Глава 107
Всё еще сжимая в руке рупор, режиссер Чжан смотрел на медленно выходящего Е Шаньшаня. Спустя мгновение он выдал самый искренний комплимент самому себе: - Определенно, у меня идеальное чутье на актеров.
Вышедший из гримерки Е Шаньшань казался знатным господином, шагнувшим к ним сквозь тысячелетия. Волосы, забранные нефритовым венцом, многослойные одежды цвета лунного света - очень сдержанные и благородные. На поясе висел нефритовый медальон с искусно вырезанным драконом.
Походка Шаньшаня сейчас была невероятно изящной. Каждый его шаг казался выверенным, ритм был безупречен, движения плавны, а медальон на поясе даже не колыхался - точь-в-точь как у человека, выросшего за высокими стенами императорского дворца.
Остановившись в нескольких шагах от режиссера, Е Шаньшань посмотрел на него и слегка склонил голову: - Рад нашей встрече. Я - третий принц, Цзи Линъюнь. Голос его изменился: он больше не был привычным, в нем зазвучали чистые, мелодичные нотки, а в самой речи - в паузах между словами - чувствовался особый ритм.
Чжан смотрел на человека, отвешивающего ему поклон, и даже не знал, что ответить. Потому что первой его мыслью было: «Ваше Высочество, нижайший слуга не достоин такой чести». Он вовремя прикусил язык, понимая, что если скажет это вслух, его репутация будет погублена навеки.
В этот момент подошел Сюй Лоян. Он уже был в гриме и в костюме - ярко-желтом облачении наследного принца с вышитыми драконами. Он широко улыбнулся холодному и отстраненному Цзи Линъюню и произнес с искренним чувством: - Третий брат, ты заставил нас ждать.
Это были слова из сценария, и Е Шаньшань произнес их очень естественно: - Брат, сегодня так холодно. Выходя из дома, я забыл взять грелку для рук, вот и задержался.
- ... - Сюй Лоян мгновенно снова сник и не удержался, чтобы не прервать эту импровизированную репетицию: - Шаньшань, в сценарии для выражения близости ты должен называть меня просто «гэ» (брат), а не официально «хуансюн» (императорский брат).
Е Шаньшань ничего не ответил, всем своим видом демонстрируя отказ. Спрятав одну руку в широкий рукав, он посмотрел на режиссера Чжана: - Где будем снимать фото для каста?
Заметив, что тон Е Шаньшаня стал совсем не таким, как обычно, Чжан, привыкший к подобным вещам, указал на выход: - В том павильоне, мимо которого мы проходили.
Кивнув в знак понимания, Е Шаньшань развернулся и вышел из гримерки. Черные как смоль волосы рассыпались по его светлым одеждам - он выглядел сошедшим с картины, написанной тонкой кистью.
- Слишком быстро входит в роль. Глядя на этого «третьего принца», я сам чуть не назвал себя «старым... старым слугой», - режиссер Чжан повесил рупор на пояс, не скрывая гордости. - Мое чутье на актеров действительно великолепно. Роль Цзи Линъюня мог сыграть только Е Шаньшань!
Ассистент режиссера молча закатил глаза и не удержался от разоблачения: - Режиссер, вообще-то Е-шао сам попросил эту роль.
Притворившись, что не слышал, Чжан окликнул Сюй Лояна: - Пойдем, пойдем, посмотрим, как Шаньшань будет смотреться на фото!
Группа людей шумной толпой вошла в павильон. Е Шаньшань уже стоял рядом с реквизитом - подсвечниками. В павильоне было темновато. Услышав голоса, Шаньшань обернулся; на его лице не было эмоций, но одного его профиля было достаточно, чтобы заставить сердце замереть от ощущения величественной отстраненности.
Перед таким Е Шаньшанем режиссер Чжан почувствовал себя неловко и сразу перешел к делу: - Реквизит готов. Это сцена, где ты завариваешь чай в лесу красной сливы. Спецэффекты и фон добавим потом, пока придется потерпеть зеленый экран.
Сначала он хотел позвать консультанта по этикету, чтобы тот научил Шаньшаня красиво заваривать чай, но на всякий случай решил спросить: - Ты умеешь заваривать чай? Профессионально?
Е Шаньшань кивнул, подошел к циновке и опустился на колени. Его поза выглядела очень внушительно.
Стоило ему сделать лишь первое движение, как консультант по этикету прошептал режиссеру: - Его мастерство в чайной церемонии куда выше моего, чему мне его учить? А по позе и осанке... даже мой учитель не нашел бы к чему придраться, скорее сам захотел бы взять пару уроков. - Он поднял большой палец вверх: - Настоящий клад.
Чжан был того же мнения, но тут консультант добавил: - Эх, актерская карьера погубила будущего великого мастера чайного пути! - ...
Режиссер Чжан почувствовал укол совести. Он наконец понял, почему Чжэн Дун часто жалуется на давление: нести на плечах вину за «торможение человеческого прогресса» - ноша не из легких!
Е Шаньшань сосредоточенно заваривал чай. Его рука, держащая чайную ложку, казалась вырезанной из нефрита, а опущенные ресницы напоминали вороново крыло. Глядя на него через объектив, Чжан внезапно понял значение слов: «красив, как весенний рассвет, кожа подобна снегу, а облик чист и благороден».
Он не мог не восхититься: хорошие актеры действительно обладают магической силой. Е Шаньшань, который в обычной жизни готов по крышам бегать, входя в роль, становился совершенно другим человеком. Более того, было заметно, что он прогрессирует невероятно быстро - в этой сцене его мастерство было куда выше, чем во времена съемок «Оленя».
Режиссер Чжан окончательно убедился: он выпустил в свет настоящего демонического гения актерской игры!
Почувствовав, что момент настал, Чжан, стоя за камерой, позвал: - Цзи Линъюнь.
Рука Е Шаньшаня, державшая фарфоровую крышечку, замерла, и он посмотрел в сторону режиссера. Его глаза были черными как ночь, а во взгляде читалась холодная отстраненность, подобная туману над зимней рекой. Он не выглядел принцем, жаждущим власти, - скорее благородным ученым, собирающим снег для варки чая.
Запечатлев этот миг, Чжан решил, что обязательно оставит копию этого снимка для своей личной коллекции.
Съемки прошли гладко и быстро. Глядя на результат, режиссер решил, что фотографии даже не нуждаются в ретуши.
Посидев немного в том же состоянии, Е Шаньшань вдруг вскочил и начал разминать шею: - Давно я не принимал такие позы. Вся спина затекла, шея как деревянная. - ...
В этот миг холодный образ третьего принца в глазах режиссера рассыпался в прах - Е Шаньшань остался верен себе.
Посмотрев на фотографии, загруженные в компьютер, Е Шаньшань остался доволен своим образом и вошел в азарт: - Режиссер Чжан, я возьму на себя ответственность до конца.
Не успел Чжан спросить, за что именно, как Е Шаньшань уселся на пластиковую табуретку, завязал узлом свои широкие рукава, закатал их и открыл графический редактор. Инструментами ретуши он владел мастерски. - ...
Глядя на его ловкие руки, Чжан даже немного пожалел: «Если бы я знал раньше...» Можно было бы сэкономить кучу денег!
Благодаря стараниям Шаньшаня фото для каста персонажа Цзи Линъюнь были готовы очень быстро. Е Шаньшань развязал узлы на рукавах: - Готово, можно публиковать. - Он похлопал режиссера по плечу, весело щурясь: - Учитывая, как сильно я сэкономил вам бюджет на рабочих, могу я попросить ту печеную батату взамен?
Режиссер Чжан тоже расплылся в улыбке: - Без проблем! Хоть по штуке в день, договорились!
Е Шаньшань почувствовал, что жизнь прекрасна. Если получать по одной в день, можно оставлять половинку для своего Великого Демона - идеальный план! Пройдя пару шагов, он подумал, что и сам мог бы заняться готовкой, благо на грядках можно посадить немного красного картофеля.
Забрав свой телефон у Чжэн Дуна, Е Шаньшань в приподнятом настроении отправил сообщение Гун Юэ: «Брат, давай посадим на грядках батату, я буду готовить ее для тебя!»
Гун Юэ ответил почти мгновенно: «Хорошо, я попрошу дворецкого Хоука всё подготовить».
В обед Е Шаньшань ел вместе со всей съемочной группой, и ему, по обыкновению, досталась лишняя куриная ножка. Сюй Лоян отполовинил ее и подшутил: - Ты же, по сути, «папочка-спонсор» этого проекта, а режиссер и бухгалтерия такие жадные - дали всего одну маленькую ножку.
Е Шаньшань согласно кивнул: - Я считаю, должны были дать как минимум две! - ... - Сюй Лоян мгновенно разочаровался в его амбициях: - Шаньшань, нельзя быть таким непритязательным. Требовал бы сразу свиную рульку, а в этих ножках и мяса-то нет.
- Я не люблю свиную рульку, - отрезал Е Шаньшань, обгладывая косточку. Посмотрев на коллег, сидевших поодаль, он спросил Сюй Лояна: - Знаешь, о чем они говорят?
Зная о чутком слухе друга, Сюй Лоян проследил за его взглядом - это были актрисы второго плана. - И о чем? - Они гадают, не обсуждаем ли мы с тобой какой-нибудь проект на пятьдесят миллионов, - Е Шаньшань обычно игнорировал посторонние шумы, но когда слышал свое имя, инстинктивно прислушивался.
Сюй Лоян посмотрел на его пластиковый контейнер с едой и идеально обглоданную кость и решил воздержаться от комментариев.
Днем должна была сниматься сцена с главной героиней, Чэн Шаожань, но она отпросилась по делам. Режиссер Чжан пришел к Шаньшаню посоветоваться: декорации уже готовы, а прогноз обещает снег, так почему бы не отснять пару кадров с принцем заранее?
Е Шаньшань, читавший сценарий несчетное количество раз, сразу согласился. Содержание съемочной группы стоит огромных денег каждый день, а многие сцены требуют подходящей погоды. Зима в этом году была на редкость холодной, и этот снег мог быть одним из последних.
Нужно экономить там, где это возможно!
Больше всех радовался Сюй Лоян: - Третий императорский брат, сейчас будем по сценарию. Не называй меня «хуансюн», зови «да-гэ» (старший брат).
Е Шаньшань посмотрел на него и отказал: - Я уже поменял во всем сценарии обращения на «хуансюн». - Увидев, что Сюй Лоян собирается протестовать, Шаньшань победоносно указал на себя и добавил: - Деньги на этот фильм дал я.
Произнося это, он наконец почувствовал себя «властным президентом, арендовавшим плантацию бататы». - ... - Сюй Лоян решил, что лучше продолжит есть свой обед.
Первой сценой Е Шаньшаня был совместный эпизод с Лю Яньцином и Сюй Лояном.
В великолепном зале пламя свечей на девяти ярусах сияло ослепительно ярко. Лю Яньцин в роли императора Юаня Северного царства сидел на троне, нахмурив брови; на его лице читалась нескрываемая усталость.
Сюй Лоян в роли наследного принца Цзи Линхуаня стоял на коленях посреди зала. Его лицо было бледным, но он продолжал настаивать: - Прошу, отец, подумайте еще раз! Третий брат слаб здоровьем с самого рождения, если отправить его заложником в царство Чу... - Он тяжело сглотнул и понизил голос: - Я боюсь, что мы его больше никогда не увидим.
Император посмотрел на старшего сына, его палец, указывающий вперед, дрожал: - Ты думаешь о его здоровье, а почему не думаешь о народе, который влачит жалкое существование под копытами чуской конницы?! Ты будущий правитель, будущий император Северного царства!
Цзи Линхуань медленно поднял голову. В уголках его глаз были следы слез: - Я знаю лишь то, что Чу напали на нас, и за полгода захватили больше половины земель Северной династии. И это нельзя объяснить просто силой их армии. Почему бы не отправить заложниками тех военачальников, что открыли врагу ворота? Тех чиновников, что продались за золото и красавиц? Почему должен ехать Третий брат, который и шага за дворцовые ворота не ступал?
Император с силой хлопнул по столу и вскочил: - Ты совсем страх потерял!
В разгар спора вошел главный евнух: - Ваше Величество, Наследный принц, Третий принц прибыл. Цзи Линхуань отвернулся, не желая смотреть на отца.
У входа послышались легкие шаги. Звук становился всё отчетливее, и вскоре в дверях появился человек в накидке из меха белой лисы. Его красота была безупречной, но лицо - бледным. На этом фоне его чистые, пронзительные глаза казались способными заглянуть в самую душу.
Сбросив накидку, он вошел в зал в одеждах принца, подошел к Цзи Линхуаню и опустился на колени: - Желаю отцу-императору благоденствия. - Затем он посмотрел на брата с беспокойством в глазах: - Императорский брат.
- А-Чжо, на улице так холодно, зачем ты пришел? - Цзи Линхуань с тревогой посмотрел на его замерзшие руки. А-Чжо было детским именем принца. Когда он родился, он был таким милым и белым, что королева дала ему это имя (означающее «резной нефрит»), а император считал его добрым знамением. Ирония заключалась в том, что именно из-за этого «доброго знамения» царство Чу потребовало прислать его заложником.
Цзи Линхуань покачал головой: - Всё в порядке, брат. По дороге сюда я старался избегать ветра и снега. - А-Чжо, - император вздохнул, глядя на третьего сына, - ты ведь уже всё знаешь?
Цзи Линхуань тихо кашлянул: - Отец, я уже знаю и согласен ехать. - Его голос был слабым, как всегда, но звучал решительно. Голос Цзи Линхуаня сорвался: - А-Чжо, ты...
- Брат, впредь не говори о том, чтобы поехать вместо меня. Это может обидеть людей при дворе. - Во взгляде Цзи Линхуаня мелькнула улыбка, а родинка в уголке глаза сделала его взгляд еще мягче. - Ты наследник престола, ты не должен рисковать собой. Позволь поехать мне. Половина наших земель под властью врага, народ страдает. Если граница по реке Янхэ и я - этот немощный и бесполезный символ удачи - сможем купить Северной династии двадцать лет мира, чтобы армия и народ могли передохнуть, этого будет достаточно.
Не дав брату возразить, он встал и снова отвесил императору церемонный поклон, возвысив голос: - Желаю, чтобы к моему возвращению земли Северной династии были возвращены, а мир стал таким, чтобы никто не смел нас обидеть!
Его лоб коснулся холодного пола. Спустя пару мгновений он поднял голову и, глядя на отца, постарался улыбнуться: - Отец, уезжая, я не знаю, свидимся ли мы вновь. Я не смогу быть рядом и исполнять сыновний долг, но желаю моему императору и отцу крепкого здоровья. Десять тысяч лет жизни вам, десять тысяч лет!
Слыша это надрывное «десять тысяч лет», император задрал голову, но слезы всё равно покатились из глаз. Он мертвой хваткой сжал кисть для указов так, что проступили вены, но не смог произнести ни слова «нет». Его страна ждала, и его народ ждал.
Цзи Линхуань утер слезы и, глядя красными глазами, произнес, словно давая клятву небу и земле: - А-Чжо, придет день, и я обязательно заберу тебя из столицы Чу домой. Цзи Линхуань улыбнулся старшему брату: - Хорошо, я буду ждать. «Если доживу до этого дня».
Когда режиссер Чжан крикнул «Снято!», Е Шаньшань так и остался сидеть на полу, не в силах сразу выйти из образа. Сюй Лоян встал первым и протянул ему руку: - Шаньшань, вставай, пол очень холодный.
Е Шаньшань посмотрел на его руку, затем перевел взгляд на вышитых драконов на его халате, и внезапно по его щеке скатилась слеза. Сюй Лоян испугался: - Шаньшань! Не пугай меня, чего ты плачешь? - Он очень хотел заплакать, но не мог, - «он», о котором говорил Шаньшань, явно был Цзи Линхуанем.
Режиссер Чжан, видя, что актер всё еще не вышел из роли, вспомнил случай на съемках «Оленя», когда Шаньшань чуть не дошел до нервного срыва, и поспешил к нему с салфетками. Он уже думал, не рассказать ли какую-нибудь сказку, чтобы отвлечь его, но Е Шаньшань взял салфетку, вытер слезы, подхватил полы одеяний и непринужденно подпрыгнул на месте пару раз. Его образ мгновенно сменился: - Вроде недолго стоял на коленях, а ноги почему-то разболелись.
Режиссер Чжан почувствовал облегчение, но в то же время эта сцена показалась ему сущей нелепицей. «Верните мне моего возвышенного третьего принца!»
Закончив со сценой, Е Шаньшань размялся и вышел на длинную галерею дворца, глядя на кружащийся снег. По сюжету его служанка должна была поднести ему грелку для рук, после пары реплик сцена заканчивалась. Е Шаньшань уже настроился, но актриса, игравшая служанку, вдруг выронила золотую грелку, и та приземлилась прямо ему на носок.
- Ц-ц-ц! - Е Шаньшань судорожно вдохнул. Если бы не необходимость держать образ, он бы уже прыгал на одной ноге, завывая от боли.
Чжан подбежал к ним: - Что случилось? Шаньшань, сильно ушибся? - Видя, как тот морщится, он недовольно спросил актрису: - Как так вышло? Сцену еще не начали, а ты уже реквизитом бросаешься. Она же тяжелая, ты не знала?
Актриса мгновенно залилась слезами - красиво, профессионально не испортив макияж. Она обиженно смотрела на режиссера, не говоря ни слова. Е Шаньшань терпеть не мог такие сцены. Он глянул на Сюй Лояна, но тот лишь сочувственно развел руками. Пришлось справляться самому. Подумав, он выдал: - Да ничего страшного, не плачь. А то слезы на холоде замерзнут. - И добавил: - А главное, твои слезы - это трата съемочного времени, а время стоит дорого.
Он еще не получил гонорар за «Наблюдателя», так что приходилось быть экономным. Иначе когда он еще сможет оплатить корзину покупок своего брата?
И правда, актриса перестала плакать и лишь посмотрела на него красными глазами. В извилистом мозгу Е Шаньшаня этот сигнал не вызвал никакого отклика. Как только режиссер вернулся на место, Шаньшань снова вошел в образ и договорил реплики.
На этот раз всё прошло гладко, закончили за два дубля. Небо потемнело, обещая сильный снегопад, и режиссер велел всем сворачиваться.
Придерживая неудобный костюм, Е Шаньшань вернулся в гримерку. Пока он снимал грим и болтал с Сюй Лояном, в комнату вошла знакомая девушка. Она подошла прямо к нему, сказала: «Спасибо, брат Е», и убежала.
Озадаченный, Е Шаньшань спросил друга: - Она за что меня благодарила? И почему она такая красная? С румянами переборщила или у нее аллергия?
Сюй Лоян посмотрел на его недоуменное лицо и решил не просвещать этот «чистый лист». Это же было классическое «застенчивое проявление симпатии». Если получится подцепить богатого покровителя, получить ресурсы и взлететь на вершину шоу-бизнеса, а там и в элитную семью удачно выйти замуж - это же мечта.
Он вспомнил себя, когда по наивности поверил в слухи о том, что Гун Юэ «содержит» Е Шаньшаня. Какой бред! Кто бы кого ни содержал, но в этой паре «содержанка» владеет акциями, а «спонсор» вкалывает на него не покладая рук.
Сняв грим, Е Шаньшань переобулся и увидел, что пальцы на ноге опухли. На его бледной коже это выглядело жутковато. Сюй Лоян ахнул: - Может, в больницу? Боюсь, если господин Гун это увидит, он нашу студию разнесет! - Неужели мой брат кажется тебе таким несправедливым и взбалмошным человеком?
Сюй Лоян задумался: не сарказм ли это?
Стиснув зубы от боли, Е Шаньшань надел обувь. Он решил, что дома обязательно покажет Гун Юэ свою «тяжелую производственную травму». Ему очень, очень нужно было утешение!