Глава 61
Что такое пара?
На этот вопрос Е Шаньшань вполне мог ответить - он ведь когда-то честно зазубрил словарь. - Пара - это люди, которые вместе живут, работают или путешествуют. - Сказав это, он посмотрел на режиссера Чжана с выражением лица «я же правильно сказал?».
- «...»
Глядя на Е Шаньшаня, режиссер Чжан вдруг почувствовал, что возразить-то и нечего, всё по факту. В этот момент он окончательно понял, почему фанаты говорят, что Е Шаньшань «ядовит».
Впрочем, он верил, что в плане актерства способен научить даже полено, поэтому предпринял новую попытку:
- В данном контексте «пара» - это лишь образ, «Олень» - персонаж антропоморфный. Он потерял свою пару, то есть свою любовь, близкого человека, дорогое существо, свою семью. Именно поэтому на рассвете он в одиночестве и бесцельно бродит по полю.
Видя, что Е Шаньшань по-прежнему выглядит непонимающим, режиссер проглотил фразу «теперь-то понятно?».
Режиссер Чжан подумал, что это самый непонятливый главный герой, который ему когда-либо попадался!
Успокоив себя тем, что у людей с высоким интеллектом и любовью к физике может быть низкий эмоциональный интеллект, режиссер решил сменить подход:
- Давай обсудим: кто в реальной жизни для тебя самый важный человек? Тот, с кем ты живешь, работаешь, путешествуешь и кого ни за что не хочешь потерять?
- Гун Юэ, - без колебаний ответил Е Шаньшань.
Режиссер Чжан немного удивился такой прямолинейности, но, вспомнив случай у дверей отеля, когда Шаньшань бросился на шею Гун Юэ, стоило тому появиться, решил, что удивляться тут нечему.
По крайней мере, от того, как глава семьи Гун смотрел на Е Шаньшаня, даже ему, взрослому мужику, становилось неловко.
Вернувшись к теме: - В актерском мастерстве есть понятие «эмпатия» (сопереживание), когда ты можешь перенести свои реальные чувства на персонажа, которого играешь, - продолжил режиссер. - Итак, Шаньшань, для Оленя его пара значит то же самое, что Гун Юэ значит для тебя. Это спутник, это любимый. Потерять его - значит испытать невыносимую, разрывающую сердце боль. Теперь понимаешь?
Разложив всё по полочкам, режиссер вдруг заметил, что с Е Шаньшанем творится что-то неладное.
Сидя на пластиковом табурете, Шаньшань словно впал в забытье. Его руки внезапно разжались, и кружка с водой, которую он держал, с глухим стуком упала на землю.
Его прямая спина начала медленно сгибаться. Е Шаньшань, словно выброшенная на берег рыба, хватал ртом холодный утренний воздух. Правой рукой он вцепился в одежду на груди, пальцы сжимались всё сильнее, пока костяшки не побелели. Ногти вонзились в кожу, и вскоре кровь потекла по предплечью.
Всё произошло слишком быстро. Когда режиссер Чжан увидел кровь, он впал в панику.
Он лихорадочно припомнил: Чжэн Дун действительно говорил, что у Е Шаньшаня нет никаких острых заболеваний. Вспомнив случай на съемках фильма, когда Шаньшань слишком глубоко вошел в роль, режиссер заставил себя успокоиться.
Он присел перед юношей и похлопал его по плечу: - Шаньшань, отпусти! - Пуховик сполз наполовину, и тонкая белая ткань быстро пропиталась кровью, словно она сочилась прямо из сердца.
В этот момент Е Шаньшань не слышал ничего вокруг.
Он смотрел широко открытыми глазами на пожухлую траву и вдруг вспомнил ту ночь, когда они покидали лабораторию. Когда ему выбирали имя, Гун Юэ указал на зеленое растение, пробившееся сквозь щель в камнях, и сказал: «Пусть будет Е Шаньшань».
Перед глазами снова возник его сон, где Гун Юэ, истекающий кровью, лежал на земле и не отвечал, как бы Шаньшань его ни звал.
Его мысли словно замерли, бесчисленные голоса и образы сменяли друг друга, и все они были связаны с Гун Юэ.
- «Шаньшань, не бойся». - «Шаньшань, пойдем домой». - «Шаньшань, отныне ты будешь жить со мной. Если что-то понадобится - просто скажи, я позабочусь о тебе». - «Шаньшань, я обещаю тебе: я не оставлю тебя одного».
Капли крови падали с его ладони на сухие стебли и исчезали в земле, оставляя темные пятна. Мышцы в уголках рта Е Шаньшаня дрогнули, он приоткрыл рот, но не смог издать ни звука.
Режиссер Чжан впервые в жизни почувствовал раскаяние, но теперь это было бесполезно. Он положил обе руки на плечи Е Шаньшаня и заглянул ему в глаза: - Шаньшань, что ты хочешь сказать?
Губы Е Шаньшаня дрожали, кадык несколько раз дернулся, прежде чем он смог выдавить прерывистый звук: - Гун... Юэ...
Как только это имя сорвалось с его губ, словно была разрушена какая-то преграда. Глаза Е Шаньшаня мгновенно наполнились слезами, которые крупными каплями покатились по бледным щекам.
Он всхлипывал, не зная, как выплеснуть эмоции, которые он больше не мог сдерживать. Он лишь раз за разом звал: «Гун Юэ», «Гун Юэ», продолжая судорожно сжимать одежду на груди, будто только это могло хоть немного унять сердечную боль.
Поняв, что так продолжаться не может, режиссер Чжан, придерживая Шаньшаня одной рукой, достал телефон и быстро нашел номер Чжэн Дуна. Стоило тому ответить, он спросил: - Старина Чжэн, у тебя есть номер Гун Юэ?
Чжэн Дун среагировал мгновенно: - С Шаньшанем беда?
- Мы сейчас в северном пригороде на съемках рекламы. Шаньшань... это моя вина. Он сейчас в эмоциональном срыве, постоянно зовет Гун Юэ.
Он не успел договорить, как Чжэн Дун перебил его: - Я сейчас же позвоню. Присматривай за ним. - И добавил: - Будь осторожен, говори с ним. С ним ничего не должно случиться! - После чего бросил трубку.
Отложив телефон, режиссер Чжан смотрел на плачущего Е Шаньшаня, и его собственное сердце сжималось от горечи.
Утерев лицо, режиссер осторожно снял с Шаньшаня рога и натянул сползший пуховик. Он хотел было стереть нарисованные лианы у его глаз, но вспомнил, что гример использовал специальную водостойкую краску, которую можно снять только растворителем.
Помолчав немного и подав знак ассистентам не подходить, режиссер сел рядом с Е Шаньшанем.
- Эх, Шаньшань, на твои слезы смотреть больно. Как же я жалею, что начал так объяснять тебе роль... У тебя же еще на последней сцене фильма состояние было не в норме, ну какой же я дурак!
Режиссер Чжан вздохнул и продолжил причитать: - Ты очень талантливый актер. Единственный недостаток - передача чувств. Я хотел помочь тебе, поэтому и предложил этот ролик. Думал, преодолеешь этот барьер - и засияешь еще ярче...
Он замолчал, не зная, что сказать дальше. Вспомнив, как в детстве успокаивал дочку сказками, режиссер посмотрел на свернувшегося в комок Е Шаньшаня и начал рассказывать:
- Давным-давно в одном замке жила-была принцесса...
※※※
Меньше чем через полчаса издалека послышался рев двигателя. Вскоре неподалеку с визгом тормозов остановился черный седан.
Гун Юэ распахнул дверь и быстрым шагом направился к Е Шаньшаню. Его лицо казалось застывшей ледяной маской.
Он опустился на колени перед юношей, полы его пальто коснулись земли. Гун Юэ видел, что Е Шаньшань совершенно потерян, слезы непрерывно катились из его глаз. Бог знает, сколько он уже проплакал. Он всё еще сжимал одежду, кровь на ладони уже начала подсыхать.
Гун Юэ повернулся к режиссеру: - Здравствуйте. Что именно произошло?
Режиссер Чжан не стал ходить вокруг да около: - Сегодня у Шаньшаня роль оленя, потерявшего пару. У него долго не получалось войти в образ. Чтобы помочь ему, я спросил, кто для него самый важный человек. Он ответил - вы. Видимо, он перенес ваш образ на персонажа и представил, что потерял вас. После этого у него случился срыв.
Глядя на состояние Шаньшаня, режиссер раскаивался: - Сначала он от горя даже плакать не мог. Потом с трудом выкрикнул ваше имя - и только тогда слезы полились градом. Но на мой голос он никак не реагирует.
Поняв причину, Гун Юэ не знал, что чувствует - сердце пронзила такая острая боль и нежность, что сдержаться было невозможно.
Он накрыл правую ладонь Е Шаньшаня своей рукой и произнес ласково: - Шаньшань, послушай меня, разожми руку. - Только после второго повторения последовала реакция.
Юноша поддался силе Гун Юэ и разжал пальцы. Ткань одежды присохла к ранам, и при движении снова выступила кровь. Гун Юэ действовал очень осторожно.
Сжав обе ладони Е Шаньшаня в своих руках, Гун Юэ посмотрел ему в глаза, чувствуя, как каждая слезинка падает ему прямо в сердце.
- Шаньшань, посмотри, я прямо перед тобой. Я жив, я не бросал тебя. - С этими словами он положил здоровую руку Шаньшаня себе на шею, где под кожей пульсировала артерия. - Видишь? Со мной всё хорошо. Посмотри на меня, Шаньшань.
Е Шаньшань пристально следил за движением губ Гун Юэ. Спустя полминуты его рука на шее мужчины слегка шевельнулась. Он моргнул, слезы намочили ресницы, и он прохрипел: - Гун Юэ...
- Да, я здесь.
Дрожащей рукой он дюйм за дюймом ощупал лицо Гун Юэ: глаза, нос, брови, губы. Внезапно Е Шаньшань громко разрыдался. Он буквально повис на Гун Юэ, мертвой хваткой вцепившись в его шею, и начал бессвязно причитать...
«Ты ушёл... Ты оставил меня одного... Мы же договорились, что ты заберёшь меня с собой, ты обещал, что не оставишь меня одного...»
Гунь Юэ обнимал его очень крепко. Он целовал его волосы, уши и, подавляя горечь в сердце, тихо успокаивал: «Тише, я не уходил. Я не оставлю тебя одного». Он повторял эти слова бесконечное количество раз, пока Е Шаньшань наконец немного не пришёл в себя. Уткнувшись в плечо Гунь Юэ, юноша тихо всхлипывал.
Пуховик уже валялся на земле, поэтому Гунь Юэ укутал его в своё пальто и посмотрел на режиссера Чжана, который так и не ушёл: - Я отведу его в машину отдохнуть. Шаньшань очень серьезно относится к каждой своей роли, надеюсь на понимание.
Режиссер Чжан кивнул: - Честно говоря, в этом есть и моя вина. Ведите его, пусть отдохнет.
Гунь Юэ отдал распоряжение Цинь Сюаню, который всё это время дежурил неподалеку: - Узнай, нужно ли что-то съемочной группе. Считай это компенсацией за то, что Шаньшань задержал всех.
Цинь Сюань кивнул: - Хорошо.
※※※
Дойдя с Е Шаньшанем на руках до парковки, Гунь Юэ дождался, пока водитель откроет дверь и отойдет.
Он собирался сначала усадить парня на заднее сиденье, а потом сесть самому, но Е Шаньшань инстинктивно вцепился в его одежду и не отпускал. В итоге Гунь Юэ пришлось сесть вместе с ним, приняв довольно неудобную позу.
Он вытер следы слез с лица Шаньшаня и поцеловал его веки: - Послушный мой, не бойся, всё уже в порядке.
Е Шаньшань долго и пристально смотрел на Гунь Юэ, прежде чем его сознание окончательно прояснилось: - Гунь Юэ?
- Да, это я. Я пришёл, - Гунь Юэ кивнул, поглаживая волосы Шаньшаня, промокшие от холодного пота.
Е Шаньшань немного подумал и вдруг спросил: - Я только что долго плакал?
- Да, долго.
Шмыгнув носом и пару раз икнув после рыданий, Е Шаньшань быстро переключился. В его голосе прозвучала тревога: - Ты не подумаешь, что я какой-то плакса?
Гунь Юэ покачал головой: - Нет. Мне очень больно за тебя, - он взял правую руку Е Шаньшаня. - Раны на пальцах только зажили.
Шаньшань отдернул руку, и тут же услышал вопрос Гунь Юэ: - Почему ты плакал?
- Не получалось поймать эмоцию, и режиссер Чжан решил специально разобрать со мной сцену. Он сказал, что у «Оленя» умерла пара, - Е Шаньшань крепко сжал пальцы Гунь Юэ. - В тот момент в сердце будто что-то надломилось. Перед глазами возник твой образ, в ушах зазвучало множество твоих голосов... а потом я увидел, что ты умер. Совсем как в том сне...
Гунь Юэ внимательно слушал, успокаивающе похлопывая Шаньшаня по спине. Он всегда знал, что в эмоциональном плане у Е Шаньшаня есть определенные дефекты - его чувства отличались от чувств обычных людей.
С самого детства и на протяжении всего взросления Е Шаньшань никогда не проходил через процесс «восстановления психологических барьеров», и никто не учил его управлять своими эмоциями.
Поэтому, сталкиваясь с тенями прошлого, через которые другие не могли перешагнуть, Е Шаньшань ничего не чувствовал. Не потому, что он был настолько великодушен, чтобы игнорировать их, а потому, что они его просто не заботили и никак на него не влияли.
Однако ни психологическая травма от смерти Гунь Юли, ни самый глубокий страх в его сердце - смерть Гунь Юэ и одиночество - были для него невыносимы.
И в этот раз, спроецировав образ Гунь Юэ на роль «потерявшего партнера и в одиночестве блуждающего по миру», он просто сломался.
Закончив рассказ, Е Шаньшань посмотрел на Гунь Юэ и с тревогой спросил: - Брат, а мы с тобой - пара?
Его глаза опухли от слез, а зрачки были похожи на промытый водой хрусталь. Не дождавшись ответа, Е Шаньшань продолжил: - Режиссер Чжан сказал, что пара - это твой возлюбленный, твой любимый человек, твоя семья. Самый важный и незаменимый человек в жизни, потеря которого приносит нестерпимую боль.
Он упрямо смотрел на Гунь Юэ: - Так ты - моя пара?
Гунь Юэ смотрел на Е Шаньшаня, и слова отрицания, вертевшиеся на кончике языка, так и не смогли сорваться.
Голос внутри него постоянно предостерегал: «Правда ещё не выяснена. Если ты полностью отпустишь самоконтроль, то в тот день, когда тебя не станет, жизнь Шаньшаня навсегда погрузится во тьму».
- Мы пара? - не дождавшись ответа, Е Шаньшань спросил снова, добиваясь ясности.
Ну и что с того?
Отбросив все сомнения, Гунь Юэ нежно поцеловал Е Шаньшаня в лоб и дал свой ответ: - Да. Мы пара. Мы возлюбленные и семья. Мы - самые незаменимые люди друг для друга.
Колебания больше не имели смысла. События сегодняшнего дня показали ему: даже если осознание любви у Е Шаньшаня не совсем четкое, даже если он всю жизнь не будет понимать это чувство до конца, и даже если сам Гунь Юэ будет удерживать последнюю границу между ними - если в один прекрасный день он умрет...
Его Шаньшань точно не останется в живых.
Так не лучше ли за тот ограниченный срок, что им отведен, дать Е Шаньшаню всё, чего он хочет?
Услышав слова Гунь Юэ, Е Шаньшань понял, что от волнения почти забыл, как дышать.
Он глубоко вздохнул и невольно расплылся в улыбке. Чувства, которые уже давно зародились в его сердце, после этого подтверждения начали стремительно расти, подобно лозе.
Е Шаньшань глупо хихикнул, впившись взглядом в Гунь Юэ - он не хотел отводить глаз ни на секунду: - Я тоже так думаю, - и еще раз подчеркнул: - Я тоже считаю, что это так.
- Угу, - Гунь Юэ усадил его к себе на колени, лицом к лицу. - Еще плачешь?
- Нет, больше не плачу, - Е Шаньшань смущенно улыбнулся. Его взгляд скользнул по губам Гунь Юэ. Поколебавшись, он спросил: - Сегодня не Всемирный день поцелуев, но... можно нам поцеловаться? - Он уставился на губы Гунь Юэ так, словно проголодался, и даже облизнул кончиком языка уголок своего рта.
Подушечка пальца Гунь Юэ коснулась места, которое он только что лизнул, оставляя влажный след. Он тихо спросил: - Захотелось?
- Да, хочу. Хочу поцелуя.
Перед таким Е Шаньшанем у Гунь Юэ никогда не было защиты. Его палец слегка надавил: - Хорошо. Только чур потом не плакать.
В этот раз Е Шаньшань почувствовал, как Гунь Юэ прижал его к спинке сиденья и целовал с огромной силой - у него даже возникло ощущение, что его хотят целиком проглотить. Его руки были крепко зажаты руками Гунь Юэ, не давая пошевелиться, а язык подвергся таким яростным ласкам, что Е Шаньшаню показалось, будто из него сейчас вытянут душу.
Спустя некоторое время Гунь Юэ чуть отстранился и, сдерживая тяжелое дыхание, спросил: - Тебе нравится?
Е Шаньшань был честен - и в случае с нежными поцелуями, и с такими вот опасными: - Мне всё нравится.
Гун Юэ посмотрел на юношу в своих объятиях и внезапно подумал: «Даже если я не смогу объяснить, почему полюбил тебя, я знаю одно: ты - единственная причина, по которой я не люблю никого другого, и единственная причина, по которой я больше не одинок».
※※※
Е Шаньшань поправил слегка помятую одежду и попросил Гунь Юэ помочь ему пригладить растрепанные волосы. Посмотревшись в зеркало, он сказал: - Брат, у меня губы такие красные... это ты виноват.
Против этого утверждения у Гунь Юэ возражений не было: - Угу, я виноват.
Когда они вышли из машины, съемочная группа вовсю уплетала хого (китайский самовар).
После того как Гунь Юэ унес Шаньшаня в машину, Цинь Сюань, следуя воле босса, сначала извинился перед режиссером Чжаном, а затем связался с кухней корпорации Гунь. В кратчайшие сроки доставили пять столов с хого - как жест извинения перед персоналом.
Почти все сотрудники работали с ним еще над «Наблюдателем». Они знали, что Е Шаньшань не из тех, кто задирает нос, поэтому отнеслись с пониманием. А после того как привезли еду, претензий и вовсе не осталось.
В конце концов, в ледяном пригороде котелок горячего, острого супа, от которого прошибает пот, действует лучше сотни извинений.
Цинь Сюань, режиссер Чжан и поспешно приехавший Чжэн Дун сидели вместе, поглядывая на стоящий поодаль автомобиль. Все трое были мастерами общения, так что разговор шел непринужденно.
Е Шаньшань подошел к столу, и от пряного аромата у него потекли слюнки. Но так как его язык и губы были искусаны Гунь Юэ, ему пришлось терпеть и довольствоваться стаканом горячего арахисового молока.
- Режиссер Чжан, простите, я вечно создаю вам проблемы, - Е Шаньшань чувствовал себя виноватым: сначала отпрашивался, потом та сцена в фильме, а теперь и здесь.
- Это я не рассчитал силы, увидел, как ты плачешь... ай, не будем об этом, - режиссер махнул рукой. - Ну что, ты сегодня сможешь досняться?
Е Шаньшань кивнул: - Снимусь.
Когда все поели, режиссер Чжан снова достал свой мегафон: - Ну всё, поели - за работу! Нужно отработать этот хого! Постараемся закончить и уйти пораньше!
Е Шаньшань переоделся в запасной костюм. Лианы под глазами были нарисованы водостойкой краской, так что они совсем не размазались, перерисовывать не пришлось - нужно было только замаскировать покрасневшие веки.
Надев рога, Е Шаньшань снял кашемировое пальто Гунь Юэ, положил его в сторону и бросил взгляд на стоящего поодаль мужчину. После этого он встал перед камерой и закрыл глаза.
Когда он снова открыл их, он превратился в «Оленя», потерявшего пару, - одиноко блуждающего по пустоши в безнадежном ожидании.