.
## Глава 9. Домой
Тяжелая железная дверь Оя захлопнулась за спиной Мураямы и Ханы, отсекая их от гнетущей атмосферы спортзала. Свежий вечерний воздух района SWORD мгновенно ударил в лицо, принося мимолетное облегчение, но Хана все еще не могла прийти в себя. В ее ушах до сих пор стоял этот грязный, издевательский хохот толпы вечерников, а перед глазами стояли их хищные, оценивающие взгляды и куски арматуры в грязных руках.
Сэки уже ждал у крыльца. Он стоял рядом с любимым мотоциклом Мураямы, бережно удерживая руль. Великан выглядел непривычно серьезным и собранным. Он сразу понял, что внутри произошло что-то нехорошее, и не проронил ни слова, лишь молча протянул лидеру два шлема.
Мураяма перехватил шлемы, коротко кивнул своему помощнику и повернулся к сестре. Хана стояла, обхватив себя руками за плечи, словно ей было холодно, хотя вечер был теплым. Ее школьная форма старших классов Оя-Минами теперь казалась ей тонкой и хрупкой броней, которая ни от чего не защищает.
— Надень, мелкая, — тихо сказал Мураяма, аккуратно опуская тяжелый шлем на ее голову.
Хана послушно замерла, позволяя брату защелкнуть ремешок под подбородком. Ее пальцы все еще подрагивали, когда она забирала у Сэки свой синий рюкзак. Мураяма ловко нацепил свой шлем, перекинул ногу через сиденье байка и нажал на стартер. Форсированный двигатель оглушительно взревел, разорвав тишину двора, и этот знакомый, мощный звук подействовал на Хану успокаивающе. Мотоцикл брата всегда был для нее символом скорости и свободы, а не уличных войн.
— Садись. Держись крепче, — раздался приглушенный голос Мураямы из-под стекла.
Хана грациозно прыгнула на заднее сиденье. На этот раз она не стала сидеть расслабленно, демонстрируя идеальный баланс гимнастки, как во время поездки со Сэки. Она намертво, до боли в пальцах, обхватила Мураяму руками за талию и плотно уткнулась носом в его широкую спину между лопаток. Ей хотелось полностью отгородиться от этого серого, разрисованного граффити двора.
Байк сорвался с места, оставив на потрескавшемся асфальте Оя жирный след от покрышки. Мураяма вел машину уверенно, но удивительно плавно для своей обычной агрессивной манеры езды. Они пролетели мимо ржавых ворот школы, миновали серые промышленные склады, заброшенные заводы и разбитые переулки вечерней зоны SWORD. Ветер свистел в ушах, унося прочь липкие остатки страха и запах Оя.
Постепенно индустриальные пейзажи начали сменяться более цивилизованными картинами. Серые бетонные стены уступили место аккуратным витринам магазинов, чистым тротуарам и зеленым живым изгородям. Байк въехал в тихий, благополучный спальный район, где жила их семья. Здесь горели мягкие, теплые уличные фонари, по дорожкам мирно гуляли семейные пары, а из открытых окон двухэтажных домов пахло свежеприготовленным ужином. Этот контраст между двумя мирами, разделенными всего парой километров, казался Хане нереальным и почти пугающим. Как один и тот же город мог вмещать в себя первобытный ад Оя и эту пасторальную тишину?
Мураяма плавно затормозил у небольшого, аккуратного двухэтажного дома за невысоким деревянным забором. Он заглушил двигатель, и на улицу мгновенно вернулся мирный стрекот вечерних цикад.
Хана медленно слезла с сиденья. Она расстегнула ремешок шлема, аккуратно сняла его и протянула брату. Ее лицо все еще сохраняло бледность, а под глазами залегли легкие тени от пережитого стресса, но взгляд постепенно обретал привычную твердость. Она поправила рюкзак на плече и молча смотрела на Мураяму.
Лидер Оя перекинул ногу через байк, поставил его на подножку и подошел к сестре вплотную. Он бережно взял ее за плечи своими огромными, сбитыми в кровь руками. На его лице не осталось и следа того безумного уличного тирана, который пятнадцать минут назад строил всю вечерку Оя. Сейчас перед ней стоял просто любящий, глубоко встревоженный и виноватый старший брат.
— Хана... Прости меня, — тихо и искренне произнес Мураяма, заглядывая ей прямо в глаза. Его голос слегка дрожал от волнения. — Я полный идиот. Мне вообще не следовало привозить тебя в Оя. Это не место для нормальных людей, и уж тем более не место для тебя. Это помойка, заполненная отбросами, которые понимают только язык силы. Я просто... я так испугался, когда ты сказала по телефону про тех парней в кожаных куртках на остановке. Мой мозг отключился, и я решил, что рядом со мной и моими парнями тебе будет безопаснее всего в этом городе. Я не подумал, как вся эта грязь выглядит со стороны для домашней девочки.
Хана внимательно слушала его, чувствуя, как внутри окончательно тает ледяной комок страха. Она сделала глубокий, спокойный вдох, прогоняя остатки испуга, и на ее губы медленно вернулась слабая, но канонично дерзкая полуухмылка.
— Все нормально, Ёсики. Переживу, — тихо ответила она, шмыгнув носом. — Я просто не ожидала, что их там так много. И они все какие-то... дикие. Реально как животные в зоопарке, только без клеток. Как ты вообще управляешь этой стаей и не сошел с ума?
Мураяма слабо улыбнулся и легонько, по-братски щелкнул ее по кончику носа.
— Секрет в том, мелкая, что я просто самый дикий из них. Они чувствуют это и не рыпаются.
Его лицо снова стало серьезным, взгляд посуровел, а голос приобрел ту самую непреклонную тональность, которую уличный мир SWORD знал как высший закон. Мураяма сильнее сжал ее плечи.
— Слушай меня внимательно, Хана. Сейчас я даю тебе слово. Клятву Мураямы, если хочешь. Ни один придурок из Оя, ни один хулиган из этого или соседних районов никогда в жизни тебя не тронет. Я защищу тебя от всего этого уличного дерьма, чего бы мне это ни стоило. Ты будешь спокойно ходить в свою элитную школу, сдашь этот дурацкий тест по математике на высший балл, поступишь в лучший университет и уедешь из этого города в нормальную, чистую жизнь. Это моя главная задача. Обещаю тебе.
Хана долго смотрела в его глаза, видя в них абсолютную, непоколебимую решимость, и наконец облегченно вздохнула. Она сделала шаг вперед и коротко, но крепко обняла брата за шею.
— Ловлю на слове, братик, — прошептала она ему на ухо, а затем отстранилась и сурово выгнула бровь. — А теперь иди. Но только попробуй вернуться под утро с новыми синяками на второй скуле — я тебе во все твои донатсы вместо сахара мелкой соли насыплю. Ты меня знаешь, я сделаю.
— Понял, понял, никаких синяков, я буду паинькой! — засуетился Мураяма, искренне радуясь, что гроза миновала.
Хана развернулась и быстрыми, уверенными шагами пошла по дорожке к источающему уют крыльцу. Она открыла дверь своим ключом, зашла внутрь и зажгла в гостиной теплый, мягкий свет. Мураяма стоял на улице и смотрел на окна дома до тех пор, пока не услышал четкий щелчок дверного замка изнутри. Только после этого он облегченно вздохнул, натянул шлем, запрыгнул на мотоцикл и с ревом умчался обратно в темноту — туда, где его ждала Старшая школа Оя и незаконченные уличные дела.