Плата за чужие грехи

Весь день прошел под знаком его негласного надзора. Виктор не спускал с меня глаз, наслаждаясь своей властью. Перед приходом Дамиана он заставил меня облачиться в ту самую ночную сорочку из тончайшего черного шелка - короткую, полупрозрачную, не оставляющую простора для воображения. На бледной коже отчетливо выделялись багровые следы прошлой ночи: напоминание о том, кто здесь хозяин.
Когда в дверях показался Дамиан, пришедший под предлогом обсуждения экспорта, он не удостоил меня даже взглядом. Он прошел в комнату с абсолютно непроницаемым лицом, сосредоточенный исключительно на Викторе.
- Вопрос с экспортом затянулся, - произнес Дамиан, сухо и по-деловому. - Совет недоволен.
Я стояла в стороне, стараясь не привлекать внимания, но, когда Дамиан произносил эти холодные фразы, моё сердце предательски сжималось. Я знала, что за этой маской скрывается мой спаситель. На долю секунды, когда наши взгляды случайно пересеклись, я не смогла сдержать вспышку обожания и тоски - всего на мгновение в моих глазах промелькнуло то, что я чувствовала к нему после нашей ночи. Я тут же отвела взгляд, надеясь, что никто не заметил, но просчиталась.
Виктор, наблюдавший за нами как хищник, внезапно замер. Его глаза сузились. Он не видел, что именно было между нами, но он уловил этот короткий, почти незаметный отблеск в моих глазах, когда я смотрела на Дамиана. Это не было страхом или покорностью. Это было что-то другое, что он посчитал личным оскорблением.
- Как видишь, я занят «обучением» товара, - ухмыльнулся Виктор, но в его голосе теперь звучала опасная сталь. Он притянул меня к себе, бесцеремонно выставляя напоказ каждый синяк.
Дамиан даже не дрогнул. Его взгляд оставался пустым, как у статуи.
- Это твои методы, Виктор. Меня они не касаются, пока это не мешает логистике.
- Тебе правда безразлично? - Виктор продолжал давить, его рука на моей талии сжалась до боли. - Даже на неё?
- Мне нет дела до твоих игрушек, - отрезал Дамиан, бросив на меня такой холодный, отстраненный взгляд, будто я была для него куском льда. - Убери её. Она отвлекает.
Дамиан ушел так же холодно, как и пришел, не оставив мне даже намека на поддержку. Но в комнате воцарилась удушливая атмосфера. Виктор был вне себя. Его ревность была иррациональной, яростной - он увидел в моем взгляде то, что я пыталась спрятать, и это ударило по его эго сильнее всего.
- Ты смотрела на него, - прошипел он, когда дверь за Дамианом закрылась. Его голос вибрировал от подавленного бешенства. - Я видел это. Этот взгляд... Ты на меня так никогда не смотрела.
- Виктор, о чем ты? Я просто... - я попыталась оправдаться, но он не дал мне договорить.
- Ты - мой товар! - взревел он, швырнув стакан с виски в стену. - Моя собственность! А ты посмела отдавать ему то, что принадлежит мне по праву владения? Ты даже пыталась это скрыть, но я видел.
Он схватил меня за волосы, заставляя смотреть прямо в его потемневшие от гнева глаза.
- Если ты хочешь смотреть на него, то будешь смотреть только в пустоту. Раз ты не можешь держать свои чувства при себе, ты не увидишь больше ничего и никого.
Он потащил меня к выходу из гостиной. Я отчаянно сопротивлялась, понимая, что его ревность превратилась в нечто гораздо более опасное, чем просто желание владеть. Он не просто хотел наказать меня - он хотел вычеркнуть меня из мира, где есть другие мужчины.
Когда тяжелая дверь подвала с лязгом закрылась за моей спиной, я осталась одна в абсолютной темноте. Я знала, что Дамиан разыграл свою роль идеально, но для Виктора этот «холодный расчет» стал последней каплей. И теперь, сидя на бетонном полу, я понимала: моя попытка скрыть свои чувства к Дамиану лишь ускорила мою изоляцию.
Первые сутки в подвале казались вечностью. Сырой, спертый воздух, пропитанный запахом плесени и холодного бетона, проникал в легкие с каждым болезненным вдохом. Я лежала на полу, свернувшись калачиком, пытаясь удержать ускользающее тепло тела, но камень высасывал его безжалостно. Время перестало существовать, превратившись в монотонный ритм капающей где-то вдалеке воды.
Тишину разорвал звук поворачивающегося ключа. Металлический скрежет эхом отразился от стен, вызывая у меня непроизвольную дрожь. Тяжелая дверь приоткрылась, впуская тонкую полоску света из коридора - неестественно яркого в сравнении с царящим здесь мраком. Виктор вошел бесшумно. Его силуэт на мгновение заслонил свет, а затем дверь захлопнулась, погружая пространство в еще более густую, осязаемую тьму.
Я слышала, как он медленно снимает пиджак, как шуршит его рубашка. В темноте его движения казались более пугающими, чем когда-либо. Он не произнес ни слова. Он просто подошел ближе, и я ощутила запах его парфюма - тяжелый, древесный, с нотками горечи.
Виктор опустился на колени рядом со мной. Его рука легла на мое плечо, и я вздрогнула, пытаясь отстраниться, но он лишь крепче сжал пальцы, впечатывая меня в пол. Его прикосновение было лихорадочным, лишенным нежности; он ощупывал меня, словно проверяя целостность своей собственности.
- Ты всё еще думаешь о нем? - его шепот коснулся моей кожи, горячий и прерывистый. - Думаешь, он придет за тобой в эту дыру?
Я молчала, затаив дыхание, но он не ждал ответа. Его действия были продиктованы не страстью, а болезненным желанием доминировать. Он грубо приподнял меня, расправляясь с тонкой тканью ночной сорочки одним резким движением, и я почувствовала, как холодный воздух ударил по обнаженной коже. Его близость была резкой, требовательной и совершенно лишенной сострадания. Он использовал меня как инструмент для успокоения собственной ярости, заставляя чувствовать каждый толчок, каждое движение, напоминая, что в этом подвале я принадлежу только ему.
Когда буря его гнева утихла, и в подвале снова воцарилась тишина, прерываемая лишь моим сбивчивым дыханием, он не спешил уходить. Теперь начинался «ритуал».
Он достал из кармана длинный, жесткий шнур. Я почувствовала, как его пальцы властно перехватили мои запястья. Он соединил их за спиной, стягивая узел так сильно, что кожа тут же начала неметь, а кровь перестала нормально циркулировать. Затем он перешел к лодыжкам, связывая их вместе с такой же методичной жестокостью.
Следующим шагом был кляп. Он схватил меня за подбородок, заставляя открыть рот, и плотно забил туда свернутую ткань. Я попыталась застонать, но из горла вырвался лишь глухой, задавленный звук. Финальным жестом стала повязка на глаза. Полоса темной ткани легла на лицо, перекрывая последние проблески реальности.
- Чтобы ты не видела никого, кроме меня, даже в своих мыслях, - прошептал он мне в губы.
Он поднялся, его шаги удалились, и я услышала, как ключ поворачивается в замке дважды. Я осталась лежать на холодном полу, не в силах пошевелиться, лишенная зрения, голоса и возможности спастись.
Так началась моя пытка. Эти ночные визиты стали нашей пугающей константой. С каждым днем я все больше теряла ощущение времени. Две недели превратились в бесконечный цикл: дневной морок и ночная реальность Виктора. Он приходил, он подчинял мое тело своей воле, и он оставлял меня в этой связке - безгласную, слепую и беспомощную. Мои запястья покрылись шрамами от веревок, мышцы постоянно сводило судорогой от невозможности сменить позу, а в голове пульсировала лишь одна мысль: если Дамиан не придет, то эта темнота станет моим последним пристанищем.
Я чувствовала, как с каждой ночью частица меня - той Элины, что надеялась на свободу, - умирает, сменяясь глухой, бездонной пустотой. Я ждала. Я терпела. Я считала удары сердца в тишине подвала, молясь, чтобы этот кошмар закончился раньше, чем я окончательно перестану быть человеком.