останавливался, лишь сильнее сжимая мои запястья, оставляя на них красные следы.
Каждый раз, когда я пыталась сбежать в своих мыслях, он возвращал меня в реальность резким, болезненным толчком, повторяя, что теперь я пахну только им, и только он имеет право касаться меня. Это была пытка, от которой я не могла сбежать, и цена за эти два дня ожидания свободы стала для меня невыносимо высокой.
Виктор не просто хотел обладать мной - он хотел стереть само воспоминание о Дамиане, превратив меня в чистый холст, на котором он выпишет свое имя. Он заставлял меня чувствовать себя бесконечно ничтожной, каждую минуту напоминая, что этот час был лишь досадным недоразумением, которое он сейчас исправляет.
- Ты думала, он победил? - прошипел он мне в губы, с силой заламывая мои руки за спину. - Ты думала, что можешь быть его, а потом вернуться ко мне, как ни в чем не бывало?
Он грубо развернул меня, заставляя упереться ладонями в холодную поверхность комода. Его руки, тяжелые и властные, скользили по моей спине, оставляя после себя жжение. Он не давал мне ни секунды передышки. Каждый раз, когда я пыталась вдохнуть, чтобы унять дрожь, он сжимал мои бедра, оставляя на коже синяки - свои метки, которые должны были перекрыть следы его конкурента.
- От него пахнет слабостью, - продолжал он, и его голос вибрировал у меня в ухе. - А я хочу, чтобы ты пропиталась моим страхом.
Он начал издеваться надо мной с новой, пугающей методичностью. Его прикосновения были лишены ласки, они были хирургически точными в своей жестокости. Он находил самые уязвимые точки, доводя меня до порога, где разум переставал сопротивляться, и тут же отступал, наслаждаясь моим сбитым дыханием, моими сдавленными стонами, в которых сквозило отчаяние.
Когда я пыталась закрыть глаза, представляя себе лицо Дамиана, Виктор тут же впивался пальцами в мои волосы, заставляя меня снова смотреть в зеркало, висевшее напротив. Он заставлял меня видеть собственное отражение: взлохмаченную, заплаканную, сломленную женщину, в глазах которой гас свет.
- Посмотри, что он с тобой сделал, - насмешливо произнес Виктор, изучая мое лицо в зеркале. - Он оставил тебя мне, Элина. Он отдал тебя обратно, как ненужную игрушку, потому что не потянул цену.
Его слова били сильнее, чем физическая боль. В этот момент я почти поверила, что Дамиан действительно сдался, что он просто выкинул меня обратно в этот ад, не в силах продолжать борьбу. Виктор почувствовал этот момент моей слабости и нажал сильнее, впиваясь в меня с яростью человека, который дорвался до своей цели.
Он не давал мне возможности найти опору. Его движения были рваными, полными подавленного гнева, который он выплескивал в каждом жесте. Он словно пытался физически выбить из меня всё, что я чувствовала к другому мужчине, заполняя пустоту внутри себя своей горечью.
Я больше не могла кричать - голос сорвался на хрип. Я просто пыталась дышать, пока он властвовал надо мной, используя мое тело как поле боя. Когда он наконец закончил, он не прижал меня к себе, не проявил ни капли нежности. Он просто отстранился, поправляя рубашку, словно стряхивая с себя пыль.
- Завтра будет новый день, - холодно бросил он, даже не взглянув на меня. - И если ты думаешь, что это было тяжело, приготовься. У нас впереди еще целые сутки.
Он вышел, снова оставив меня в тишине спальни, где аромат сандала Дамиана окончательно перебивался тяжелым, удушливым запахом самого Виктора. Я лежала на кровати, свернувшись калачиком, и чувствовала, как внутри меня медленно умирает последняя надежда на то, что эти два дня можно будет пережить без потерь для собственной души.