「The silver crescent」

Глава I 

Симфония ржавого метала

Тяжёлая стеклянная бутылка рассекла воздух и обрушилась на жёсткий блок Тору, разбившись, задев осколкам его кулаки. По белоснежной коже тут же побежала тонкая струйка крови, контрастируя с бледными пальцами.

Тору медленно поднял на девиц пустой, разочарованный взгляд. Глубоко внутри он ещё надеялся, что они выплеснут свой яд, удовлетворят эго и уйдут. Но они не собирались останавливаться, и тут у одной из них в руке вспыхнул щёлканьем огонь на зажигалке. Игнорирование не работало. Глухая защита — тоже. Оставался лишь один выход, крайняя, жестокая мера, на которую Тору был готов пойти ради сохранения своей тишины. Своего искусства.

Его рваное дыхание внезапно успокоилось, выровнялось. Он плавно, словно в замедленной кинематографической съёмке, опустил руки, снимая блок. Краем глаза он ещё несколько минут назад заметил ржавый, увесистый обрезок арматуры, одиноко валявшийся у переполненных мусорных баков. Тору сделал одно неуловимое, текучее движение и перехватил холодный, ребристый металл.

Именно в этот момент небеса не выдержали. С оглушительным шумом на город обрушился стеной ледяной ливень.

Блондин закрыл глаза и сделал глубокий, жадный вдох, втягивая свежий воздух, перебивающий вонь перегара. Внутри него разлилось пугающее, абсолютное умиротворение. Открыв глаза, он посмотрел на девушек, которые, ослеплённые своей мнимой силой и численным превосходством, собирались нанести решающий удар.

Тору тихо выдохнул. И, словно отыгрывая на рояле сложнейшую, переливающуюся октаву, элегантно и страшно взмахнул арматурой.

Первый удар пришёлся короткостриженой фанатке точно в бок. Раздался тошнотворный, глухой хруст ломающихся рёбер, Тору грубо, но выверенным движением отшвырнул её тело в кирпичную стену. Она рухнула в лужу с глухим, тяжёлым стуком, словно мешок с костями, и сверху Тору проткнул её горло острым концом ржавого метала.

Второй аккорд — точный, безжалостный удар ржавым металлом по виску девушки в худи. Её глаза закатились, и она просто осела на мокрый асфальт, не издав ни единого звука.

Осталась только Миюки, что стояла у стены с оцепенением.

Тору подбежал к ней быстрее, чем она успела осознать происходящее и набрать в лёгкие воздух для спасительного крика. Хладнокровно, без единой эмоции на лице, он с силой вогнал кусок арматуры прямо в её тело, прошивая плоть насквозь.

Резко отстранившись назад, он не стал вытаскивать оружие. Дождь тем временем превратился в непроницаемую стену воды. Тору запрокинул голову к чёрному небу, откидывая назад намокшие, потяжелевшие светлые пряди. Ледяные струи мгновенно пропитали его белую рубашку, превратив её во вторую кожу, очерчивая стройное, жилистое телосложение. Вода смывала с его лица чужую кровь и ненавистный запах спирта. На его истерзанной душе было так кристально, первозданно спокойно. Пускай на бледных руках чужая кровь. Пускай три молодые жизни оборвались прямо здесь, в этой грязной подворотне. Зато теперь он был абсолютно, недосягаемо свободен. Он своими руками выстроил свой персональный рай — и в этом раю звучала лишь одна мелодия.

Глава II

 Взгляд из бездны

Масару забыл, как дышать. Лёгкие горели от нехватки кислорода.

Он видел всё. Широкий размах, треск костей, кукольное падение тел. Он видел, как арматура вошла в грудь Миюки так легко, беспрепятственно. Тело девушки конвульсивно, страшно дёрнулось, замерло на долю секунды и медленно, оставляя на кирпичах жирный, тёмный след, сползло по стене в грязь.

Масару буквально врос в кирпичную кладку. Где-то на задворках его шокированного, бьющегося в истерике сознания заиграла музыка. Тот самый монументальный «Baikal». Но теперь эти ноты утратили свою холодную меланхолию — они звучали чудовищно, агрессивно, отдаваясь в висках эхом от ударов металла по живой плоти. Эта симфония теперь пахла медью, смертью и дешёвой водкой.

Тору медленно повернулся, и Масару впервые увидел его лицо по-настоящему, без теней и укрытий. Чёрная тканевая маска съехала набок, обнажая острые, аристократичные линии лица и разбитую скулу. Но глаза... Эти пустые, ледяные глаза самой глубокой бездны.

Масару инстинктивно, спасаясь, отшатнулся. Споткнувшись о высокий бордюр, он с силой впечатался лопатками в мокрую стену, чтобы не рухнуть на колени. Сердце колотилось где-то в горле, намертво перекрывая кислород. Руки предательски, мелко дрожали. Все природные инстинкты вопили сиреной: «Беги! Звони в полицию! Спасайся!»

Но его парализовало первобытным ужасом. Всё, на что он оказался способен — это неотрывно смотреть на убийцу, возвышающегося над трупами под проливным дождём.

— Кто…ты? — почти беззвучно, одними побледневшими, пересохшими губами прошептал Масару.

Голос сорвался на жалкий хрип. По его щеке скатилась холодная, обжигающая капля — то ли дождевая вода, то ли одинокая слеза абсолютного шока.

Тору медленно, очень медленно, словно нехотя, повернул голову в его сторону. Их взгляды наконец встретились без преград. И вдруг вечный лёд в глазах блондина с треском раскололся. Взор мгновенно смягчился, став пугающе тёплым, бездонно глубоким, полным больной, абсолютной и всепоглощающей одержимости. Этот взгляд, полный нежности и крови, принадлежал только ему. Только Масару.

В следующее мгновение магия момента разорвалась. Тору отвернулся. Последний раз изящно поправив прилипшие ко лбу мокрые волосы, он неуловимым, кошачьим движением, взлетел по ржавым оконным решёткам, мощно оттолкнулся от карниза и растворился во мраке на крыше. Он ушёл, оставив после себя лишь кровавое искусство смерти и тяжёлый запах дождя.

Глава III

Соучастник поневоле

Масару остался абсолютно один в этой пульсирующей тишине.

Он стоял под хлещущим ливнем, безотрывно, стеклянными глазами глядя на пустую кромку крыши, где только что исчез его ночной кошмар. У его дрожащих ног в неестественных позах лежали три мёртвых тела. Вода быстро и смывала багровые ручьи, унося доказательства в придорожную ливнёвку. Взгляд соскользнул ниже, на уродливо торчащую из груди Миюки окровавленную арматуру. Затем — снова вверх, в пустоту.

Колени окончательно подогнулись, не выдержав веса тела. Масару медленно опустился на корточки, а затем и вовсе сел прямо на залитый водой и кровью асфальт, прижимаясь затылком к холодному кирпичу. Его била крупная, безостановочная дрожь, и дело было вовсе не в осеннем холоде, пробирающемся под куртку.

— Блядь... — выдохнул он в черное, равнодушное небо сорванным, полным отчаяния шёпотом.

Густой запах железа, водки и мокрого бетона намертво въелся в лёгкие. В воспалённой памяти яркой вспышкой отпечатался этот последний взгляд Тору — тёплый, бесконечно далёкий, но теперь неразрывно, кровавой нитью связанный с ним самим.

Масару потерял всякий счёт времени. Минута. Час. Вечность.

Резкий, истеричный лай собаки где-то в соседнем квартале грубо вырвал его из спасительного оцепенения. Он судорожно, непослушными пальцами выудил из кармана телефон, попытался разблокировать залитый водой экран.

Пальцы ходили ходуном, не попадая по цифрам. Нет сети. Или он просто физически не мог заставить себя набрать номер экстренной службы.

Масару с огромным трудом, опираясь о стену, поднялся на затёкших ногах. Сделал несколько неуверенных, пьяных шагов к выходу из тёмного переулка. Остановился. И медленно оглянулся на сотворённую ради него бойню.

— Я ничего не видел, — хрипло, как заклинание, убеждая самого себя, произнёс он в пустоту.

Сунув трясущиеся по локоть руки глубоко в карманы куртки, Масару шагнул из тьмы под желтоватый свет уличных фонарей. Он оставлял позади мёртвых фанаток, брошенную арматуру и свою собственную, навсегда разрушенную и изменившуюся реальность. Дождь продолжал безжалостно лить, но этот липкий, проникающий под кожу холод чужой одержимости теперь не смыть ничем.