「The silver crescent」

Глава I

Пепел и глубина

Тору тонул. В мире чёрно-белых клавиш, где каждый аккорд отдавался глухим, подводным эхом, а одержимость пульсировала в такт с сердцем, как второй, болезненный ритм. Он жил под толщей ледяной воды — там, где свет дробится сквозь байкальский лёд, а звуки искажаются до неузнаваемости, становясь приглушёнными, тайными, почти интимными. Это был его мир: холодный, вязкий, бездонный, где музыка была одновременно спасением и клеткой, а голос Масару – дыханием.

Он чувствовал вину. Острые осколки прошлого впивались в грудь при каждом вдохе — три оборванные жизни в грязном переулке напоминали о себе даже в самые светлые моменты. Тору хотел вырваться, сбросить этот гнёт, но выбор был невелик. В тот вечер он уловил не только запах дешёвого спирта, но и щелчок зажигалки. Они хотели сжечь его — его лицо, его руки, его способность творить для Масару. И тогда внутри что-то оборвалось. Потому что Тору боялся смерти. До животного, парализующего ужаса. Он любил жизнь — каждое дуновение ветра, тяжесть клавиш под пальцами, рождение звука из тишины. Он любил создавать, боготворить, растворяться в чужом творчестве. И абсолютным центром этого хрупкого, почти призрачного мира был Масару. Его голос, его надрыв, его боль, переплавленная в музыку. Ради этого стоило убивать. Ради этого стоило дышать.

Он стоял посреди комнаты, и холодная тишина обволакивала его. Пальцы сами потянулись к столу, где уже несколько недель лежала визитка психолога — аккуратная, с чётким шрифтом и сухим номером телефона. Тору взял её, повертел в руках, чувствуя подушечками гладкую бумагу. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль: «позвонить. Попросить помощи. Вынырнуть». Но он сжал визитку в кулаке, скомкал её почти беззвучно и, не глядя, бросил в мусорное ведро. Там, куда уходят все слабости. Потому что внутри, под толщей льда, уже не было пути назад — только музыка, одержимость и тот единственный свет, что бил из тёмных глаз вокалиста.

Тору знал. В тот страшный вечер, когда метал выскользнул из его пальцев и трое тел осели на мокрый асфальт, он поднял глаза и увидел Масару. Тот стоял в тени переулка, не в силах двинуться, — бледный, с расширенными зрачками, но не отвернулся. Не закричал. Не вызвал полицию. Он просто смотрел, и в этом взгляде не было осуждения — только ужас, смешанный с каким-то странным, почти болезненным пониманием. Будто он узнал в Тору ту самую бездну, которую сам носил внутри, но никогда не позволял ей вырваться наружу. Именно тогда Тору и увидел свет. Не в небе, не в музыке — в человеке, который не испугался его темноты, а принял её как часть чего-то большего. С тех пор Масару стал его единственным ориентиром, его спасательным кругом в этом ледяном озере. Тору знал, что Масару видел его — настоящего, чудовищного, безжалостного. И именно поэтому он больше не мог остановиться. Он был обречён любить того, кто стал свидетелем его падения, и в этом падении нашёл смысл жить дальше.

Глава II

 «Ты хотел жить»

Масару и Казуки пытались копать. Они искали хоть какие-то зацепки, но всё было тщетно — абсолютная, глухая пустота. Запрашивать же данные с уличных камер или лезть в полицейские базы через знакомых было себе дороже.

Масару сидел в полумраке студии, нервно вертя в длинных пальцах забытый медиатор. Казуки уже ушёл, громко хлопнув дверью и бросив на прощание: «У этого парня явно крыша поехала окончательно, но копов вызывать бесполезно».

Гитарист был прав. Без имён, без адресов, без улик. И, что самое главное, без малейшего желания самого Масару впутывать в это дело полицию. Как, черт возьми, объяснить следователю, что ты стоял в десяти шагах от тройного убийства, но не назовёшь ни единой приметы преступника, кроме того, что он потрясающе играет на пианино?

Масару издал тихий, надломленный смешок. Усмешка вышла кривой и горькой.

— Маньяк, блядь... А играет, как бог, — бросил он в пустоту комнаты.

Он разблокировал телефон и снова открыл анонимный аккаунт. Всмотрелся в аватарку. Серебряный полумесяц. Точная, до миллиметра выверенная копия татуировки на его кисти. Откуда? Когда он успел рассмотреть? Зачем?

Масару бездумно листал ленту. Старые песни, «PULSE», монументальный «Baikal». А затем взгляд зацепился за новое, загруженное совсем недавно видео: «VOID»

Он закрыл глаза, откинув голову на спинку кресла. В темноте под веками мгновенно возник образ: длинные, бледные пальцы блондина порхают над клавишами. А затем эти же самые руки, изящные и плавные, сжимают ржавую арматуру, пробивая человеческую плоть.

— Ты хотел жить, — прошептал Масару, словно пытаясь оправдать убийцу перед самим собой. — Я всё понял. Они пришли с водкой и зажигалкой. Ты просто защищался.

Но рациональный голос на задворках сознания тут же хлёстко возразил: Их было трое девчонок против одного парня. Он мог просто вырубить их и сбежать. Не обязательно было убивать.

Масару резко открыл глаза и посмотрел в окно. Осенний дождь наконец-то закончился. Асфальт внизу блестел под оранжевым светом фонарей, как разлитая нефть. Он снова опустил взгляд на экран и нажал на «Play».

Студию заполнила музыка. Глубокая, надрывная, ломающая рёбра изнутри. И в этот момент все мысли о полиции, морали, вине и липком страхе просто растворились. Остались только звуки, проникающие в самую кровь. Чужие пальцы, играющие его музыку. Чужая, больная душа, понимающая его собственные тексты лучше, чем он сам.

Когда затихла последняя, дрожащая нота, тишина в студии показалась оглушительной.

— Если ты ещё раз появишься... я вызову копов, — хрипло произнёс Масару в темноту.

Пустые слова. Он знал это. И Тору, где бы он сейчас ни был, наверняка тоже это знал.

Глава III

Тень правосудия

Прошло несколько дней. Тору всё ещё изредка мелькал на концертах призрачной белой тенью, но теперь гораздо реже. Новых видео на канале не появлялось. Словно очистив пространство вокруг своего божества, он теперь мог молча и безопасно наслаждаться его творчеством и оставаться незамеченным.

Поздним вечером Масару сидел в пустом баре, бездумно глядя на янтарную жидкость на дне стакана. Телефон на столе коротко завибрировал. Неизвестный номер. Текст был сухим и коротким, как выстрел:

«Твой блондин — убийца. Он убил трёх девушек у тебя за углом месяц назад. Хочешь доказательства — ответь».

Масару замер. Рука с бокалом дрогнула, и несколько капель виски растеклись по тёмному дереву столешницы. Он перечитал строчки трижды, чувствуя, как холодеют пальцы. Затем быстро набрал:

«Кто ты?»

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Тот, кто хочет, чтобы он сдох. Или сел. Ты можешь помочь. Встретимся завтра в 7 вечера у парка. Приходи один. Не пожалеешь».

Масару заблокировал экран, так ничего и не ответив. Руки мелко тряслись — то ли от усталости, то ли от подступающей паники. Он залпом допил виски, бросил на стол купюры и вышел под пронизывающий ветер. Голова гудела. «Твой блондин»... Это звучало как приговор.

Ту ночь он не спал. Ворочался на смятых простынях, гипнотизируя потолок, то и дело брал телефон и перечитывал сообщение. Он и так знал, что блондин — убийца. Видел всё своими глазами. Но услышать это извне, от кого-то чужого... это ломало ту хрупкую иллюзию, которую он сам себе выстроил. В голове крутился один и тот же музыкальный фрагмент — тревожный, незавершённый, как вопрос без ответа.

К вечеру следующего дня решение было принято. Не ради мести. Он просто должен был понять, кто этот человек и как близко он подобрался к его призраку.

В 19:00 Масару стоял у входа в парк. Было промозгло, сыро, осень уверенно брала своё. Он закурил, прислонившись спиной к чугунному фонарному столбу.

Спустя десять минут из сырой тени деревьев вышел мужчина. Невысокий, коренастый, в неприметной чёрной куртке. Он остановился в нескольких метрах, сохраняя дистанцию.

— Ты пришёл. Молодец, — голос прозвучал приглушённо, с лёгкой хрипотцой.

Масару медленно выпустил струйку дыма.

— Говори быстро. Без игр. Кто ты?

Мужчина усмехнулся. Достав смартфон, он сделал несколько свайпов и повернул экран к Масару. На размытой, некачественной фотографии угадывался высокий силуэт блондина в маске, выходящего из того самого переулка.

— Я частный детектив Сато, — спокойно произнёс мужчина. — Меня наняла семья одной из... убитых. Миюки. Они хотят правды. А ты, Масару, — главный свидетель.

Масару молчал, его лицо превратилось в каменную маску.

— Я знаю, что ты был там, — продолжил детектив, убирая телефон. — Я знаю, что ты всё видел. И знаю, что полицию ты не вызвал. Почему?

Внутри всё сжалось в тугой ком, но внешне вокалист лишь презрительно пожал плечами.

— Не твоё дело. Что тебе от меня надо?

— Ты знаешь, кто он? Где его логово? Любая мелочь: имя, привычки, адреса. Я не киллер, убивать его не собираюсь. Моя задача — собрать железобетонные улики и сдать его копам.

Масару сделал последнюю затяжку и затушил окурок о столб.

— Я ни хера о нём не знаю. Ни имени, ни адреса. Он появляется из ниоткуда и исчезает в никуда. Только музыка и эта его... больная одержимость. Больше ничего.

Детектив тяжело вздохнул.

— Значит, твои показания — это всё, что у нас есть. Если дело дойдёт до суда, ты готов выступить?

Масару поднял взгляд на тяжёлое, затянутое тучами небо. В голове мгновенно зазвучали переливы «Baikal».

— Я подумаю, — тихо ответил он. — Оставь номер.

Мужчина протянул помятую визитку. Масару взял её, даже не взглянув, и сунул в карман куртки.

— Не тяни с этим. Он болен. Он опасен. И он не остановится, — бросил детектив напоследок, разворачиваясь и исчезая в темноте аллей.

Масару остался один под тусклым светом фонаря. Он достал визитку: «Сато, частные расследования». Затем снова открыл Твиттер — аккаунт с полумесяцем молчал.

— Что же ты наделал, пианист... — прошептал он в ледяной воздух.