.
## Глава 8. Испуг
Шум и ликование в спортзале Старшей школы Оя, вызванные невероятной демонстрацией гимнастических навыков Ханы, постепенно начали стихать. Парни дневного отделения все еще оживленно переговаривались, Фудзио со смехом помогал Мураяме подняться с пола, а Джамуо лихорадочно пересматривал на телефоне записанные кадры, где Хана в безупречном прыжке едва не сбивала носком подбородок своего брата.
Девушка стояла в центре площадки, пытаясь перевести дыхание после напряженной разминки. Ее сердце бешено стучало в груди, а по спине катился тонкий клинышек пота. Она поправила воротничок своей белой рубашки, стянула с резинки растрепавшиеся черные волосы и снова собрала их в аккуратный хвост. На ее лице все еще блуждала та самая дерзкая, торжествующая полуухмылка, которую она унаследовала от Ёсики. Ей казалось, что она полностью взяла ситуацию под контроль и доказала этим уличным хулиганам, что с ней шутки плохи.
Но Оя никогда не оставалась безопасным местом слишком долго. Атмосфера этой школы была пропитана хаосом, и покой здесь всегда был лишь короткой паузой между вспышками жестокого насилия.
Внезапно тяжелые двустворчатые двери в дальнем конце спортзала с оглушительным, металлическим грохотом распахнулись от сильного удара ноги. Стук деревянных створок о бетонные стены эхом разнесся под высокими сводами зала, мгновенно оборвав все смешки и разговоры.
— Слышь, Мураяма! Там парни из третьего района говорят, что Хосэн собирает силы на границе нашего сектора! — крикнул один из вошедших, чье лицо было сплошь покрыто старыми, уродливыми шрамами, а форменная куртка свисала с плеч грязными лохмотьями.
Он осекся на полуслове, заметив, что в зале помимо лидера находится верхушка дневного отделения и незнакомая девушка. Но остановиться он уже не мог — следом за ним в спортзал бурным, неуправляемым потоком хлынула огромная толпа парней вечернего отделения.
Это были не те старшеклассники дневки, с которыми Хана успела познакомиться. Это были настоящие ветераны уличных войн Оя — взрослые, двадцатилетние мужчины, которые оставались в стенах этой школы годами только ради того, чтобы участвовать в бесконечных криминальных разборках района SWORD. Около пятидесяти огромных, грязных, пропитанных едким запахом дешевого алкоголя, табачного дыма и застарелого пота парней ввалились в помещение. Они были пьяны адреналином после недавних столкновений на окраинах города.
Многие из них держали в руках импровизированное оружие. Кто-то лениво поигрывал куском тяжелой железной арматуры, скрежеща ею по облупившейся краске дверного косяка. У кого-то на кулаках были намотаны грязные, пропитанные чьей-то кровью боксерские бинты. Один из парней, с диким оскалом и безумными глазами, громко матерился, на ходу обсуждая с товарищем, как они «раскатали» пацанов из промышленного колледжа в подворотне. Пришедшие шумно плевали на только что вымытый деревянный пол, швыряли пустые жестяные банки из-под пива под трибуны и вели себя как стая диких, голодных волков, вернувшихся с кровавой охоты.
Атмосфера в спортзале в долю секунды изменилась до неузнаваемости. Она потяжелела, став густой и удушливой, как свинец. Это был уже не мирный спор старшеклассников о тригонометрии или шуточный спарринг родственников. Перед Ханой открылась истинная, звериная изнанка Оя — жестокая, первобытная среда, где человеческая жизнь стоила не дороже пачки сигарет, а любые законы морали заменялись правом сильного.
Группа вновь пришедших хулиганов начала рассредоточиваться по залу. Их сальные, хищные взгляды один за другим начали натыкаться на Хану. В их глазах не было того уважения или шока, который испытали парни дневного отделения. Вечерники видели перед собой лишь хрупкую, беззащитную и очень красивую семнадцатилетнюю девушку в элитной школьной форме, которая по какому-то нелепому недоразумению оказалась в их закрытом логове.
— Опа... А это еще что за куколка у нас тут нарисовалась? — ухмыльнулся огромный парень с татуировкой во всю шею, делая шаг в сторону Ханы. Он плотоядно облизнулся, перехватывая поудобнее тяжелую деревянную биту. — Мураяма, ты где откопал эту отличницу? Неужели вечернему отделению наконец-то привезли развлечения? Сама пришла или притащил кто?
— Слышь, девка, а юбочка у тебя не слишком короткая для таких мест? — загоготал другой, с гнилыми зубами, делая двусмысленный жест рукой. Толпа вечерников разразилась диким, издевательским хохотом, который грязным эхом покатился по спортзалу. Они начали медленно, полукольцом стягиваться к центру площадки, обдавая пространство вокруг себя волнами агрессии и перегара.
Хана сделала четкий шаг назад. Тонкая деревянная палочка от леденца, которую она до этого так уверенно держала в зубах, дрогнула и со свистом выпала из ее побелевших губ, ударившись о доски пола.
Впервые в своей жизни она столкнулась с таким количеством опасных, маргинальных и по-настоящему жестоких мужчин одновременно. В ее элитной старшей школе Оя-Минами мальчики носили чистые пиджаки, пользовались дорогим парфюмом, уступали дорогу в коридорах и спорили исключительно об оценках или спортивных секциях. Там мир был предсказуемым, вежливым и безопасным. Здесь же перед ней стояла стая кровожадных гиен, готовых в любой момент вцепиться в горло любому, кто проявит малейшую слабость.
Внутри у Ханы что-то с треском надломилось. Весь ее напускной апломб, вся ее дерзость, уверенность в себе и гимнастическая крутизна, которую она только что демонстрировала брату, мгновенно испарились перед лицом этой грязной, первобытной угрозы. Она внезапно и с ужасающей четкостью осознала, насколько хрупка на самом деле. Ее великолепная гибкость и пластика были хороши в спортивном зале или против любящего брата, но они ничего не стоили против пятидесяти озлобленных уличных громил с арматурой в руках, для которых не существовало никаких правил.
Хана почувствовала, как по ее коже побежали ледяные мурашки, а внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Воздуха в легких резко стало не хватать. Ее дыхание перехватило, став частым и прерывистым. Лицо стремительно побледнело, потеряв всякий румянец, а пальцы рук начали мелко и неуправляемо дрожать. Страх — настоящий, липкий, первобытный страх за собственную жизнь — парализовал ее тело. Она сделала еще один шаг назад, споткнулась о собственный рюкзак и едва не упала, но вовремя удержала равновесие.
Инстинкт самосохранения сработал быстрее разума. Хана буквально бросилась назад, ища спасения, и вжалась в широкую, надежную спину Мураямы. Ее маленькие пальцы судорожно, до белых костяшек, вцепились в плотную ткань его белой майки, и она спрятала лицо между его лопатками, стараясь стать как можно меньше, чтобы эти страшные люди перестали на нее смотреть.
Тодороки Идзуми, который до этого момента тихо стоял у шведской стенки, зафиксировал эту перемену в долю секунды. Его ледяной, аналитический взгляд мгновенно выхватил из толпы расширившиеся от ужаса темные глаза Ханы, ее побелевшую кожу и то, как сильно дрожали ее плечи, когда она пряталась за брата. Внутри Тодороки шевельнулось странное, глубокое и совершенно парадоксальное чувство, которого он никогда раньше не испытывал. Его челюсти плотно сжались, а кулаки в карманах брюк напряглись так, что затрещали швы. Ему вдруг до безумия захотелось сделать шаг вперед, вытащить руки из карманов и закрыть эту дрожащую девушку от всей этой уличной швали, переломав ноги каждому, кто посмел на нее ухмыльнуться. Фудзио и Цукаса тоже мгновенно подобрались, их лица стали суровыми — дневное отделение было готово встать на защиту сестры лидера.
Но их вмешательство не потребовалось.
Мураяма почувствовал, как за его спиной мелко и испуганно дрожит его единственная сестра. Он почувствовал, как ее маленькие пальцы крепко держатся за его майку, умоляя о защите. В эту секунду Ёсики Мураяма перестал быть просто уличным бойцом. Внутри него проснулся настоящий, первобытный демон, готовый разорвать на куски весь этот мир ради безопасности своей семьи.
Лицо лидера вечернего отделения преобразилось в маску такой чистой, концентрированной и зловещей ярости, какой парни из Оя не видели еще никогда. Отрешенный, безумный взгляд Мураямы уступил место ледяному намерению убивать.
Он сделал один короткий шаг вперед, слегка отодвигая Хану себе за спину, и набрал в легкие воздуха.
— А НУ ЗАТКНУЛИСЬ ВСЕ! — рявкнул Мураяма так, что его оглушительный, яростный голос ударил по барабанным перепонкам присутствующих, словно раскат грома. В окнах спортзала жалобно задребезжали старые стекла, а под потолком взметнулись вековые слои пыли.
В зале мгновенно, в ту же долю секунды, воцарилась гробовая, мертвая тишина. Наглый смех вечерников оборвался на полуслове. Парень с битой замер с открытым ртом, а хулиган с татуировкой на шее инстинктивно сделал два шага назад, бледнея на глазах. Все они слишком хорошо знали: когда Мураяма орет так, это значит, что живыми из этого зала выйдут далеко не все.
— Все свободны, — тихо, зловеще, почти шепотом произнес Мураяма, и этот тихий тон напугал толпу еще сильнее его крика. Он медленно обвел взглядом каждого из пятидесяти пришедших парней. — Развелись по углам. Уборку закончили и пошли вон из школы. Кто останется во дворе или в этом крыле через тридцать секунд... Клянусь, я буду ломать вам кости до тех пор, пока у меня руки не отвалятся. Сэки! Байк к крыльцу! Живо!
Вечернее отделение не заставило себя ждать. Парни бросились врассыпную, толкая друг друга в дверях, словно за ними гналась стая разъяренных демонов. Через пятнадцать секунд спортзал был абсолютно пуст, не считая замершей верхушки дневного отделения, которые уважительно и молча смотрели на своего лидера. Мураяма тяжело дышал, пытаясь успокоить бушующий внутри гнев, а затем медленно повернулся к Хане, чьи руки все еще мелко дрожали, сжимая его майку.