ЧАСТЬ 3: Симфония дождя и стали
Прошла почти неделя. Тору продолжал свою невидимую игру: он то появлялся на концертах призраком в толпе, то исчезал задолго до финальных аккордов. Но этот вечер обещал стать особенным. Город накрыл тяжёлый, беспросветный ливень, смывающий неоновые блики в сточные канавы.
Масару покинул live-house через служебный выход спустя двадцать минут после окончания сета. Дождь лил как из ведра. Чёрные пряди мгновенно намокли, тяжёлыми плетями прилипнув ко лбу и щекам. Вокалист поморщился, натянул капюшон худи глубже на глаза, спрятавшись под узким козырьком крыши, втягивая спасительный табачный пар стика.
— Казуки, вали домой. Я пройдусь, надо голову проветрить, — бросил он низким, всё ещё сорванным после скрима голосом. — Этот сет был... приемлемым. Но в следующий раз чистый вокал в припевах должен быть жёстче. Я не дотянул. Не хватило воздуха, чтобы вытянуть верхнюю ноту.
Сунув руки глубоко в карманы, Масару шагнул под дождь, направляясь в сторону тёмных переулков, чтобы срезать путь к станции. Шум ливня глушил шаги, но тошнотворное, липкое ощущение чужого взгляда на затылке сегодня было особенно сильным — как басовый гул, от которого вибрирует под ложечкой. Он прошёл мимо переулка, не оборачиваясь. Но на мгновение ему показалось, что в толпе мелькнуло знакомое лицо — та самая девица в капюшоне, которая часто торчала у служебного входа. «Показалось», — подумал он. И ускорил шаг.
В паре кварталов от него, в глухом, неосвещённом тупике, разворачивалась совсем иная сцена.
Тору покинул концерт чуть раньше обычного. Он неспешно шёл по пустой улице, полностью погружённый в свои мысли. В его голове звучала музыка. Он слышал каждую ноту, каждое касание слоновой кости клавиш — мелодия поглотила его настолько, что длинные, изящные пальцы слегка подрагивали в воздухе, словно он прямо сейчас играл невидимый ноктюрн под аккомпанемент дождя. Капли, барабанящие по карнизам, задавали ритм — сложный, переменный.
Краем глаза он уловил движение впереди. Знакомая девица. Та самая сталкерша — нос после их прошлой встречи чуть был опухшим, слегка кривым, оставив на лице уродливую тень, а под глазами ещё желтели остатки синяков. На этот раз она была не одна. По бокам от неё стояли двое быковатых парней в дешёвых, промокших куртках. Один нервно сжимал кулаки, другой язвительно смотрел в спину Тору.
— Это он! Тот самый ублюдок, который мне нос сломал! — злобно прошипела девушка, тыкая пальцем в Тору. — Давайте его сейчас, пока он один.
Парни переглянулись и, ускорив шаг, двинулись наперерез. Девушка трусливо осталась позади, прячась за углом и судорожно доставая телефон для съёмки.
Тору даже не сбавил шаг. Он заметил тусклый блеск металла в руках гопников, но внутри него было лишь холодное, кристально чистое спокойствие — глубокое и ледяное. Пустые угрозы мелких сошек не стоили его внимания. Они были просто шумом, как афонией, недостойной того, чтобы прервать звучащую в нём симфонию.
Масару сидел на заднем сиденье такси. Машина медленно ехала по залитым водой улицам Нагои. Он устало смотрел сквозь запотевшее стекло на размытые огни светофоров.
— Этот дождь... идеально под настроение для нового трека, — хрипло пробормотал он в пустоту салона. В голове упрямо, словно заезженная пластинка, крутилась та самая мелодия «PULSE» с анонимного аккаунта.
Он откинул голову на подголовник, закрыв глаза, и погрузился в слуховые образы: дождь звучал как шипящий хай-хэт, басы грома где-то вдалеке — как литавры.
В тёмном переулке началась грязь.
Один из амбалов догнал Тору со спины и без предупреждения замахнулся арматурой, целясь по рёбрам.
Второй тут же выбросил кулак прямо в лицо, пытаясь сбить Тору с ног.
— Эта тёлка сказала, ты за каким-то Масару следишь, как псих. Сейчас мы тебе мозги вправим!
Тору даже не обернулся. Резким, расчётливым движением, словно отбивая стаккато на рояле, он шлёпнул тыльной стороной ладони по запястью парня с арматурой, отклоняя вектор удара в пустоту. Следом — плавный, почти танцевальный уворот от кулака второго.
Кулак гопника с хрустом впечатался в кирпичную стену.
— Сука! — взвыл второй, тряся отбитой рукой. Внезапно в его ладони блеснуло лезвие дешёвого ножа. Он сделал пьяный, тяжёлый выпад, целясь в Тору.
Из-за угла скомандовала та девушка:
— Да убейте его уже! Не дайте ему уйти! Бейте сильнее, чтобы он понял!
Тору остановился. Медленно, не сводя с нападающих своих ледяных глаз, он стянул с плеч промокший чёрный бомбер и бросил его на грязный асфальт. Оставшись в одной чёрной футболке, облегающей тело, он продемонстрировал идеальную осанку. Его руки — длинные, бледные, созданные для искусства — расслабленно опустились вдоль тела, но в этой расслабленности чувствовалась готовая к броску пружина.
Парень с ножом резко бросился на Тору, его лезвие полоснуло по скуле блондина, едва не задев глаз, но Тору уклонился — и тут же пропустил удар в печень. Тору отпрянул, перехватил кисть нападавшего, врезал локтем по челюсти и, сжав запястье второй рукой, вывернул его — нож глухо стукнулся о землю. В тусклом оранжевом свете уличного фонаря щёлкнул механизм. В руке Тору хищно блеснул его собственный инструмент — профессиональный девятисантиметровый складной нож. На его воронёном лезвии серебром переливались узоры, в точности повторяющие хитросплетения татуировок на груди Масару.
Тору слегка склонил голову набок, оценивая реакцию - испугается ли это быдло, швыряя одного от себя подальше, после того, как лишил его оружия.
Но гопники, ослеплённые адреналином и обещанными деньгами, не собирались отступать. Парень с арматурой снова замахнулся, а безоружный с рёвом бросился в ноги, пытаясь повалить Тору на асфальт.
Девушка за углом визжала, снимая всё на камеру:
— Убейте его! Убейте этого ёбаного сталкера!
Под маской Тору скользнула холодная, презрительная усмешка. Японские уличные псы никогда не отличались умом.
«Что ж, если они хотят радикализма — они его получат»
Каждый удар будет акцентированной нотой в этой кровавой партитуре.
Тору шагнул навстречу. Безошибочный, хирургический уворот — и тяжёлая рукоятка ножа с глухим стуком впечаталась между лопаток первому гопнику. Мгновением позже колено Тору жёстко ударило в пах второму, выбивая из лёгких весь воздух вместе с кашлем.
Парни потеряли координацию. Тот, что с арматурой, ослеплённый болью и дождём, попытался ударить наотмашь, но Тору плавно скользнул в сторону. В итоге тяжёлая железка с тошнотворным хрустом обрушилась на плечо его же напарника. Тот дико взвыл и, падая, рефлекторно заехал кулаком в живот первому. Оба неуклюже повалились в лужу, барахтаясь в собственной крови и грязи, матеря друг друга последними словами.
— Блять, ты куда лупишь, идиот?! — хрипел один, держась за плечо.
Тору стоял над ними абсолютно невредимый, если не считать пореза скуле, а тыльная сторона руки тихо ныла от отбившей арматуры. Он смотрел на эту жалкую возню с отстранённым холодком, затем перевёл взгляд на девушку с кривым носом. В её глазах плескался первобытный ужас.
Не произнеся ни слова, Тору убрал нож. Он легко, по-кошачьи запрыгнул на металлический мусорный бак, ухватился за выступы кирпичной кладки и в три плавных движения взмыл на крышу, растворившись в ночном дожде. Безупречная, призрачная работа. Словно последний звук гонга, исчезающий в тишине.
— Он... он на крышу залез! — в панике закричала девушка, выбегая из-за угла. — Если он продолжит лезть к Масару... я найду других! Вы двое — полные ничтожества!
Она развернулась и трусливо побежала прочь, оставив стонущих амбалов под проливным дождём.
Дверь квартиры тихо захлопнулась. Масару стянул мокрое худи, швырнув его на пол, и босиком прошёл в комнату. Не включая верхний свет, он сразу упал в кресло перед синтезатором. За окном стеной стоял ливень, барабаня по стеклу, и этот ритм был гипнотическим, как метроном в медленной части сонаты.
Масару выпустил облако дыма, провожая его взглядом к потолку. — Нужно записать демо «PULSE» по-своему, пока эта чертова мелодия не выветрилась из головы. Завтра — только музыка. Никаких отвлечений. И никаких теней за спиной.
Его пальцы легли на клавиши, извлекая первый, меланхоличный аккорд, даже не подозревая, какая кровь только что пролилась ради его спокойствия в тёмных переулках Нагои.