Глава 105
Кэтрин прибыла всего через несколько минут после Гун Цзи.
Когда она соскочила с лошади, ее волосы были в беспорядке, растрепанные ветками деревьев, но ей было уже не до приличий и внешнего вида. Увидев сцену на поляне, Кэтрин мгновенно побледнела.
Пробежав пару шагов, она споткнулась - каблук на туфле сломался. Тогда она просто скинула обувь и побежала вперед босиком. Острые камни и обломки веток впивались в ступни, пачкая их кровью, но она словно не чувствовала боли. Ее глаза были прикованы лишь к двум людям, залитым кровью.
Ее муж и ее сын.
Остановившись в нескольких шагах от Гун Цзи, она не решилась подойти ближе. Казалось, сделает она еще шаг - и нарушит что-то хрупкое.
Гун Цзи всё еще сидел в инвалидном кресле, которое она специально заказала для него, но в его груди зияла кровавая дыра. Каждый глоток резкого металлического запаха крови пронзал ее сердце, как лезвие. Гун Цзэ лежал на земле, его лицо было залито кровью так, что черт было не разобрать; пулевое отверстие скрылось за кровавым пятном, но жизнь всё еще продолжала вытекать из него.
Перед лицом этой картины она мертвой хваткой вцепилась в подол платья и инстинктивно сделала маленький шаг назад. Она ссутулилась и застыла, словно каменное изваяние, а затем ее начало бить крупной дрожью. Она обхватила себя руками, но ноги внезапно потеряли опору, и она осела на землю, глядя в пустоту потухшим взором. Спустя несколько секунд слезы хлынули из ее глаз, одна за другой.
- Я виновата... это я виновата... - Она закрыла лицо руками. Изысканный макияж полностью поплыл, дорогое меховое манто покрылось грязью и сухими листьями. Ее всхлипы звучали надрывно и жалко.
Проводя с Гун Цзэ дни и ночи, разве могла она не знать, что у него были любовницы? Разве не знала, что дети от каждой из них быстро умирали, и смерть их была ужасна? Каждый год огромные суммы денег уходили в неизвестном направлении, но она притворялась, что ничего не видит и не знает.
Посещая стольких врачей, она понимала, что болезнь Гун Цзи подозрительна, но она боялась заглядывать глубже. Она лишь бесконечно искала новых докторов, пробовала новые методы лечения и оберегала сына, надеясь, что однажды он поправится...
Она любила их обоих и не знала, как выбрать сторону, поэтому предпочла не знать ничего. Она занималась самообманом, живя в иллюзии прекрасного мира.
Оказалось, что пока она не замечала, Гун Цзи уже узнал правду. Ее сын больше не доверял ей, а муж продолжал лгать, не отказываясь от мысли выжать из сына последнюю крупицу пользы.
По дороге сюда она посмотрела видеозапись, которую оставил ей Гун Цзи.
На записи лицо Гун Цзи было бледным, и на нем не было привычного послушного выражения, которое он всегда носил перед ней. Сбросив маску, он смотрел в камеру с болью, отчаянием и немым вопросом.
- Мама, если я скажу тебе, что папа хочет убить меня, ты поверишь? - В глазах Гун Цзи на миг промелькнула надежда, которая тут же угасла. Он горько усмехнулся: - Ты так любишь его, что наверняка решишь, будто я несу чушь. Или просто отмахнешься? Но он действительно хочет меня убить. Действительно хочет моей смерти.
Снова посмотрев в объектив, Гун Цзи долго молчал. Его губы шевелились, но звука не было. Лишь спустя время его глаза наполнились слезами, которые он упрямо не давал пролить, а голос сорвался на рыдания:
- Мама, мама... мне так больно. Правда, так больно... Меня предали самые любимые люди - отец и мать. Разве я не ваш ребенок?
В конце концов он не выдержал и разрыдался, повторяя раз за разом:
- Мама... я же ваш сын, мама... мама...
- Ты мой сын... - Кэтрин вонзила пальцы в грязь и камни, с плачем глядя на умиротворенное теперь лицо Гун Цзи. Она понимала, как никогда ясно: ее сын больше не сможет услышать ее ответ.
Спустя три дня на семейном кладбище рода Гун состоялись похороны.
Официальная версия гласила, что в лесном коттедже произошел пожар, и ни Гун Цзэ, ни Гун Цзи не смогли спастись.
Кэтрин была в черном одеянии и шляпке с вуалью, на ее руках виднелись мелкие свежие шрамы. Она выглядела изнуренной, была без макияжа. Хриплым голосом она говорила с Гун Юэ:
- Я все эти дни думала... эти двадцать лет он жил в таких муках. Получается, он был счастлив только до шести лет.
Словно вспомнив что-то, она слабо улыбнулась: - В пять-шесть лет он больше всего любил ходить в сад, срывать самую красивую розу и бежать в дом, чтобы подарить ее мне. Он говорил: «Мама красивее роз, и пахнет от мамы вкуснее роз»...
- Но те прекрасные воспоминания слишком далеки, он их не помнил. Осталась только боль, которая со временем становилась всё сильнее. Он был прав: как мать, я предала его...
Она опустила голову, вытирая слезы, и достала коробочку, которую протянула стоящему рядом Е Шаньшаню:
- Это подарок, который Сяо Цзи велел мне обязательно передать тебе перед уходом. Это ответный дар за ту пластинку. У него никогда раньше не было друзей, ни одного. Он считал тебя своим первым другом и надеялся, что ты примешь это.
Приняв коробочку обеими руками, Е Шаньшань коснулся ее поверхности. Он внезапно вспомнил их первую встречу, когда Гун Цзи, прежде чем откинуть одеяло с ног, сказал: «Возможно, это вызовет у тебя неприятные чувства, но, пожалуйста, не подавай виду».
А после того как Шаньшань накрыл его ноги, Гун Цзи смущенно спросил: «Можно мне пожать твою руку? Я так давно не общался с посторонними людьми».
В горле у Е Шаньшаня внезапно запершило. На крышке коробки были выведены пять иероглифов: «Моему другу».
Подушечкой пальца нежно проведя по этой строчке, Е Шаньшань мысленно произнес: «Рад был познакомиться с тобой, друг мой».
Когда машина старой госпожи Гун уехала, Гун Юэ и Е Шаньшань тоже сели в автомобиль.
Закрыв дверь, Е Шаньшань положил коробку на колени и осторожно открыл ее.
Внутри было много мелочей. Билеты в парк аттракционов, поросенок из пластилина, крошечная деревянная ветряная мельница размером с ладонь, нарисованные от руки купоны на десерты, мимолетные наброски, коробка цветных мелков, бумажный самолетик и пластиковая игрушечная машинка.
Гун Цзи отдал ему всё, что знал и что мог придумать - все те мелочи, которыми делятся с лучшими друзьями. Будто они были знакомы с детства и имели столько общих счастливых моментов.
Е Шаньшань коснулся пластиковой машинки и самолетика, затем взял нарисованный купон на десерт. Прочитав надпись: «Приходи в кондитерскую с лучшим другом, и получишь два фирменных десерта по цене одного!», он почувствовал, как защипало в носу.
Он вспомнил свое детство на острове Метис, когда его самого использовали как подопытного. Он тоже был один, не знал, что такое друзья, и не верил, что доживет до совершеннолетия.
Просто ему повезло гораздо больше, чем Гун Цзи.
На дне коробки лежала карточка. Открыв ее, он увидел аккуратный почерк: «Я счастлив, что смог сам выбрать способ своего ухода. Спасибо».
Всю дорогу Е Шаньшань был в подавленном настроении. Сложив вещи обратно в коробку, он прижался головой к бедру Гун Юэ и положил его руку себе на макушку, потершись о нее - мол, погладь меня.
Почувствовав, как Гун Юэ нежно гладит его по голове, а затем поглаживает шею, Е Шаньшань немного успокоился.
Вернувшись домой, Е Шаньшань проследовал за ним в кабинет. Крис подал Гун Юэ планшет: - Дюрант, которого мы поймали три дня назад, как и тот, за кем мы следили раньше, - не он сам. Это двойник.
На экране появилось изображение мужчины в полный рост. Чертами лица он был похож на Дюмона лишь наполовину, но благодаря гриму и правкам при беглом взгляде сходство достигало восьмидесяти процентов.
- Этот двойник - «профессиональный имитатор», он часто берется за такие заказы. Он дал подробные показания: около полугода назад он получил этот непыльный заказ - изображать человека по имени «Дюмон». Работа простая: путешествовать по маршрутам, составленным клиентом, а в остальное время сидеть в доме в маленьком городке.
Я спрашивал: он никогда не видел клиента вживую, не контактировал с Гун Цзэ или Гун Цзи. Так что тот, кого видел молодой господин Гун Цзи раньше, действительно был самим Дюрантом. Полагаю, Дюрант снова сменил внешность и скрылся.
С этими словами он открыл другой файл: - Это лаборатория, которую мы нашли по координатам Гун Цзи. Все данные оттуда уже вывезены, а оставшееся оборудование уничтожено.
Кроме того, те огромные суммы Гун Цзэ действительно уходили на счета Дюранта и тут же переводились дальше. Всего месяц назад Дюрант запросил у Гун Цзэ еще один гигантский транш на эксперименты, и эти деньги тоже исчезли в неизвестном направлении.
Е Шаньшань смотрел на фотографии и видео Дюранта разных лет на экране и сказал Гун Юэ: - Брат, в тех материалах, что собрал Гун Цзи, сказано, что Дюрант - крайне высокомерный ученый. Он считает, что обычные люди не способны понять его великие идеалы. Сотрудничество с Гун Цзэ во многом было связано с мамой Юйли и тобой. Поэтому я думаю, что вероятность того, что он пойдет искать нового «спонсора», невелика.
Тем более сейчас у него на руках огромный бюджет на исследования и лучшее в мире оборудование, предоставленное Гун Цзэ. Я считаю, он, скорее всего, затаится в каком-то месте. Будь я на его месте, я бы так и сделал.
Но Дюрант еще не подтвердил состояние Гун Юэ. По логике «сумасшедшего ученого», он обязательно вернется - ведь он одержим завершением проекта «Сотворение Бога», а ключом ко всему является Гун Юэ.
Е Шаньшань посмотрел на Гун Юэ, понимая, что тот думает так же. Он продолжил: - Он скоро появится снова, вот только неизвестно, под чьим именем.
На этот раз из-за внезапной смерти Гун Цзэ СМИ активно освещали влияние его гибели и гибели Гун Цзи на клан Гун. Журналисты гадали, в чьи руки попадет огромное наследство прямой ветви семьи.
Оказалось, что Гун Цзэ при жизни не оставил завещания. Поэтому, согласно традициям семьи Гун и после заключения соглашения, часть наследства перешла к старой госпоже, а другая часть - к Кэтрин.
Условием было то, что Кэтрин не имеет права снова выходить замуж или рожать детей. Только обладая титулом «госпожи Гун», она имеет право распоряжаться этой частью наследства. Кэтрин молча подписала документы, согласившись на это условие.
После этого Кэтрин, объединив богатства своей семьи и рода Гун, поднялась в топ-5 богатейших женщин мира. Одно время СМИ называли ее главной героиней «заговора ради наследства».
Тем временем внутри корпорации «Гунши» происходил передел власти и сфер влияния. Гун Юэ стал еще более занят.
Е Шаньшань всё еще беспокоился о его здоровье, поэтому бегал за ним хвостиком. Его навык подделки подписи Гун Юэ дошел до совершенства - даже сила нажатия на ручку была идентичной. Этим достижением Е Шаньшань гордился много дней подряд.
Только двадцатого марта Е Шаньшань и Гун Юэ вернулись в страну.
Машина выехала с подземной парковки, но застряла в пробке на кольце перед аэропортом. Е Шаньшань приоткрыл окно и выглянул наружу, зевая и прикрывая рот ладонью - он явно не выспался в самолете.
В этот момент он вдруг услышал, как кто-то выкрикнул его имя. Шаньшань тут же подскочил, сон как рукой сняло. «Неужели меня узнали, хотя я окно всего на щелочку открыл?»
Проследив за звуком, испуганный Е Шаньшань увидел неподалеку группу девушек. Они смотрели на огромный светодиодный экран и возбужденно обсуждали:
- А-а-а, Шаньшань такой красавчик! Тот момент в конце, где он в капюшоне - просто божественно!! - Е Шаньшань такой соблазнительный, сил нет! Всё, я вступаю в фан-клуб «Звездная башня», это же просто секта какая-то! - Вступай-вступай! Я ради этой рекламы купила еще три флакона духов. До этого ради плакатов уже собрала целый набор. Бренд Juno такие коварные! Но как только подумаю, что это рекламирует мой Шаньшань, сердце так и прыгает. Если я попаду в больницу с сердечным приступом от этой рекламы, навестит ли меня Шаньшань в палате?
Е Шаньшань тоже посмотрел на экран и увидел, что там крутят новую рекламную кампанию духов Juno. Как раз показывали первый акт.
В кадре человек, небрежно завернутый в маково-красный шелковый халат, поднимается с кровати с балдахином. Он откидывает одеяло, и его босые ноги ступают на ковер. Кожа на ступнях сияет белизной, ногти нежно-розовые. В сочетании с фоновой музыкой сцена была наполнена утренней ленивой негой.
Камера медленно поднималась выше. Насыщенный красный цвет халата подчеркивал ослепительную белизну кожи - словно маки, расцветшие на снегу, холодные и прекрасные. Глаза смотрели в экран холодно и отстраненно, а родинка в уголке глаза придавала взгляду невероятное очарование, делая его одновременно и страстным, и безразличным.
Глядя на человека в рекламе, который прихорашивался перед зеркалом, Е Шаньшань решил, что этот «коварный тип» - точно не он. Нахмурившись, он спросил Гун Юэ: - Брат, а кто этот тип, который там так жеманится?
Выслушав вопрос, Гун Юэ глянул на экран и серьезно ответил: - Кто скажешь, тот и будет.
Довольный таким ответом, Е Шаньшань подпер подбородок рукой. Досмотрев рекламу, он закрыл окно. Он решил, что хоть образ и жеманный, но последняя сцена, где он сидит на троне в роскошном одеянии, выглядит очень властно! «Я определенно рожден быть королем!»
Напридумывав себе ролей еще на десяток тысяч слов, Е Шаньшань окончательно проснулся. Увидев, что его «королева Юэ» занята работой и лучше ее не беспокоить, он достал телефон и написал в групповой чат «Маджонг и шашлыки»: «Ваше Величество вернулось!»
Быстрее всех, как обычно, ответил интернет-зависимый Сюй Лоян: «Надо же, вспомнил дорогу домой?» Затем Чжэн Дун: «Не верю». И, наконец, режиссер Чжан: «Как удачно, сегодня сборы пробили одиннадцать миллиардов». Е Шаньшань: «...»
Выйдя из чата, Е Шаньшань загуглил сборы фильма «Наблюдатель». Первый же заголовок гласил: «"Наблюдатель" сегодня в полночь собрал 1,1 миллиарда, Е Шаньшань получил "пощечину" от реальности».
Вспомнив свое предсказание: «Мое слово - закон. Не угадаю - не нужно гонорара, угадаю - гонорар в двойном размере, 1,1 миллиарда», Е Шаньшань посмотрел на красивый профиль Гун Юэ, и его печаль разлилась до самого Тихого океана. «Брат, прости, я не смогу оплатить твою корзину покупок...»