Нинвит

Глава 3. Место, которого нет на карте

Юлианна почти не спала. После найденного дневника сон превратился в череду коротких, тревожных провалов в темноту, и каждый раз ей казалось, что в коридоре кто-то стоит, не двигается и даже не дышит, а просто ждёт.

С первыми лучами рассвета это ощущение исчезло, словно растворилось вместе с ночной темнотой.

За окном было привычное камчатское лето — низкое серое небо, туман, медленно ползущий по сопкам, и мелкий моросящий дождь. Вдали едва угадывались очертания вулканов, скрытых плотными облаками.

Юлианна поставила кружку крепкого кофе рядом с ноутбуком и открыла карту Камчатки. Первым делом она ввела в строку поиска одно-единственное слово — Ука.

Поиск почти ничего не дал, поэтому она попробовала снова: «Ука Камчатка», «посёлок Ука», «бухта Ука». На этот раз появились старые архивные статьи, несколько краеведческих публикаций и спутниковые снимки.

Юлианна открыла первую ссылку.

Когда-то Ука была небольшим посёлком на восточном побережье Камчатки. Здесь располагались рыбацкая артель, метеостанция, военные объекты и пограничная застава.

Она переключилась на спутниковые карты и увидела, что от посёлка почти ничего не осталось: несколько полуразрушенных строений, заросшая взлётная площадка и следы старой дороги, уходящей к морю. Казалось, само место медленно исчезало. Не разрушалось — именно исчезало, будто кто-то год за годом стирал его сначала с карт, затем из архивов, а теперь и из человеческой памяти.

Юлианна листала дальше. В одной из статей ей попалась короткая фраза: «В окрестностях Уки издревле располагались сезонные стоянки коряков и ительменов».

Она остановилась.

Коренные народы Камчатки всегда вызывали у неё интерес. Она многое слышала о них во время экскурсий, читала отдельные статьи, но никогда не изучала их культуру всерьёз. Юлианна невольно вспомнила свою школьную подругу Марину. Она работала гидом, знала о Камчатке всё, а ещё происходила из корякской семьи, в случае чего, можно было бы обратиться к ней за помощью. Но сейчас хотелось поискать информацию самой.

Следующий час пролетел незаметно. Одна статья вела к другой, ссылки расходились всё дальше, и вскоре Юлианна уже читала не об Уке, а о древней истории Камчатки, о кочевых коряках, об ительменах, веками живших вдоль рек и морского побережья, о шаманах, разговаривавших с духами земли и моря и о древних обрядах, смысл которых до конца не понимали даже исследователи.

Легенды отличались одна от другой, но почти в каждой повторялось одно и то же предупреждение: некоторые имена нельзя произносить вслух.

Потому что тот, кого называют, начинает слушать.

Юлианна машинально открыла ещё несколько источников, однако каждый раз статьи словно обрывались на самом интересном месте. В одних материалах не хватало последней страницы, в других ссылки уже не работали, и создавалось впечатление, будто кто-то намеренно вырезал один и тот же кусок информации.

Это было странно.

Через несколько часов она закрыла ноутбук. Ответов не стало больше, зато вопросов прибавилось.

На столе лежал дневник, открытый на записи, где впервые упоминался Евгений Иванович. Имя отца звучало без объяснений, словно речь шла о человеке, которого должен был знать каждый, кто когда-нибудь откроет эти записи: «Евгений Иванович опять предупреждал не ходить к старым сопкам...»

Юлианна медленно провела пальцами по пожелтевшей бумаге, потом взяла телефон и несколько секунд смотрела на экран, прежде чем набрать номер матери.

Светлана Евгеньевна ответила после третьего гудка, не поздоровавшись, так как звонки в их семье просто так не приняты.

— Что случилось?

— Мам, ты можешь приехать?

На том конце повисла короткая пауза.

— Что произошло?

— Просто приезжай, пожалуйста.

Через сорок минут Светлана Евгеньевна уже сидела за кухонным столом. Как всегда, она выглядела собранной: аккуратно подстриженные каштановые волосы, спокойный взгляд, военная выправка, не исчезнувшая даже спустя годы после службы.

Юлианна молча положила перед ней дневник.

Светлана машинально перевела взгляд на лежавшую перед ней записную книжку. Первое мгновение она будто не поняла, что видит. Потом лицо её едва заметно изменилось. Она осторожно коснулась потёртой кожаной обложки и почти шёпотом спросила:

— Откуда он у тебя?

— Я нашла его в папиной куртке.

Мать побледнела так заметно, что впервые за много лет Юлианна увидела перед собой не прапорщика в отставке, а женщину, которая по-настоящему испугалась.

— Это невозможно...

— Почему ты так говоришь?

Светлана долго молчала, осторожно касаясь пальцами кожаной обложки.

— Я была уверена, что Сергей уничтожил его.

В квартире повисла тишина. Даже коты перестали двигаться. Юлианна почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

— Мам...

Светлана медленно подняла глаза.

— Что ты знаешь про Уку?

Вопрос застал её врасплох. Она тяжело выдохнула и ответила не сразу.

— Гораздо больше, чем мне хотелось бы помнить.

Юлианна терпеливо ждала, и тогда Светлана впервые начала рассказывать историю, о которой молчала почти тридцать лет.

— Тебе было всего два года, когда нас с отцом перевели служить на заставу возле Уки, — сказала она медленно, словно заново переживая те события. — Мы оба тогда служили в пограничных войсках: я была связистом, а отец — начальником заставы. Приказ пришёл неожиданно, потому что район считался важным, но очень труднодоступным.

Она ненадолго замолчала.

— Тебя пришлось оставить в Ивашке.

Юлианна подняла голову.

— У бабушки с дедушкой?

— Да, именно у них.

Светлана кивнула.

— Мы отвезли тебя к моим родителям и думали, что это всего на несколько месяцев, но в итоге остались на заставе почти на год.

В её голосе впервые появилась усталость.

— Ты всё время плакала, когда мы уезжали, а потом ещё долго снилась мне каждую ночь. Мне казалось, что я тебя предала.

Юлианна молчала. Она никогда прежде не слышала подобных слов от матери. Светлана всегда казалась человеком, который не умеет жалеть себя.

— Мы вернулись только следующим летом, на пограничном корабле, — продолжила она и снова замолчала, проводя рукой по дневнику. — Ты сначала даже не узнала нас. Смотрела настороженно, словно мы были чужими. А потом заплакала и не отходила от отца весь вечер. Спустя несколько дней твой отец изменился.

Юлианна почувствовала неприятный холод между лопаток.

— После Уки он уже никогда не стал прежним.

— Что с ним произошло?

Светлана долго смотрела в окно, будто видела за дождём не Петропавловск-Камчатский, а далёкое северное побережье.

— Потому что однажды он увидел то, чего видеть не должен был.

Именно в этот момент из дневника выскользнула старая фотография. Она плавно скользнула по столу и остановилась возле чашки с уже остывшим кофе.

Юлианна первой подняла снимок.

На фотографии стояли пятеро мужчин: совсем молодой Сергей Викторович, высокий седой охотник с ружьём за плечом и трое незнакомцев в военной форме. Позади них возвышался странный каменный столб, покрытый непонятными символами.

На обороте дрожащим почерком было написано: «Ука. 20 августа 1998 года. За три дня до исчезновения».

Юлианна медленно подняла взгляд.

— Кто исчез?

Светлана долго смотрела на фотографию. Казалось, она уже не видела ни снимок, ни кухню вокруг, будто перед глазами снова возникла Ука. Холодный ветер с моря, густой туман, не рассеивавшийся даже днём.

— Трое, — наконец тихо сказала она.

— Военные?

Она медленно кивнула.

— Их искали почти две недели. А потом поиски свернули.

Юлианна снова перевела взгляд на фотографию.

— Но папа ведь вернулся.

— Да.

— И Евгений Иванович?

— Тоже.

Светлана замолчала. Её пальцы машинально поглаживали потёртую кожаную обложку дневника, словно она пыталась успокоить саму себя.

Потом медленно подняла глаза.

— Иногда я думаю... что Сергей всё-таки не вернулся.

Юлианна непонимающе нахмурилась.

— То есть?

Светлана устало покачала головой.

— Домой приехал человек, который выглядел как твой отец говорил его голосом, жил его жизнью.

Она снова замолчала.

— Но после Уки он уже никогда не был прежним.

Юлианна долго молчала, всматриваясь в лицо матери.

— Что изменилось?

Светлана не ответила.

— Мам, я серьёзно.

Она медленно выдохнула.

— Он стал молчаливым. Иногда мог проснуться среди ночи и несколько часов сидеть у окна. Вздрагивал от резкого свиста ветра. Всё реже рассказывал о службе. А если разговор заходил об Уке, сразу менял тему.

— Но почему?

— Не знаю.

— Он ведь должен был хоть что-то рассказать тебе.

Светлана покачала головой.

— Почти ничего. Только однажды сказал, что есть вещи, которые лучше навсегда оставить в прошлом.

— И ты просто приняла это?

В голосе Юлианны прозвучало недоверие.

— Нет. Я пыталась расспрашивать. Ссорилась с ним. Просила объяснить, что произошло. Но каждый раз он отвечал одинаково.

— Что именно?

— «Чем меньше ты знаешь, тем дольше проживёшь».

Юлианна почувствовала, как по коже пробежал холод.

— Мам… ты ведь сама в это не веришь?

Светлана посмотрела ей прямо в глаза.

— До сегодняшнего дня не верила.

Повисла долгая тишина.

Наконец Светлана осторожно закрыла дневник ладонью.

— Послушай меня очень внимательно.

Юлианна насторожилась.

— Если ты действительно решила выяснить, что произошло тогда на Уке, обещай мне одну вещь.

— Какую?

— Не ездить туда одной. И не доверять всему, что найдёшь в этом дневнике.

— Почему?

— Потому что твой отец слишком долго пытался сделать так, чтобы эта история умерла вместе с ним.

Она поднялась из-за стола.

— А теперь кто-то или что-то снова заставило её вернуться.

Юлианна хотела задать ещё десяток вопросов, но мать уже направилась к выходу.

У самой двери она остановилась, не оборачиваясь.

— И ещё...

— Что?

— У меня очень плохое предчувствие, Юля.

Дверь тихо закрылась.

Оставшись одна, Юлианна посмотрела на лежащий перед ней дневник.

Теперь она окончательно поняла: если отец всю жизнь пытался скрыть правду, значит, правда была гораздо опаснее, чем она могла себе представить.