Глава 60
Е Шаньшань почувствовал, что при виде протянутой руки Гун Юэ его мозг перестал соображать, а в голове бегущей строкой крутилось: «У Великого Демона такие красивые руки». Поэтому он на автомате вложил свою ладонь в его.
- И тут же выдал себя.
Заметив, как брови Гун Юэ мгновенно сошлись к переносице, Е Шаньшань на пару секунд завис, а затем его интеллект, временно отключенный мужской красотой, снова вернулся в строй - ох, он же собирался спрятать руки в карманах!
Действительно, красота туманит разум.
Опустив взгляд на свои испачканные кровью кончики пальцев, Е Шаньшань заморгал и произнес совершенно серьезно: - Брат, всё, что ты сейчас видишь - это твои галлюцинации.
- «...»
Лицо Е Шаньшаня в этот момент выражало крайнюю степень послушания. Сев в машину, он сразу же начал оправдываться:
- Должно быть, это случилось, пока я говорил с тобой по телефону. Тогда мне было очень плохо, а когда я пришел в себя, то обнаружил, что идет кровь. Ты не представляешь, как я сам тогда перепугался.
Гун Юэ погладил его по волосам, смягчив тон: - Шаньшань, дай мне руку.
Е Шаньшань расплылся в улыбке: - Руки здесь, руки здесь!
Внимательно осмотрев раны на кончиках пальцев юноши, Гун Юэ достал аптечку из бардачка и вынул дезинфицирующий ватный тампон, но несколько раз медлил, не решаясь коснуться кожи. Е Шаньшань сам подставил пальцы поближе: - Брат, протри.
Пальцы Е Шаньшаня были очень красивыми, словно тщательно выточенные произведения искусства, но кровь на них вызывала щемящую жалость.
- Будет немного больно, не бойся, хороший мой, - Гун Юэ чувствовал, как сердце сжимается от боли. Он не мог даже представить, в каком состоянии должен был находиться Е Шаньшань, чтобы так сильно исцарапать пальцы.
Е Шаньшань кивнул, говоря легко: - Ничего страшного, у меня раны заживают очень быстро. - Он задумался. - Раны такой глубины уже покрылись корочкой, так что почти не больно. Через тринадцать часов от них и следа не останется.
- Через тринадцать часов?
- Ну да, я раньше проводил эксперименты на своем теле с ранами разной глубины, чтобы узнать точное время заживления, я до сих пор помню... - Е Шаньшань внезапно замолчал, потому что на его «шкале настроения Великого Демона» индекс Гун Юэ мгновенно рухнул ниже нуля.
Ой, а что произошло секунду назад?
- Эксперименты? - голос Гун Юэ был очень тихим.
Сердечко Е Шаньшаня екнуло. Он инстинктивно глянул на перегородку, поднятую между передним и задним сиденьями, и, убедившись, что их никто не слышит, кратко пояснил: - Раньше люди в институте проводили опыты со временем заживления ран.
Быстро договорив, Шаньшань поспешно подчеркнул: - Позже мама Юли узнала об этом и больше такого не повторялось.
Гун Юэ замер, перестав обрабатывать раны, и плотно сжал губы. Е Шаньшань смотрел на его бесстрастное лицо: - Брат, я...
Не успел он договорить, как Гун Юэ внезапно прижал его к своей груди. Е Шаньшань опешил, заволновался, но не посмел сопротивляться: - Твоя рана!
- Шаньшань, не двигайся, - голос Гун Юэ был очень низким и глухим, в нем слышалась мольба. Е Шаньшань немного испугался; он чувствовал, что Гун Юэ обнимает его так крепко, что даже становится больно, но стерпел, не произнеся ни слова и не шелохнувшись. Он понял, что Гун Юэ сейчас очень плохо, и ему, наверное, очень нужны обнимашки... верно?
Подумав, Е Шаньшань тоже обнял Гун Юэ за спину и, подражая тому, что Гун Юэ когда-то делал для него, легонько похлопал. Он несколько раз прокрутил в голове свои слова и неуверенно спросил: - Брат, ты расстроился из-за тех экспериментов в институте?
Е Шаньшань положил подбородок на плечо Гун Юэ и проговорил мягко:
- Такой эксперимент проводили всего один раз. Когда мама Юли узнала об этом, она так разозлилась, что даже чашку разбила, я тогда сам испугался. Потом она сказала мне, что такого больше не повторится и она сделает всё возможное, чтобы защитить меня. Так что всё в порядке, не грусти.
Спустя долгое время Гун Юэ тихо спросил: - Было больно?
- А? - Е Шаньшань замер, прежде чем понял, что Гун Юэ спрашивает о боли во время того опыта. Он припомнил: - Тогда было очень больно, но сейчас уже нет.
На самом деле, чтобы получить точные данные, глубокие и мелкие разрезы скальпелем делали без всякой анестезии. Но об этом Гун Юэ знать не обязательно, иначе Великий Демон точно сорвется с цепи.
Видя, что Гун Юэ всё еще молчит, Е Шаньшань немного заволновался и просто сказал: - Брат, у меня ручки болят.
Как и ожидалось, Гун Юэ разжал объятия. Е Шаньшань тут же подставил пальцы под самый нос Гун Юэ, выглядя жалко: - Подуй пару раз дыханием Демона? Если подуешь - точно болеть перестанет.
- Хорошо, - Гун Юэ опустил голову и сосредоточенно подул на каждый кончик пальца.
К вечеру настроение Е Шаньшаня почти полностью восстановилось.
Приняв душ и напевая под нос, он переоделся в золотисто-желтую мультяшную пижаму. Посмотревшись в зеркало, он решил, что цвет просто потрясающий. С мокрыми волосами, прихватив полотенце, он «шлёп-шлёп» пошел босиком искать Гун Юэ.
Приоткрыв дверь кабинета, он сначала просунул голову, чтобы убедиться, что Гун Юэ не занят видеосвязью. Только после этого Е Шаньшань быстро подбежал к нему и протянул полотенце: - Брат, вытри голову.
Внимание Гун Юэ рассеялось еще в тот момент, когда он услышал шаги Е Шаньшаня за дверью. Закрыв все окна диалогов, он левой рукой взял полотенце с дельфинами и начал вытирать волосы Е Шаньшаню, который уселся прямо на ковер.
Он вытирал волосы не слишком сильно и не слишком слабо; Е Шаньшаню было очень приятно, и в душе он ликовал - если посчитать, сколько раз его уже погладили по голове!
Он чувствовал, что сегодня сорвал настоящий куш.
Чем больше он об этом думал, тем больше наполнялся счастьем. Е Шаньшань тихонько хихикнул, и тут же услышал голос Гун Юэ: - Чего ты такой радостный?
Е Шаньшань кивнул: - Угу, радостный. - С этими словами он прислонился к голени Гун Юэ и даже пару раз потерся об неё. В итоге, когда Гун Юэ закончил вытирать ему волосы, он увидел, что Е Шаньшань, положив голову ему на колено, уже уснул.
Гун Юэ долго не смел пошевелиться, боясь его потревожить. Только убедившись, что Е Шаньшань крепко спит и не проснется от малейшего движения, он наклонился, поднял его на руки и понес в спальню.
Рана на правом плече еще немного ныла, но ему было жаль будить спящего.
Рано утром шестнадцатого числа, еще до рассвета, Е Шаньшань вместе со съемочной группой отправился в северный пригород.
Едва выйдя из машины, он вздрогнул, поплотнее запахнул пуховик, но всё равно не удержался и чихнул.
Люди вокруг терли руки, дыша на ладони, и начали суетиться: выставляли точки, устанавливали камеры, прокладывали рельсы, настраивали свет. Режиссер Чжан со своим верным мегафоном раздавал указания - его голос, едва раздавшись, распугал целую стаю птиц.
Е Шаньшаню пока делать было нечего, поэтому он, подрагивая от холода, достал из машины контейнер с горячими паровыми булочками и, верный командному духу, разделил их с режиссером Чжаном.
- Сценарий читал? - Читал, - Е Шаньшань отхлебнул горячей воды и наконец немного согрелся.
В этот раз предстояло снять серию социальных роликов о защите исчезающих видов животных. Проект состоял из нескольких частей, в каждой был свой сюжет и герои. Помимо оленя, которого играл Е Шаньшань, были еще темы антилопы и трех других животных. Официально планировалось выпустить всё сразу после монтажа.
- Ладно, скоро рассветет, надо поспешить, иначе завтра придется возвращаться.
В импровизированной гримерке на голову Е Шаньшаня уже надели реалистичные оленьи рога, и он расхаживал туда-сюда, привыкая к их весу.
Гример нарисовал у его левого глаза вьющиеся лианы, отчего всё лицо приобрело какой-то неземной, мистический оттенок красоты. Однако благодаря чистому взгляду Е Шаньшаня это ощущение мистичности заметно смягчалось.
Грим наложили быстро, и стилист протянул одежду: - Шаньшань, на улице жуткий холод, держись. - Ткань костюма была настолько легкой и тонкой, что, казалось, она просвечивает насквозь.
Е Шаньшань улыбнулся, взял одежду и ушел переодеваться.
Когда он вышел, ждавшие снаружи гример и стилист одновременно ахнули.
Под светом ламп сквозь тонкую ткань угадывались линии подтянутой талии. Кожа Е Шаньшаня была очень бледной, и весь его образ сочетал в себе порочную красоту и первозданную чистоту - взгляд просто невозможно было отвести.
Е Шаньшаню и самому понравился этот образ. Однако, как только дверь гримерки открылась и его обдало ледяным ветром, он сразу передумал.
- «...» - Сейчас расплачется от холода.
Персонал уже был на местах. Е Шаньшань постоял немного, и постепенно его тело, сжавшееся от холода, выпрямилось. Он сделал несколько шагов, словно нащупывая нужное состояние. Пройдя короткий отрезок пути, он изменился: режиссер Чжан заметил, что всё состояние Е Шаньшаня стало иным.
Он был похож на оленя, внезапно вышедшего в дикое поле.
Режиссер Чжан вспомнил, как в машине говорил Е Шаньшаню: «Ты играешь оленя, потерявшего пару. Слов нет, поэтому все эмоции нужно передать через детали».
И теперь Е Шаньшань явно справился. Казалось, каждая его мышца, каждая прядь волос слились с образом оленя.
Трава в поле уже пожухла, на бурых кончиках застыл иней. Небо медленно светлело. Среди холодного ветра и утреннего тумана бродил Е Шаньшань. Он в одиночестве бродил по полю, пил воду из ручья, дремал под деревом - картинка была невероятно эстетичной, но в то же время пронизанной тихой печалью.
Ассистент смотрел на экран: - Шеф, мне так грустно на это смотреть. Такое чувство одиночества, будто он безнадежно чего-то ждет.
Режиссер Чжан кивнул, затем покачал головой. Глядя на Е Шаньшаня в кадре, он закончил дальний план, крикнул «Снято!» и подозвал юношу к себе.
Е Шаньшань тут же схватил пуховик и плотно закутался. Выйдя из образа, он почувствовал, что его руки почти задеревенели от холода.
Когда Е Шаньшань отхлебнул горячей воды, режиссер показал ему отснятый материал: - Дальние планы великолепны. Каждый кадр красив, хоть сейчас на постер. Но ближние планы и макросъемка не годятся.
Он вывел изображение на экран: - Посмотри на свой взгляд и выражение лица. Понимаешь, в чем проблема?
Е Шаньшань внимательно смотрел какое-то время, сжимая в руках кружку с водой, и растерянно покачал головой.
- Эмоции, - режиссер Чжан указал на экран. - Не знаю, где ты этому учился, твоя игра просто потрясающая. Еще на съемках «Наблюдателя» я заметил, что у тебя даже микромимика работает, но всегда чего-то не хватает. В роли Ху Яня это было не так заметно, но сейчас проблема проявилась в полной мере.
Режиссер серьезно посмотрел на Е Шаньшаня: - Ты действительно умеешь изображать печаль. Но эта печаль не твоя собственная. Ты просто подражаешь.
Уставившись на свое изображение на мониторе, Е Шаньшань кивнул. Да, он действительно подражал - копировал жесты и мимику других людей, когда они грустят.
Режиссер Чжан проявил терпение: - Сейчас твоя пара ушла, оставив тебя одного в этом мире...
На середине фразы он заметил на лице Е Шаньшаня полное недоумение. Режиссер внезапно осознал ключевой момент: - Ты вообще знаешь, что такое «пара»?