Плата за чужие грехи

Время в ожидании казалось пыткой. Всякий раз, когда за окном раздавался звук проезжающей машины, мое сердце болезненно сжималось. Дамиан ушел около часа назад, чтобы подготовить всё необходимое для моего «возвращения», оставив меня одну в этой спальне - единственном месте, где я чувствовала себя защищенной.
Я сидела на краю кровати, набросив на плечи лишь легкую шелковую простыню поверх нижнего белья. Воздух в комнате все еще хранил аромат Дамиана, и я вдыхала его, пытаясь успокоить дрожь в руках.
Тишину дома внезапно нарушил звук тяжелых шагов, гулко раздавшихся в коридоре. Это были не шаги Дамиана. Они были уверенными, неспешными и... хозяйскими.
Дверь в спальню распахнулась без стука.
Виктор вошел, даже не удостоив меня приветствием. Его взгляд, холодный и сканирующий, мгновенно пригвоздил меня к месту. Он был безупречно одет, но за этой внешней безупречностью скрывалась хищная ярость, которая пульсировала в каждой линии его тела. Он прошел в комнату, чувствуя себя здесь полным хозяином, и остановился прямо передо мной.
На его лице играла та самая улыбка, которую я ненавидела больше всего - вежливая, ледяная, не затрагивающая глаз. Но за этой маской я видела тень черной, удушающей злости. Он знал, где я провела эту ночь. Он знал, с кем я была.
- Скучала? - вкрадчиво произнес он, медленно обводя взглядом мою фигуру.
Я вцепилась в край простыни, чувствуя себя невероятно уязвимой. Он подошел ближе, и я ощутила запах его парфюма - тяжелый, горький, подавляющий. Виктор протянул руку и кончиками пальцев коснулся моего плеча, там, где кожа была обнажена. От этого прикосновения по спине пробежал холод.
- Твое время вышло, Элина, - его голос понизился до опасного шепота. - Полагаю, тебе нужно приготовиться к отъезду. Не стоит заставлять меня ждать, особенно когда я и так проявил неслыханное терпение.
Он наклонился, его лицо оказалось совсем близко к моему, и я увидела, как в его глазах, глубоко на дне, вспыхнуло пламя неконтролируемой ревности. Он скрывал ее за этой отточенной холодностью, но я видела, как напряжены его челюсти.
- Ты выглядишь... помятой, - добавил он, и в его голосе прозвучало издевательское сочувствие. - Надеюсь, ты запомнила каждое мгновение этого короткого «отпуска». Потому что следующие два дня станут для тебя... уроком послушания.
Он резко дернул простыню, которая закрывала мои плечи, обнажая меня еще больше, и в его взгляде на секунду промелькнуло нечто дикое, животное. Он не ударил, но его присутствие само по себе было насилием.
- Одевайся, - бросил он, отступая на шаг и вновь надевая маску равнодушия. - Мы уезжаем. И не надейся на повторение этой ночи. Отныне ты будешь видеть его только в своих снах, если я позволю тебе спать.
Я видела, как он сжал кулаки за спиной, чтобы не выдать себя. Он был в ярости от того, что я была с Дамианом, но он был достаточно умен, чтобы не закатывать сцену прямо здесь. Он хотел забрать меня, чтобы наказать - медленно, изощренно, на глазах у всего мира, показывая Дамиану, кто на самом деле владеет этой «игрушкой».
Время в ожидании казалось пыткой. Всякий раз, когда за окном раздавался звук проезжающей машины, мое сердце болезненно сжималось. Дамиан ушел около часа назад, чтобы «подготовить почву», оставив меня одну в этой спальне - единственном месте, где я еще чувствовала себя защищенной.
Я сидела на краю кровати, набросив на плечи лишь легкую шелковую простыню поверх белья. Воздух в комнате всё еще хранил аромат Дамиана, и я судорожно вдыхала его, пытаясь унять дрожь.
Тишину дома внезапно нарушил звук тяжелых шагов, гулко раздавшихся в коридоре. Это были не шаги Дамиана. Они были слишком тяжелыми, размеренными и... хозяйскими.
Дверь в спальню распахнулась без стука.
Виктор вошел, не удостоив меня даже взглядом, пока не оказался в центре комнаты. Он был безупречно одет, но за этой внешней безупречностью скрывалась хищная ярость, которая пульсировала в каждой линии его тела. Он прошел в комнату так, словно она принадлежала ему, и остановился прямо передо мной.
На его лице играла та самая улыбка, которую я ненавидела больше всего - вежливая, ледяная, не затрагивающая глаз. Но за этой маской я видела тень черной, удушающей злости. Он знал, где я провела эту ночь. Он знал, с кем я была. И эта мысль, казалось, отравляла его изнутри.
- Скучала? - вкрадчиво произнес он, медленно обводя взглядом мою фигуру.
Я вцепилась в край простыни, чувствуя себя невероятно уязвимой. Он подошел ближе, и я ощутила запах его парфюма - тяжелый, горький, подавляющий. Виктор протянул руку и кончиками пальцев коснулся моего плеча, там, где кожа была обнажена. От этого прикосновения по спине пробежал холод.
- Твое время вышло, Элина, - его голос понизился до опасного шепота. - Полагаю, тебе пора возвращаться. Не стоит заставлять меня ждать, особенно когда я и так проявил неслыханное терпение, позволяя тебе «погостить» у конкурента.
Он наклонился, его лицо оказалось совсем близко к моему. Я видела, как в его глазах, глубоко на дне, вспыхнуло пламя неконтролируемой ревности. Он скрывал ее за этой отточенной холодностью, но челюсти были сжаты до боли.
- Ты выглядишь... помятой, - добавил он, и в его голосе прозвучало издевательское сочувствие. - Надеюсь, ты запомнила каждое мгновение этого «отпуска». Ведь отныне ты будешь видеть его только в своих снах, если я вообще позволю тебе спать.
Он резко дернул простыню, которая закрывала мои плечи, обнажая меня еще больше, и в его взгляде на секунду промелькнуло нечто дикое, животное. Он не ударил, но его присутствие само по себе было насилием.
- Одевайся, - бросил он, отступая на шаг и вновь надевая маску равнодушия. - Мы уезжаем. И не надейся на повторение этой ночи. Ты принадлежишь мне, Элина. И я намерен вбить это тебе в голову так глубоко, чтобы ты никогда больше не смела смотреть на других мужчин.
Он развернулся к выходу, ожидая моего повиновения, а его кулаки, сжатые за спиной, красноречиво говорили о том, какую бурю он едва сдерживает внутри. Я начала медленно одеваться, чувствуя, как с каждым движением свобода, подаренная мне Дамианом, утекает сквозь пальцы.