Нинвит

Глава 1. После звонка

Иногда Юлианне казалось, что тот день так и не закончился.

Она помнила его до мелочей. Серое небо над Петропавловском-Камчатским, запах дождя и холодный ветер с Авачинской бухты. И звонок, разделивший её жизнь на «до» и «после».

Телефон зазвонил в шесть утра. Она едва взглянула на экран. Высветилось: «Иван». Младший брат. Он жил с отцом в Белгороде и не звонил никогда — только писал сообщения раз в месяц. Он вообще не звонил. Особенно в шесть утра.

Она ответила.

Голос брата звучал глухо.

— Сядь, пожалуйста.

— Я и так сижу, — ответила она с лёгкой тревогой.

А потом наступила тишина, такая, что исчезли все звуки вокруг и лишь страх пульсировал по венам.

«Папы больше нет».

Потом были какие-то объяснения, которые она даже и не запомнила. Помнила лишь собственный голос. Чужой и незнакомый, будто принадлежавший другому человеку.

— Хорошо, поняла, ага, перезвоню.

Брат на том конце провода тяжело вздохнул.

Сергей Викторович уехал в Белгород 4 года назад. После службы на Камчатке он долго говорил, что хочет перебраться поближе к материковой части страны. Подальше от ветров. Подальше от бесконечных туманов. Подальше от воспоминаний об отвратительных начальниках.

Младший сын поехал с ним заканчивать школу там и поступать в университет на архитектора.

— Хоть кто-то из семьи будет жить там, где зимой можно увидеть солнце, а ещё фрукты и овощи по доступным ценам — смеялся он тогда.

Брат Юлианны был младше её на пять лет. Упрямый. Добрый. Слишком похожий на отца. Он учился уже третий год. До диплома оставался всего один год, когда случилась трагедия.

На похороны Юлианна не поехала. До сих пор многие считали её бессердечной, и она знала это. Чувствовала по взглядам знакомых и по осторожным вопросам, по неловкому молчанию. Но дело было не в безразличии, а наоборот. Она слишком сильно любила отца. Настолько сильно, что не могла заставить себя увидеть закрытый гроб. Не могла смотреть, как его опускают в землю. Не могла поверить, что человека, который звонил ей неделю назад и поддерживал в её планах на будущее, больше нет.

Поэтому в Белгород, а потом в Ярославль, где его похоронили, полетела мама Светлана Евгеньевна. Бывший связист пограничных войск, ныне метролог. Женщина, которую невозможно было представить плачущей. Она проводила мужа в последний путь на военное кладбище, далеко от выбранного им дома.

Там же жили сестра Сергея Викторовича и его мать. Пожилая женщина, которая пережила собственного сына.

Юлианна осталась на Камчатке работать. Бралась за все уроки, которые только можно было провести с учениками. День за днём. Не потому что хотела. Потому что иначе пришлось бы думать. А думать было страшно.

Почти через три недели мать вернулась из Ярославля и привезла несколько коробок с его вещами. Папку с документами, фотографии, часы, одежду. Среди вещей была и его любимая кожаная куртка. На самом деле кожа оказалась подделкой — много лет назад его убедили купить её за двадцать пять тысяч какие-то заезжие торговцы. Обман раскрылся слишком поздно, и отец ещё долго возмущался этой историей, хотя куртку всё равно носил почти постоянно. Её она и забрала к себе домой на память.

Сначала куртка висела в её прихожей, потом перекочевала в шкаф. Ей нравилось видеть её периодически, словно вместе с ней в квартиру вернулся сам отец. Иногда она подходила к ней, вдыхала остатки запаха человека, носившего её, пытаясь как можно дольше сохранить его в памяти.

Время шло. Месяцы постепенно складывались в годы.

В тот вечер Юлианна сидела одна на кухне. Атмосфера была серой, тяжёлой, одинокой. Лето на Камчатке вышло мрачным, грозовым, снег в июне ещё местами лежал в городе, а на вулканах и сопках и подавно. Она жила одна в двухкомнатной квартире с котами Соней и Ричардом. Одна комната использовалась как кабинет для преподавания английского, вторая спальня, в которой она рыдала каждую ночь после событий первые полгода. Дальше реже, с каждым годом рана понемногу затягивалась.

Сейчас перед ней остывал чай. За окном моросил дождь. Кошка свернулась клубком на столе, второй кот спал на диване в кабинете.

Неожиданно захотелось снова вспомнить запах отца, и она вспомнила о куртке. Она сама не поняла, зачем встала. Подошла, провела рукой по потёртой коже. В груди болезненно сжалось. Пахло всё ещё отцом, сырым воздухом, чем-то неуловимо родным.

Юлианна машинально сунула руку во внутренний карман и вдруг почувствовала бумагу. Раньше она не чувствовала, что в кармане что-то есть и была готова поклясться, что за эти годы не раз проверяла карманы куртки.

Она нахмурилась, вытащила находку и увидела потрёпанную не то записную книжку, не то блокнот в чёрном кожаном переплёте, со следами соли, въевшейся в кожу, и разводами старой воды. Небольшую, старую, с пожелтевшими страницами.

Юлианна замерла. Она никогда раньше её не видела. Открыла первую страницу. Почерк принадлежал отцу. Она узнала бы его из тысячи. На пожелтевшем листе было написано всего несколько строк.

«Если ты читаешь это, значит, со мной всё-таки что-то случилось. Не верь официальной версии».

Юлианна почувствовала, как по спине пробежал холодок.

За окном внезапно ударил ветер. Кошка резко подняла голову, её уши прижались. Она смотрела куда-то в сторону коридора, в темноту, словно там кто-то стоял.

Юлианна медленно повернулась. Никого. Конечно же никого. Но странное ощущение не исчезло.

Шерсть на спине Сони медленно поднялась дыбом, а взгляд был прикован к тёмному коридору. Кошка не двигалась и даже не моргала. Через несколько секунд из кабинета бесшумно вышел Ричард. Обычно он не обращал внимания на подобные вещи, но сейчас тоже остановился, напряжённо глядя в темноту.

Юлианна проследила за их взглядами. Коридор был пуст.

Она даже усмехнулась собственной нервозности.

— Что вы там увидели?

Коты не шелохнулись. За окном завывал ветер, а Соня продолжала смотреть в тёмный коридор. Ричард замер возле дверного проёма, словно прислушиваясь к чему-то, недоступному человеческому слуху. Оба кота выглядели напряжёнными, и это только усиливало неприятное чувство, поселившееся внутри.

Юлианна резко захлопнула дневник.

— Хватит.

Собственный голос прозвучал неожиданно громко в тишине квартиры.

Она сделала несколько глубоких вдохов, поставила чайник, включила свет в прихожей и обошла квартиру. Заглянув в ванную, проверив балкон и даже открыв шкаф в прихожей, она убедилась в том, что никого постороннего здесь нет и быть не может.

За окном продолжал шуметь дождь. Где-то в подъезде хлопнула дверь. Дом жил своей обычной жизнью, и это немного успокаивало. Юлианна снова посмотрела на закрытый дневник.

Она осторожно провела пальцами по темной кожаной обложке и открыла дневник ещё раз. Отец никогда не был человеком, способным писать подобные вещи ради шутки. Это было совсем не похоже на него. Несколько секунд она сидела неподвижно, пытаясь убедить себя, что всему существует простое объяснение. Наверное, записная книжка или дневник, какую роль бы эта вещь не выполняла для него, всё это время действительно лежала в кармане куртки. Наверное, она просто не замечала её раньше. Наверное...

Но чем больше Юлианна повторяла это про себя, тем меньше верила собственным словам. Она медленно закрыла дневник, словно опасалась увидеть на следующей странице что-то такое, к чему пока не была готова.

Сегодня — достаточно. Она прочитает его завтра. Когда выспится. Когда успокоится. Когда снова сможет мыслить здраво.

Юлианна выключила свет на кухне и уже собиралась уйти, когда краем глаза заметила движение. Она резко обернулась. Дневник по-прежнему лежал на столе. Закрытый. Неподвижный.

Но она могла поклясться, что секунду назад он был открыт. Несколько мгновений она стояла, не сводя с него взгляда. Потом медленно подошла, положила ладонь на потрёпанную кожаную обложку и ещё раз убедилась, что дневник действительно закрыт. Наверное, ей показалось. Она взяла его в руки и унесла в спальню.

Той ночью Юлианна долго лежала без сна, прислушиваясь к шуму дождя за окном. А старый дневник так и остался лежать на прикроватной тумбочке. Совсем рядом. Словно терпеливо ждал, когда она откроет его снова.