Плата за чужие грехи

Как только за нами с тихим щелчком закрылась тяжелая дверь отдельного кабинета, отделяя нас от шумного ресторана, весь мир вокруг словно рухнул. Дамиан одним резким движением запер замок и тут же обернулся ко мне.
Его маска равнодушия мгновенно рассыпалась в прах. Он бросился ко мне, и в его глазах, секунду назад холодных и пустых, я увидела бурю, которая едва не поглотила его самого. Как только его руки коснулись моих плеч, я почувствовала, как рушится плотина.
Слезы, которые я удерживала все эти дни - эту горькую смесь ненависти, ужаса и нечеловеческого унижения - хлынули из глаз неудержимым потоком. Я не могла вымолвить ни слова, только судорожно хваталась пальцами за лацканы его пиджака, вжимаясь в него, как в единственный остров безопасности посреди бушующего океана.
- Элина... - его голос, обычно такой властный, сейчас дрожал от едва сдерживаемой ярости и боли.
Он притянул меня к себе, прижимая так сильно, что мне казалось, будто он хочет защитить меня от всего мира, впитать в себя мою боль. Я зарылась лицом в его грудь, вдыхая знакомый аромат - сандал и холодный мужской парфюм - и это окончательно выбило почву из-под ног. Я рыдала, не в силах остановиться, вздрагивая от каждого всхлипа, который разрывал мою грудь.
- Прости меня, - шептал он, зарываясь лицом в мои волосы, его дыхание было рваным, а руки, до этого уверенные, теперь слегка подрагивали. - Боже, прости, что не нашел тебя раньше. Я искал, я переворачивал всё, но он... он спрятал тебя там, где я даже не мог предположить.
Его прикосновения были бережными, почти благоговейными - полная противоположность тому, к чему я привыкла в последние дни. Каждое касание его рук к моим плечам, к лицу, вытиравшему мои слезы, было как исцеление. Он не спрашивал, не торопил, он просто держал меня, позволяя мне рассыпаться на кусочки, чтобы потом, возможно, собрать заново.
Я пыталась что-то сказать, но из горла вырывались лишь невнятные стоны. Мне хотелось рассказать ему обо всем: о боли, о клетке, о страхе, который стал моим вторым дыханием. Но в этот миг мне не нужны были слова. Мне нужно было просто чувствовать, что я не одна, что этот безумный кошмар, хотя бы на этот час, отступил.
- Я здесь, - твердил он, прижимая меня к себе еще крепче, словно боясь, что я растворюсь в воздухе. - Я здесь. Больше он тебя не тронет. Я вытащу тебя отсюда, клянусь, я разнесу это место по кирпичику, если придется.
Мы стояли в тишине этой маленькой комнаты, и только мои всхлипы и его тяжелое дыхание нарушали покой. Это был момент тишины перед новой бурей, короткий вдох перед тем, как нам обоим придется вернуться в зал, где нас ждал враг. Но сейчас я чувствовала только одно: я нашла его, а он нашел меня. И это было единственным, что имело значение.
Я начала говорить, захлебываясь собственными словами. Рассказывать о том, через что я прошла, оказалось едва ли не тяжелее, чем переживать это на самом деле. Каждое слово застревало в горле, словно острый осколок стекла. Я говорила об изоляции, о холоде поместья, о его методах - от физической боли до той изощренной психологической пытки, что должна была превратить меня в послушную куклу.
Я рассказала, как всё началось: та подстроенная ловушка, тот вечер, когда я потеряла свободу, как он забрал меня, словно вещь с аукциона, лишив права на жизнь, на имя, на волю. Мой голос то срывался на шепот, то дрожал от подавляемого гнева, когда я описывала, как он использовал каждую игрушку, каждую манипуляцию, чтобы сломить мой дух.
Дамиан слушал, застыв каменным изваянием. Я чувствовала, как под моими пальцами на его плечах напрягались мышцы до предела, до боли. Я видела, как в его глазах разгорался не просто огонь, а холодное, расчетливое пламя абсолютной ненависти. Он не перебивал, лишь иногда сжимал мои плечи, словно пытаясь передать мне свою силу, чтобы я не сорвалась окончательно.
Когда я замолчала, в комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина. Дамиан медленно поднял руку и отвел прядь волос с моего лица. Его взгляд был пропитан такой болью, что мне стало больно за него.
- Я вытащу тебя, Элина, - его голос был тихим, но в нем слышался металл обещания, которое невозможно нарушить. - Даю слово, в ближайшие дни ты будешь свободна. Я найду способ, я перекрою ему кислород так, что он сам будет молить, чтобы отдать тебя.
Он сделал глубокий вдох, стараясь обуздать рвущуюся наружу ярость.
- Но прямо сейчас я не могу просто забрать тебя, - его голос стал горьким. - Это не просто похищение, Элина. Он оформил все документы, он купил тебя официально, в рамках тех законов, по которым живут эти люди. Если я просто увезу тебя сейчас, это развяжет полномасштабную войну между нашими кланами. Погибнут десятки, сотни людей, и он обязательно использует это как предлог, чтобы ударить по твоим близким. Ты теперь юридически - его «собственность». Этот статус защищает его в глазах мафиозных судов.
Я понимала его. Я видела, как он сжимает кулаки, чувствуя полное бессилие перед этой бюрократией зла. Мы были связаны по рукам и ногам правилами мира, в котором я оказалась заперта.
- Мне нужно подготовить почву, - продолжал он, глядя мне прямо в глаза, пытаясь передать мне свою уверенность. - Мне нужно найти изъян в его сделке, нужно надавить на тех, кто стоит выше него, чтобы лишить его прав на тебя. Пожалуйста, потерпи еще совсем немного. Я не оставлю тебя там надолго. Я буду приходить, я буду рядом, я сделаю всё, чтобы он больше не посмел причинить тебе боль, пока я готовлю твой побег.
Я кивнула, хотя внутри всё сжималось от мысли, что мне придется вернуться к Виктору в этот зал, в этот ад. Но теперь, когда я знала, что Дамиан знает правду и работает над моим спасением, страх приобрел иное очертание. Это был не парализующий ужас, а решимость дождаться своего часа.
- Я дождусь, - прошептала я, чувствуя, как его слова становятся моим единственным якорем в этом шторме.