Глава 109
Не дожидаясь ответа, Е Шаньшань выскользнул из рук Гун Юэ и проворно спрыгнул на пол.
Впрочем, образ «тяжелораненого» он не разрушил - на одной ноге он допрыгал до столика, схватил свернутый шарф и осторожно развернул его, демонстрируя батату. - Смотри, брат, она еще теплая! Правда очень вкусная, я специально купил ее для тебя. Дорогая - десять юаней за штуку!
Гун Юэ был немного озадачен, но, видя сияющие глаза Шаньшаня, сел на диван, готовый съесть угощение - он не мог пренебречь ни единым знаком внимания со стороны любимого.
Е Шаньшань не позволил Гун Юэ самому чистить батату. Он бережно снял кожицу, обнажив мягкую мякоть. Убедившись, что она не горячая, он с серьезным видом заявил: - Брат, я забыл взять ложку, так что придется мне кормить тебя самому.
Сказав это, Шаньшань радостно придвинулся ближе, приоткрыл рот и кончиком нежно-розового языка подцепил кусочек бататы. С этим кусочком на языке он с ожиданием посмотрел на Гун Юэ. Всё было спланировано заранее - Е Шаньшань верил в успех своей затеи.
При виде этой картины в глазах Гун Юэ мелькнула улыбка. Он перехватил батату из рук Шаньшаня, отложил ее в сторону, а затем, взяв Шаньшаня за подбородок, медленно потянулся к его губам и накрыл его язык своим.
Сладкий вкус еды разлился во рту у обоих. Е Шаньшань переплел свой язык с языком Гун Юэ; когда тот касался его неба, по телу пробегала дрожь, от которой подкашивались ноги. - Вкусно? - невнятно пробормотал Шаньшань. - Очень сладко.
Увидев, что Гун Юэ действительно понравилось, Шаньшань немного отстранился: - Давай я еще дам тебе попробовать?
«Определенно, решение не брать ложку было гениальным!» - Е Шаньшань мысленно пометил себе этот новый способ выпросить поцелуй.
Гун Юэ притянул его обратно и прижал к дивану: - Не нужно. Тебя достаточно.
От этой фразы воображение Шаньшаня разыгралось не на шутку. Он вспомнил, как Гун Юэ только что целовал его ноги, и почувствовал себя изысканным блюдом, которое действительно «дегустируют». Эта мысль привела его в восторг - мир взрослых оказался полон ярких красок!
В итоге Гун Юэ «распробовал» Е Шаньшаня целиком и полностью.
После очередного исследования «нового мира» Е Шаньшань задремал прямо на диване. Ему приснилось, что Гун Юэ похитил уродливый монстр. Шаньшань гнался за ним до самого обрыва.
В момент, когда он уже собрался прыгнуть, он резко проснулся. Оказалось, что он лежит на краю кровати, и половина его тела уже свисает в воздухе - еще секунда, и он бы рухнул на пол.
Действительно, обрыв.
Е Шаньшань встал, босиком прошелся по полу и протер глаза. Он осознал, что его перенесли из игровой в спальню, а Гун Юэ рядом нет. На часах было всего одиннадцать, и Шаньшань целенаправленно направился в кабинет.
Как и ожидалось, Его Величество самоотверженно трудился.
Е Шаньшань лениво растянулся на диване и зевнул так, что на ресницах выступили слезы. Моргнув, он вдруг жалобно произнес: - Брат, у меня кости пропали.
Заметив взгляд Гун Юэ, он поднял руку, которая тут же безжизненно упала вниз, демонстрируя полную мягкость тела. Гун Юэ подошел к нему, застегнул вразнобой застегнутые пуговицы на его рубашке и спросил: - И где же твои кости?
Ткнув пальцем в ребра Гун Юэ, Шаньшань поднял на него сияющее лицо: - Вот они здесь, - и глуповато улыбнулся.
Поймав взгляд Шаньшаня, Гун Юэ притянул его палец к губам и легонько прикусил. Шаньшаню стало щекотно, он убрал руку и потерся головой о поясницу Гун Юэ. Найдя удобное положение, он привалился к нему: - Когда я читал еврейские мифы, я подумал, что тоже хочу стать твоим ребром - тем самым, что ближе всего к сердцу.
«Так, пока ты жив, я буду с тобой каждую секунду, а когда ты умрешь - мы не разлучимся». Только теперь Е Шаньшань понял, что на свете действительно существует чувство, которое не позволяет расстаться с человеком ни на мгновение.
Гун Юэ понимал его чувства. Он поднял его на руки, придерживая за гладкие бедра: - Почему ты снова без штанов?
На Шаньшане была только рубашка Гун Юэ, застегнутая кое-как. Обвив руками шею брата, Шаньшань торжественно провозгласил: - Ради свободы моих ног!
Шлепнув его по попе, Гун Юэ молча принял этот довод. Сев в кресло, он устроил Шаньшаня на коленях, и они вместе уставились в экран компьютера. Пробежав глазами по столбцам данных, Шаньшань положил подбородок на руку Гун Юэ: - Брат, это поиски Дюранта?
- Да. Договорились о сотрудничестве с правительством. По данным Гун Цзи определили несколько районов, проверяем записи камер. Нашли восемь подозрительных лиц, Крис прислал отчет. Но не факт, что Дюрант среди них - он мог специально подставить этих людей, чтобы сбить нас со следа.
Е Шаньшань кивнул, внимательно рассматривая фото. Память Гун Юэ вернулась лишь однажды - после обморока, когда он вспомнил взрыв на острове Мишус. С тех пор прогресса не было, и неясно, хорошо это или плохо. В любом случае, найти Дюранта - их единственная зацепка.
На следующее утро Е Шаньшань проснулся, зевая, и обнаружил, что пальцы почти не болят при ходьбе, хотя еще немного покраснели. Успокоившись, он пошел чистить зубы, но так засыпал на ходу, что едва не выронил щетку в раковину.
Гун Юэ, видя его сонную милоту, сам взял щетку и почистил ему зубы, а затем помог прополоскать рот. Только когда Гун Юэ усадил его за стол перед дымящимися баоцзы, Шаньшань окончательно проснулся.
- Брат, почему ты сегодня так рано? - На улице было еще темно; Шаньшаню нужно было на рассветные съемки, поэтому он так рано встал. Гун Юэ, приступая к завтраку, ответил: - Я поеду на съемки вместе с тобой.
На пару секунд Шаньшань замер, а потом расплылся в улыбке и закивал, как китайский болванчик: - Поехали-поехали! Я так скучаю по тебе на площадке каждый день! - Его всклокоченные волосы забавно задвигались в такт кивкам. На радостях он съел на два баоцзы больше обычного.
При виде ямочек на его щеках лицо Гун Юэ тоже смягчилось.
Когда они прибыли, режиссер Чжан листал ежедневник, планируя день. Услышав приветствие Шаньшаня, он ответил, не поднимая глаз. Вдруг ассистент дернул его за рукав и прошептал: - Режиссер, посмотрите...
Чжан удивленно поднял взгляд и сразу увидел мужчину, стоящего за спиной сияющего Е Шаньшаня. Спустя мгновение он пришел в себя и подошел поздравить: - Господин Гун, здравствуйте.
Хотя он видел Гун Юэ всего пару раз, забыть его было невозможно. Чжан подумал: «Неужели он пришел из ревности заявить свои права?» После вчерашнего скандала с актрисой появление такого «божества» на площадке наводило на определенные мысли.
Гун Юэ вежливо кивнул: - Режиссер Чжан, давно не виделись.
Е Шаньшань в это время жевал печеную батату и гордо указал на бумажный пакет в руках Гун Юэ: - Я купил три штуки! - Весь его вид говорил: «Мой брат здесь, попробуй теперь отбери у меня батату!»
Чжан притворился, что не заметил этой детской провокации. Одержавший победу Е Шаньшань был готов прыгать до потолка от радости: «У моего брата аура на восемнадцать метров!»
Гун Юэ был на съемках впервые, и Е Шаньшань так переживал, как бы тот обо что-нибудь не споткнулся, что готов был отрастить крылья, чтобы защитить его. Обычно Шаньшань пользовался общей гримеркой, но Чжан, глядя на Гун Юэ и двух охранников за его спиной, выделил им отдельную комнату.
Двое телохранителей встали у двери. Е Шаньшань усадил Гун Юэ в кресло, а сам сел перед зеркалом. Вскоре пришли гримеры - время поджимало, нужно было успеть до рассвета. Сначала надели парик с волосами до пояса, затем начали наносить макияж.
Заметив, что Гун Юэ не сводит с него глаз, Шаньшань поймал его взгляд в зеркале и послал воздушный поцелуй. Рука гримера, рисовавшего родинку, дрогнула, и точка едва не уехала в сторону. Е Шаньшань извинился с улыбкой, на что гример пробормотал: «Ничего страшного, это я неловко...».
Все сотрудники чувствовали себя не в своей тарелке из-за присутствия Гун Юэ. Обычно Шаньшань вел себя просто, ел со всеми из коробок и шутил, но Гун Юэ в своем темном костюме и с бесстрастным лицом давил своим авторитетом так, что люди боялись лишний раз вздохнуть. При этом любопытство брало верх, и все тайком поглядывали на него.
Гун Юэ не обращал внимания на взгляды. Когда грим был почти закончен, он подошел к зеркалу и сосредоточенно посмотрел на Е Шаньшаня. - Поскольку мой герой очень слаб здоровьем, лицо сделали бледным, - пояснил Шаньшань и встал. - Подожди, я переоденусь.
Он надел белое нижнее платье, а затем костюмер и ассистент помогли ему надеть слой за слоем парадное одеяние принца. Оно было гораздо сложнее повседневного. Благодаря щедрому финансированию, костюмы в фильме были великолепными.
Переодевшись, Е Шаньшань повернулся к Гун Юэ: - Красиво? - Он знал ответ, но всё равно хотел спросить. Как и ожидалось, Гун Юэ кивнул: - Очень красиво. Сердце Шаньшаня запело от радости.
Когда всё было готово, Шаньшань отвел Гун Юэ на площадку. Режиссер Чжан расставлял актеров массовки, которые слушали наставления его помощника. Устроив Гун Юэ на самом удобном месте, Шаньшань вдруг засмущался: - Ну, я пошел... - помедлив, он добавил: - Смотри внимательно только на меня, не смотри на других актеров. - Хорошо, только на тебя.
В этой сцене третий принц Цзи Линъюнь получал императорский указ и медленно спускался по ступеням дворца Циньчжэн. Гвардейцы по обе стороны лестницы держали факелы, освещая предрассветную тьму. В самом зале ярко горели свечи. Поскольку астрологи царства Чу рассчитали, что принц должен отправиться в путь в час Мао, проигравшее Северное царство не могло даже оспорить время. Приходилось провожать Цзи Линъюня до рассвета.
С указом в руках он стоял под вывеской дворца. Северный ветер выл, словно пытаясь унести его прочь. Задержавшись у входа, он так и не обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на отца. Лишь слышал, как император хрипло кричал: «Сын мой!..» - и в каждом крике была невыносимая боль. В этот миг он был не монархом, а отцом, обезумевшим от горя.
Спускаясь по мраморным ступеням, Цзи Линюнь шел медленно и твердо, словно желая растянуть эти мгновения. При свете факелов он внимательно вглядывался в лица гвардейцев, стараясь запомнить каждого. Это была их первая встреча, и, возможно, последняя.
Послышались тяжелые шаги - чиновники выходили из зала. Глядя в спину принцу, многие не могли сдержать слез. Старый министр, служивший трем династиям, пал на колени прямо на холодный камень. Его седая борода развевалась на ветру, а голос дрожал: - Наше государство сейчас слабо, кругом война и предатели, народ страдает... Но я клянусь своей жизнью: мы не подведем Ваше Высочество, не подведем павших воинов! Когда вы вернетесь, страна будет процветать!
Остальные министры один за другим опустились на колени, многие рыдали в голос. Какой позор для страны - отправлять принца заложником к врагу!
Цзи Линъюнь слышал их голоса. Его тень на ступенях дрогнула, но он так и не обернулся. Только ступив на последнюю ступень, он медленно повернулся. Глядя на коленопреклоненных подданных, он попытался улыбнуться, но лишь уголок его губ дрогнул, а в глазах блеснули слезы.
Постояв на ледяном ветру и отказавшись от помощи слуг, он сложил руки в глубоком поклоне, так что широкие рукава коснулись земли: - Линъюнь уходит на долгие годы, покидая дом и страну. Не знаю, суждено ли мне увидеть, как вы восстановите наши горы и реки. Прошу лишь одного: не забывайте сегодняшнюю клятву. Берегите себя.
Министры встали, держа свои таблички, и долго стояли в глубоком поклоне, провожая принца. Глядя на них, Цзи Линъюнь медленно улыбнулся, его взгляд стал стальным. Ветер раздувал его светлые одежды, но сам он словно наполнился новой, острой силой.
За пределами площадки вокруг Гун Юэ образовалась трехметровая «вакуумная» зона. Только Чжэн Дун, пересилив себя, стоял рядом и давал пояснения. - Шаньшань играет отлично, - Гун Юэ заговорил только тогда, когда сцена закончилась. Чжэн Дун осторожно кивнул: - Молодой господин Е очень серьезно относится к работе. Хотя режиссер дает ему свободу творчества, результат каждый раз превосходит все ожидания.
Гун Юэ, не отрываясь, смотрел на Шаньшаня, который еще не вышел из роли. Он вспомнил, как Шаньшань говорил, что играть роль и проживать чужую жизнь - это то, о чем он раньше и мечтать не смел. Это вызывало у Гун Юэ гордость и щемящую нежность. Он любил видеть, как Е Шаньшань занимается любимым делом, любил видеть его счастливым.
Когда сцена была снята, совсем рассвело. Е Шаньшань, путаясь в длинных одеждах, подбежал к Гун Юэ: - Брат, на сегодня я закончил! Сейчас сниму грим и смогу поехать с тобой на работу! - И он потащил Гун Юэ в сторону гримерки. Он заметил, что аура Великого Демона сработала: актрисы, которые раньше любили шептаться за его спиной, сегодня даже не смели поднять на него взгляд. Настроение Шаньшаня стало еще лучше.
В гримерке он переоделся, снял парик и весело помахал рукой сотрудницам, давая понять, что со всем остальным справится сам. Девушки, чувствовавшие себя скованно при Гун Юэ, с благодарностью поклонились и испарились.
- Брат, тебе понравилось, как я играл? - спросил Шаньшань только тогда, когда они остались одни. Он очень ждал этого вопроса, но волновался и решился только сейчас. - Ты играл превосходно.
Е Шаньшань выдохнул с облегчением: - Знаешь, сначала режиссер говорил, что я не чувствую этой «государственной ненависти». Я и сам понимал, что никогда не испытывал таких чувств. По сюжету Цзи Линъюнь должен будет скрываться в столице Чу и тайно передавать сведения... Он посмотрел на Гун Юэ: - А потом я представил, что это Северное царство - твоя страна, а ты - ее император. И сразу всё понял. Стоило представить, что кто-то хочет причинить тебе вред, как мне сразу захотелось достать меч и броситься в бой.
Смыв грим, Е Шаньшань протер лицо ватным диском и, помня наставления гримера, нанес на губы гигиеническую помаду. Хотя он считал это девчачьим занятием, профессиональная этика требовала оставить ее на губах хотя бы на десять минут. Заметив, что Гун Юэ всё это время не сводит с него нежного взгляда, Шаньшань придвинулся к нему вплотную.
- Брат, я так рад, что ты сегодня пришел. Гун Юэ потрепал его по волосам: - Я тоже. Е Шаньшань засмотрелся на Гун Юэ и вдруг замер: - Брат, у тебя губы пересохли. - М?
В следующую секунду Гун Юэ почувствовал прикосновение губ Шаньшаня с легким фруктовым ароматом. Шаньшань медленно обводил контур его губ, терся о них, и их общее дыхание наполнилось сладостью. - Брат, не двигайся, я помогаю тебе нанести помаду, - прошептал Шаньшань и снова припал к его губам, стараясь распределить средство максимально ровно. Дыхание их переплелось в нежном и томительном поцелуе.